Глава 9. Ревность

Четыре дня прошло с той ночи на крыше — четыре дня, окутанных для Сакуры сладкой дымкой и тревожным очарованием. Днём она была всё той же непробиваемой скалой, безупречной в своей роли профессионала. Но как только наступала тишина, оставаясь наедине с собой, в сознании вновь оживали картины: пронизывающий до костей ветер, россыпь огней Токио под ногами, ощутимое тепло тела Саске, его голос, искаженный дрожью чувств: «Я не могу тебя отпустить… Я влюбился в тебя». Она отчаянно пыталась создать дистанцию, убеждая себя, что это всего лишь буря физического влечения, что она всё ещё хозяйка положения. Но с каждым закатом ложь становилась всё более прозрачной. Сегодняшний урок в библиотеке начался на удивление тихо. Саске отвечал с поразительной точностью, но взгляд его стал иным — притягательно мягким, задерживающимся на её губах, на изгибе шеи, на тонких пальцах. После той ночи между ними поселилась новая, головокружительная близость. Они почти не прикасались, но воздух вокруг словно искрил неведомой энергией. — Ты сегодня рассеян, — заметила Сакура, её взгляд скользнул по исписанным страницам его тетради. — Просто думаю о тебе, — его голос звучал глухо, с едва уловимой усмешкой. — О том, какой ты была под этим звёздным небом. Она уже готова была парировать, когда дверь библиотеки внезапно распахнулась, нарушая тишину. — Войдите, — произнёс Саске. На пороге возник Кайто — высокий, обворожительный брюнет, ровесник, с копной непослушных светлых волос, широкой, словно из рекламы, улыбкой, дорогой одеждой и походкой, полной юношеской самоуверенности. Один из старых приятелей Саске. — Йо, Саске! Привет, бро! Я за теми схемами, помнишь, вчера говорил. — Кайто ступил в помещение, и его взгляд мгновенно приковала Сакура. Глаза его округлились от неподдельного удивления. — Ого… а это кто у нас такая красотка? Саске едва заметно напрягся. — Моя наставница. Харуно Сакура. Кайто неторопливо приблизился, не скрывая откровенного любопытства, окинул её взглядом с головы до пят. Улыбка стала ещё шире, приобретя нагловатый оттенок. — Харуно-сенсей… — протянул он, словно пробуя имя на вкус. — Теперь ясно, почему наш вечно угрюмый друг вдруг так взялся за ум. Если бы у меня была такая учительница, я бы, наверное, вообще из этой библиотеки не вылезал! Сакура лишь вежливо кивнула, сохраняя ледяное спокойствие. — Приятно познакомиться, Кайто. Но Кайто не собирался останавливаться. Он облокотился на край стола, оказавшись почти вплотную к ней, наклоняясь чуть ближе, чем требовала вежливость. — Серьёзно, сенсей, вы слишком прекрасны для этого ледяного принца. Такие волосы… такие глаза… фигура — просто отпад! И, судя по всему, умница редкая. Саске, ты вообще понимаешь, какое сокровище у тебя тут под носом? Я бы на твоём месте уже давно сменил все эти скучные уроки на что-то более… приятное. Саске молчал, но Сакура видела, как напряглись его пальцы, сжимающие ручку до побелевших костяшек. — Кайто, — произнёс он низким, еле слышным голосом. — Документы у окна. Бери и уходи. Но друг лишь рассмеялся, не сводя взгляда с Сакуры. — Да брось, бро. Я же редко встречаю таких очаровательных женщин. Харуно-сенсей, а вы не устали от этого мрачного типа? Он же вечно молчит и хмурится, словно грозовая туча. Если захотите развеяться, пообщаться с кем-то более заводным, живым и щедрым — вот, держите. — Он извлёк из кармана элегантную чёрную карточку и протянул ей с той самой наглой, обезоруживающей улыбкой. — Звоните в любое время, день и ночь. Могу отвезти вас в лучший ресторан города, устроить полёт на частном самолёте. Всё, чего душа пожелает. Сакура взяла визитку, скорее из вежливости, чем из интереса, и аккуратно положила на край стола. — Благодарю, но я здесь по работе. — Работа работой, а жизнь жизнью, — подмигнул Кайто. — Ладно, пойду. Не буду вам мешать. Удачи с этим хмурым господином, сенсей. Если что — мой номер у вас есть. Он забрал документы, ещё раз окинул Сакуру долгим, оценивающим взглядом и, наконец, вышел из библиотеки, оставив за собой лишь шлейф дорогого парфюма. Дверь закрылась с тихим, окончательным щелчком. В комнате повисла тяжесть — звенящая, напряжённая тишина. Саске медленно поднялся. Его лицо было абсолютно спокойно, но глаза горели чёрным, опасным огнём. — Вставай, — сказал он тихо, но в тоне не было ни тени сомнения. — Саске, успокойся. Он просто… — Вставай. Сакура поднялась. Он схватил её за запястье — крепко, но без боли — и потащил за собой прочь из библиотеки. — Саске, куда мы идём? — Молчи. Он привел её в кабинет своего отца — огромное, внушительное, почти пугающее помещение. Величественный дубовый стол, глубокие кожаные кресла, высокие книжные шкафы, тяжёлые портьеры. Саске закрыл дверь на ключ и обернулся к ней. — Ты ему улыбалась, — произнёс он низким, дрожащим от ярости голосом. — Я просто была вежлива. — Ты позволила ему так на тебя смотреть. Позволила ему флиртовать. Дала ему свою визитку взять. Сакура почувствовала, как внутри неё тоже закипает жар — смесь раздражения и опасного возбуждения. — Я не давала. Он сам сунул. Саске шагнул к ней, прижал спиной к массивной поверхности отцовского стола. Его тело напряглось, как пружина. — Ты моя! — прорычал он, схватив её за подбородок. — Только моя! Никто другой не имеет права даже смотреть на тебя так, как смотрел он! Он резко поцеловал её — жёстко, почти грубо, впиваясь зубами в нижнюю губу. Сакура ответила с такой же силой, запустив руки ему в волосы и притягивая к себе. Саске одним резким движением смахнул все бумаги и папки со стола. Они разлетелись по полу, словно осенние листья. Он подхватил Сакуру и усадил на край стола, вставая между её ног. — Скажи, что ты моя, — потребовал он, стремительно расстегивая пуговицы её блузки. — Саске… — Скажи! — Я твоя, — выдохнула она, когда он сорвал с неё блузку и жадно впился губами в шею, оставляя яркий, обжигающий засос. Он стянул с неё юбку и трусики, расстегнул свои брюки. Его член уже стоял, твёрдый и горячий. Без всяких прелюдий он резко вошёл в неё одним мощным, всепоглощающим толчком. Сакура громко застонала, впиваясь ногтями в его плечи. — Громче! — рычал он, входя жёстко и глубоко. — Пусть весь этот дом услышит, кому ты принадлежишь! — Саске… сильнее… Он трахал её на столе отца — яростно, почти злобно. Каждый толчок сопровождался громким шлепком кожи и её срывными стонами. — Ты улыбалась ему, — рычал он между толчками. — Представляла, как он тебя имеет? Как его руки касаются тебя? Ответь мне! — Нет… только ты… только ты можешь так меня… — Правильно, — он схватил её за горло, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала его неоспоримую власть. — Твоя киска только для меня. Твоё тело только для меня. Твои стоны только для меня. Скажи это! — Моя киска… только для тебя… — стонала она, обхватывая его ногами сильнее. — Только ты… можешь меня так… Саске ускорился ещё сильнее. Стол скрипел и раскачивался под ними. Он наклонился и снова укусил её за шею, оставляя ещё один алый, пульсирующий след. — Я убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться, — прошептал он ей в ухо хриплым, яростным голосом. — Ты поняла? Ты моя женщина. Моя сенсей. Моя. Только моя. Сакура кончила первой — резко, сильно, почти крича его имя. Её тело захлестнула волна экстаза, киска ритмично сжимала его. Саске вошёл ещё несколько раз и тоже достиг пика — с низким, почти звериным рычанием, заполняя её горячим семенем. Они замерли, тяжело дыша. Саске всё ещё был внутри неё, крепко обнимая, прижимая к себе. — Прости… — прошептал он спустя минуту, лаская засосы, которые сам оставил. Голос уже стал мягче, утратив прежнюю свирепость. — Я просто… не могу спокойно смотреть, как кто-то другой хочет тебя. Это сводит меня с ума. Сакура провела рукой по его волосам, всё ещё дрожа. — Ты ведёшь себя как собственник, — тихо сказала она. — Но… мне это нравится. Больше, чем должно. Они ещё долго стояли так — прижавшись друг к другу на столе отца Учихи, среди разбросанных бумаг, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Это уже не было просто игрой или запретным сексом. Это становилось чем-то гораздо более опасным и настоящим.