Глава 8. Крыша под звёздами

Пять сменяющих друг друга дней. Пять дней, которые для Сакуры растянулись в тягучий, медовый и одновременно пугающий туман. Днём — стальная Харуно Сакура, собранная, как всегда, до кончиков пальцев. Но едва она оставалась наедине с собой, как в сознание хлынула волна незваных, но таких желанных воспоминаний: тела, переплетённые в подсвеченной воде, его хриплый стон, раскатившийся по ночи, словно эхо страсти: «Сакура…», его руки, что отказывались разжиматься, даже когда буря улеглась. Она отчаянно пыталась сохранить дистанцию, шептала себе, что это всего лишь мимолётная физическая искра. Что контроль по-прежнему в её руках. Но с каждым новым разом ложь становилась всё тоньше, а самообман — всё нелепее. Сегодняшний урок в библиотеке протекал на удивление гладко. Саске словно сбросил свою обычную маску провокатора. Отвечал почти безупречно, лишь изредка ловя её взгляд чуть дольше дозволенного и одаривая той самой, сводящей с ума улыбкой, от которой внутри всё сжималось от неведомого предвкушения. Когда она уже перехватила ремешок сумки, собираясь выскользнуть как можно незаметнее, его голос, тихий, но пронзительный, заставил её замереть: — Подожди. Сакура подняла на него взгляд, вопросительный, немного настороженный. — Родители ещё в Киото, — произнёс он, шагнув ближе, но без навязчивости, скорее с лёгкой мольбой в глазах. — Вернутся только послезавтра. Я хочу показать тебе одно место. Самое красивое в этом доме. — Саске… — выдохнула она, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Уже поздно. Мне нужно идти. Он приблизился ещё на шаг. Почти умоляюще. — Просто посмотришь. Ничего больше. Хочу, чтобы ты увидела город моими глазами. Пожалуйста. Она заглянула ему в глаза. Там не было привычного вызова, лишь тихий, почти детский, уязвимый зов. Целую минуту она молчала, потом тихо вздохнула, впуская в себя решение. — Хорошо. Но только посмотреть. И ненадолго. Его улыбка расцвела — мягкая, лишённая привычной колкости. — Идём. Он повел её не к парадному выходу, а вглубь восточного крыла, к неприметной, скрытой от посторонних глаз лестнице. Поднимались долго. Узкие винтовые ступени, тусклый, едва мерцающий свет, и холодный ночной воздух, который становился всё звонче и свежее с каждым пройденным этажом. Наконец, Саске отворил тяжёлую металлическую дверь. Выйдя на крышу, Сакура замерла, словно поражённая невидимым ударом. Это было… потрясающе. Обширная плоская терраса, раскинувшаяся под самим небом. По краю — стеклянные перила, изящные, почти невесомые. Мягкое, тёплое освещение, утопленное в полу, создавало ощущение волшебного ковра. Несколько просторных лежаков, а в центре — большой, уютный плед, уже расстеленный, будто приглашая. На нём — мягкие подушки, бутылка благородного красного вина, два бокала и небольшая тарелка, усыпанная фруктами и шоколадом. А за стеклянным барьером… Ночной Токио раскинулся перед ними безграничным морем огней. Небоскрёбы мерцали, как россыпь бесценных самоцветов, реки машин струились золотыми и алыми нитями, а над всем этим великолепием — бесконечное, чистое звёздное небо. — Боже… — выдохнула Сакура, подойдя ближе к краю. Саске встал рядом, но держал дистанцию, не нарушая её хрупкого уединения. — Здесь я обычно бываю, когда чувствую себя… обычным человеком, — произнёс он тихо. — Не наследником. Не «сыном Учихи». Просто собой. Сакура повернулась к нему. Лёгкий ветер трепал её розовые пряди, словно пытаясь запечатлеть момент. — Красиво, — прошептала она. — Очень. Они сели на плед. Саске открыл вино, наполнил бокалы. Пить медленно, почти без слов, любуясь городом. — Почему ты стала репетитором? — вдруг спросил он, словно нарушая молчание, которое стало слишком плотным. — Ты могла бы быть кем угодно. Профессором в университете, исследователем… а ты ходишь по домам к таким, как я. Сакура усмехнулась, её взгляд утонул в вине. — Потому что я люблю видеть результат, — ответила она. — Когда ученик, который сначала ненавидел предмет, вдруг начинает понимать… это стоит дороже любых лекций. А ещё… — она помолчала, словно взвешивая слова. — Мне нравится контроль. Над процессом. Над собой. Саске смотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. — А сейчас? — спросил он тихо. — Ты всё ещё чувствуешь контроль? Сакура медленно повернула голову, встречаясь с ним взглядом. — Нет, — призналась она честно. — Уже нет. Между ними повисла звенящая, осязаемая тишина. Саске отставил бокал и медленно, словно боясь спугнуть, потянулся к ней. Его пальцы коснулись её щеки — нежно, почти невесомо. — Я думал, что мне никто не нужен, — прошептал он, и в его голосе звучала странная, непривычная уязвимость. — Что я справлюсь со всем сам. А потом появилась ты… и всё изменилось. Я не могу перестать думать о тебе. Даже когда ты уходишь. Сакура закрыла глаза. Её сердце забилось так громко, что казалось, его стук разносится по всей крыше. — Саске… мы не должны были заходить так далеко. — Знаю, — ответил он, и в этот момент его губы коснулись её. Поцелуй был совсем не таким, как раньше. Не голодный, не яростный. Медленный, глубокий, наполненный чем-то куда большим, чем просто физическое притяжение. Его руки скользнули по её талии, притягивая ближе. Сакура ответила, погружая пальцы в его волосы. Они целовались долго, неторопливо. Ветер холодил кожу, но их тела уже находились в плену разгорающегося пламени. Саске медленно стянул с неё платье, целуя каждую открывшуюся часть кожи — плечи, ключицы, нежную ложбинку между грудей. Сакура сняла с него рубашку, прикасаясь ладонями к твёрдой груди, к рельефу мышц. С лёгким толчком его тело оказалось на мягком пледе, и она тут же оказалась сверху. — Я всё ещё сверху, — прошептала она, склоняясь к его губам. — Я и не против, — отозвался он, принимая её поцелуй. Сакура медленно опустилась, полностью отдаваясь объятиям. Оба тихо застонали, когда их тела слились в одно. Она начала двигаться — плавно, глубоко, впитывая каждое ощущение. Саске смотрел на неё снизу вверх, не отрывая взгляда. — Ты такая красивая… — прошептал он, скользя ладонями по её бёдрам, талии, груди. — Особенно вот так… когда ты со мной. Сакура наклонилась, углубляя поцелуй, продолжая свой чувственный танец. Их тела двигались в унисон — медленно, страстно, словно в нежном танце. — Я не могу тебя отпустить, — прошептал Саске, прерывая поцелуи. — Не могу… Сакура… ты мне нужна. Не только так. Не только по ночам. Она замерла на мгновение, всматриваясь в его глаза. Затем вновь начала двигаться — чуть быстрее. — Не говори так… — выдохнула она. — Почему? — он приподнялся, обнимая её, прижимая к себе. — Это правда. Я серьёзно. Я влюбился в тебя. Давно. Сакура тихо застонала — от его слов, от глубины их слияния, от того, как сильно он заполнял её. Она ускорила темп, но поцелуи оставались нежными. Они целовались почти не переставая — жадно, глубоко, будто боялись, что этот миг может исчезнуть. — Саске… — выдохнула она ему в губы. — Я здесь, — ответил он, крепко обнимая её. — Я весь твой. Оргазм накрыл обоих почти одновременно. Сакура тихо всхлипнула, сжимаясь вокруг него. Саске выгнулся, крепко прижимая её к себе, и прошептал ей в шею, всем телом дрожа: — Сакура… я люблю тебя… Они замерли, тяжело дыша. Сакура лежала у него на груди, прислушиваясь к биению его сердца. Саске обнимал её, не выпуская, гладя по спине. — Я не шучу, — тихо сказал он спустя минуту. — Я действительно не могу тебя отпустить. Не хочу. Сакура закрыла глаза. По её щеке скатилась одинокая слеза — она быстро смахнула её. — Я тоже… не знаю, как это остановить, — прошептала она, и её голос, едва различимый, словно крыло ночной бабочки, коснулся тишины. — И, честно говоря… я уже не уверена, что хочу. Они лежали, слитые воедино в объятиях пледа, под бездонным куполом звёзд, где городские огни мерцали, словно рассыпанные бриллианты. Легкий, пронзительный ветер ласкал кожу, но их двоих окутывало тепло, рожденное близостью, которое не могло сравниться ни с одним костром. Когда первые, ещё робкие лучи рассвета начали пробиваться сквозь пелену ночи, Сакура, словно утренняя заря, тихо поднялась и стала собираться. Саске же, прикованный к ней взглядом, не шевелился, всё ещё погружённый в сладкий плен её присутствия. — Останься, — вырвалось у него, не просьба, а целый шторм чувств, запертый в одном слове. — Не могу, — откликнулась она, и её голос был мягок, как шёлк, но твёрд, как сталь, — Пока не могу. Их прощальный поцелуй был целой вечностью, нежной, обжигающей, полной невысказанных обещаний, а затем она растворилась в утреннем тумане, оставив после себя лишь фантомный аромат. Саске остался лежать на пледе, его взор был прикован к небу, которое медленно, но неумолимо светлело, окрашиваясь в нежные пастельные тона. — Это уже не просто желание, — прошептал он в безмолвную пустоту, и в его голосе звучала твёрдость гранита, — Я влюбился. По уши! И теперь я сделаю всё, абсолютно всё, чтобы эта невероятная девушка осталась рядом. Даже если придётся покорить луну и звезды лично!