Глава 1. Обвинения

«…А теперь к другим новостям. Власти обнародовали имя жертвы разрушительного пожара, произошедшего прошлой ночью около четырех часов утра на Саут-Марин-Вью-Драйв. Двадцатитрехлетняя Кэти Салливан стала последней жертвой в череде смертей, связанных с серией загадочных пожаров, охвативших жилые районы города. За последние три месяца в Сиэтле произошло беспрецедентное количество, на первый взгляд, не связанных между собой смертей, и пожар, уничтоживший дом мисс Салливан, по всей видимости, повторяет уже знакомую следователям схему. Все возгорания происходили глубокой ночью или под утро. Ни в одном случае не удалось обнаружить очевидную причину — неисправную проводку, утечку газа или бытовую случайность. И каждый раз пожар уносил как минимум одну жизнь. На данный момент единственное, что объединяет все эти случаи, — сами пожары. Следователи не уверены, действует ли поджигатель в одиночку, и не могут даже доказать, что речь действительно идет о серийном поджигателе. Преступнику пока удается не оставлять после себя никаких следов. Очевидцы не сообщали ни о чем подозрительном в районах возгораний, а эксперты так и не обнаружили никаких следов горючих веществ, несмотря на экстремально высокие температуры, которых достигал огонь. Власти просят всех, кто располагает какой-либо информацией, позвонить по номеру горячей линии…» После пяти минут бессмысленной болтовни о подорожании кофе в местной сети ведущие наконец перешли к новости, которую я ждал. Люди были уверены, что в Сиэтле завелся монстр. В этом они не ошибались. Только монстр был не человеком. Моя семья сразу распознала знакомую схему, и даже нас потрясло количество смертей в городе. В Сиэтле охотился вампир — и охотился слишком заметно. Большинство представителей нашего вида старались скрывать убийства, и, вероятно, именно для этого и устраивались пожары. Но этот монстр добивался обратного: он привлекал внимание. Сжигать дома жертв — худшее, что можно сделать, если хочешь остаться незамеченным. Сам факт, что он пытался скрывать следы, говорил либо о недостатке опыта, либо о недостатке здравого смысла. А количество жертв ясно показывало другое — он был мучительно жаждущим. Помимо смертей, связанных с пожарами, о которых знали люди, было еще несколько случаев, которые мы тоже связывали с деятельностью вампира. Только за эту неделю число погибших достигло восьми. Да. Очень жаждущий. Мысль о жажде тут же отозвалась сухим жжением в горле. Я не мог решить, что хуже: отсутствие улик или сам факт того, что люди вообще начали что-то замечать. Поднявшись со стула, я направился к двери. — Я иду на охоту. На диване в гостиной Карлайл обнимал Эсме, но, когда я проходил мимо, отец остановил меня. — Подожди, Эдвард. Я пойду с тобой. Поцеловав Эсме в щеку, он вышел вслед за мной на крыльцо и кивнул в сторону леса. — Прогуляемся? Я улыбнулся и спрыгнул с крыльца, устремившись по протоптанной тропе в сторону парка. Через мгновение Карлайл уже бежал рядом со мной — почти на полной скорости, хотя сам я даже не ускорялся. Я повернулся к нему, собираясь поддразнить за медленный темп, но его взгляд остановил меня раньше, чем я успел открыть рот. Он был зол. Обеспокоенный, я прислушался к его мыслям, надеясь понять причину, но Карлайл снова закрылся от меня. Снова. С самого возвращения в Форкс он все чаще скрывал свои мысли. Сейчас он прокручивал в голове статью о недавно обнаруженном белке — раннем маркере сердечных заболеваний. Обычно я с удовольствием обсудил бы с ним подобные достижения медицины, но сейчас было очевидно: он делает это лишь затем, чтобы не подпускать меня к своим настоящим мыслям. Я не стал настаивать. Вскоре мы уловили запах стада оленей, и я с отвращением поморщился. Карлайл заметил мое выражение и вопросительно поднял бровь. "Я думал, ты голоден?" — Голоден. Но не настолько. Если хочешь — оставайся с оленями. Я поищу что-нибудь получше. "Тогда иди. Я догоню" Я равнодушно пожал плечами и ушел глубже в лес, втягивая влажный ночной воздух. Вокруг пахло сырой землей, дождем и прелой листвой. Мелкие животные копошились в своих норах, но их запах казался мне еще менее привлекательным, чем оленья кровь. Наконец я уловил другой след — более сильный, более насыщенный — и резко сменил направление, поднимаясь выше по склону. Я двигался бесшумно, внимательно разглядывая землю в поисках следов. Вскоре на влажной почве отпечаталась широкая лапа. Присев, я внимательно осмотрел след. Пума. И судя по размеру отпечатка — крупный самец. Наконец-то. Последние две недели мне попадались только самки с детенышами. А сегодня мне нужен был именно самец. Петляя между деревьями и продолжая идти по следу пумы, я замечал то тут, то там отпечатки крупных лап. Преодолев несколько миль, я замедлился и осторожно обогнул россыпь валунов, уловив резкий запах свежей метки — лев обозначал свою территорию. Запах становился все сильнее. Пыльный мускус хищника манил меня. Я уже слышал ровный ритм его сердца и тихое, размеренное хриплое дыхание. Одним легким прыжком я ухватился за низкую ветку и взмыл на дерево, заглядывая за камни. Самец. Крупный, как я и ожидал. Мои губы невольно дрогнули, обнажая зубы в предвкушении. Карлайл мог сколько угодно довольствоваться оленями. Их было много, но даже их популяция не выдержала бы бесконечной охоты. В последнее время я выпивал слишком многих, и все же они не приносили удовлетворения. Приходилось быть осторожным, чтобы не нарушить хрупкое равновесие окружающей природы. Еще одна причина, по которой я не трогал самок. Вид должен выживать. Но этот самец принадлежал мне. И он был куда привлекательнее робких оленей. Бесшумно спрыгнув на выступ над местом, где дремал лев, я замер лишь на долю секунды, прежде чем броситься вниз. Он успел только коротко рыкнуть. Я обхватил его прежде, чем он понял, что происходит. Животное рванулось, пытаясь стряхнуть меня, когти полоснули по моим рукам, но я держал крепко, перекрывая ему дыхание. Борьба длилась всего несколько секунд, прежде чем тяжелое тело рухнуло подо мной. Резким движением я свернул зверю шею и впился зубами в крупную артерию. Горячая кровь хлынула в рот. Я пил жадно, чувствуя, как вместе с насыщенным вкусом по телу разливается облегчение. Отбросив опустевшую тушу, я провел рукой по губам, радуясь, что не потерял ни капли. Горные львы всегда были моей любимой добычей. Я терпеть не мог тратить их кровь впустую. Олени никогда мне не нравились. Их вкус казался пресным, почти картонным — как, наверное, человеку жевать мокрую бумагу. Хищники были совсем другими: насыщенными, сильными. Даже кровь их ощущалась мощнее. На полуострове Олимпия хватало диких животных — волки, койоты, лисы, ласки, рыси, медведи… и мои любимые горные львы. Но хищников всегда было меньше, чем их добычи, поэтому чаще всего мне приходилось мириться с оленями. Хотя даже олень был лучше, чем ничего. Большинство вампиров со мной бы не согласились. Они предпочитали людей. Мягкая влажная земля легко поддавалась под руками, пока я быстро выкапывал яму для туши. Рейнджеры обязательно заметили бы обескровленные останки, если бы мы оставляли их на поверхности, поэтому моя семья всегда тщательно скрывала следы охоты. Рано или поздно труп все равно нашли бы падальщики, но люди — никогда. Особенно если речь шла о хищниках. Мы не убивали людей, но именно поэтому были куда осторожнее того монстра, что сейчас привлекал внимание всего Сиэтла. Взглянув на часы, я понял, что задержался дольше, чем рассчитывал. Поиски самца пумы заняли больше времени, чем обычная охота на одного-двух оленей, но ощущал я себя куда лучше. Кровь хищника действительно насыщала. Гораздо сильнее, чем целое оленье стадо. Перепрыгнув через валуны, я помчался обратно к дому. Карлайл ждал меня. Хотя раньше мы часто охотились вместе, в последние месяцы я выходил на охоту куда чаще, чем требовалось нашей семье. Большую часть прошлого года я почти не охотился вовсе. Депрессия влияла на жажду вампира так же, как на человеческий голод. Теперь же мое тело словно пыталось наверстать все месяцы, в течение которых я лишал его крови. Когда-то мне хватало одной охоты раз в две недели. Тогда мы с семьей уходили далеко от дома и проводили в лесах по несколько дней, распределяя добычу так, чтобы не истощать местность. Теперь я не хотел уходить далеко. Даже на день. Слишком далеко от дома. Слишком далеко от Беллы. Поэтому приходилось довольствоваться местными парками — и бесконечными оленями. Я охотился почти ежедневно, стараясь не нарушить экологический баланс, но один-два оленя едва приглушали жажду и почти не меняли цвет моих глаз. Я был рад, что Карлайл пошел со мной, несмотря на его мрачное настроение. Возможно, теперь мне удастся понять, что его тревожит. Я нашел его на невысоком холме над рекой неподалеку от дома. — Удачная охота? — спросил он с натянутой улыбкой. — Нашел пуму, — ответил я, улыбнувшись в ответ. — И еще следы медведя. Похоже, спячка наконец закончилась. — Наконец-то, — вздохнул Карлайл. — Эмметт в последнее время невыносимо дуется. Весна выдалась необычно холодной, и медведи до сих пор не покидали берлоги. Если моей любимой добычей были пумы, то Эмметт предпочитал гризли. — Он не один такой, — я слегка толкнул Карлайла локтем. — Что тебя беспокоит? Он посмотрел на меня внимательнее. — Ты слишком часто охотишься в последнее время. Я нахмурился. Мне казалось, он должен радоваться тому, что я снова начал нормально охотиться. Но морщина между его бровями и напряженная линия губ говорили о другом. Что-то действительно тревожило его. И он по-прежнему не подпускал меня к своим мыслям. — Да, часто, — спокойно согласился я, позволяя ему самому решить, к чему он ведет разговор. Я невольно вспомнил, когда в последний раз ты испытывал такую жажду. Я нахмурился и повернулся к нему. — К чему ты клонишь? В его мыслях всплыли месяцы, предшествовавшие моему бунту — время, когда я покинул Карлайла и Эсме, чтобы жить как обычный вампир. Он вспоминал мои почти постоянно черные глаза, какими они были тогда неделями подряд, сколько бы я ни охотился — как и сейчас. Вспоминал мою раздражительность, грубость, вспышки агрессии. А затем — прошлый год. Мою депрессию. — Когда ты вернулся к нам, — тихо сказал он, — ты обещал, что придешь ко мне, если у тебя снова появятся проблемы. Ты поклялся, что больше не уйдешь вот так. — Ты знаешь, почему я ушел в прошлом году, — без выражения ответил я. — Знаю. И знаю, в каком состоянии тебя нашла Элис. И каким нестабильным ты был, когда отправился охотиться за Викторией. Он упрямо избегал главной мысли, словно боялся произнести ее вслух. Я раздраженно выдохнул. — Карлайл, я опоздаю. — Джаспер заметил, что в последнее время твои эмоции стали… странными. Особенно когда ты смотришь новости о вампире, убивающем людей в Сиэтле. Он помедлил, прежде чем наконец сказать то, что действительно его тревожило. — Он говорит, что ты чувствуешь вину. Несколько секунд я молча смотрел на него. — Я не понимаю, к чему ты ведешь. — Виктория была единственной, кого ты искал? — прямо спросил он. Я замер. — Я… И только тогда до меня дошло, что именно он пытается выяснить. — Ты хочешь спросить, охотился ли я на людей? — Охотился? — его лицо стало жестким. Я потрясенно уставился на него. — Как ты вообще можешь спрашивать меня об этом? Ты правда думаешь, что я вернулся к прежней жизни? — Я не хочу так думать. Но должен знать наверняка. Элис видела что-то, пока тебя не было, и отказалась рассказывать мне, что именно. Джаспер чувствует, что тебя до сих пор что-то мучает. Я хочу услышать правду, сынок. Чем ты занимался, когда ушел? — Я не пил человеческую кровь, — прорычал я и резко развернулся к дому. — После ухода от Беллы я охотился всего трижды. И все три раза — на животных. Сейчас я так часто выхожу на охоту только потому, что пытаюсь восполнить месяцы голода. Облегчение волной пронеслось через его мысли. "…прости меня, Эдвард. Я должен был убедиться…" — Не за что извиняться, — пробормотал я, останавливаясь. Медленно вдохнув, я заставил себя продолжить. — Я не убивал людей. Но… Я увидел, как его глаза расширились. — …я убивал. — Что? — выдохнул он и мгновенно оказался рядом. — На меня напал вампир, — объяснил я. — Он собирался убить меня. Я убил его первым. Даже сейчас воспоминание вызывало отвращение. Я опустил взгляд. "Самооборона…" — И это должно что-то менять? — резко спросил я. — Убийство остается убийством, по какой бы причине оно ни произошло. — Да. И нет. Даже люди признают право на самооборону. Я коротко усмехнулся. — Ты сейчас серьезно будешь говорить со мной о человеческих законах? Это может быть законно, но разве это делает поступок правильным? Я знал, что это неправильно тогда. И знаю сейчас. Карлайл внимательно посмотрел на меня. — А позволить ему убить тебя было бы правильно? Я так не думаю. Вампир, которого ты уничтожил, отнял бы у меня сына. Я не рад, что тебе пришлось его убить… но скажи честно — у тебя был другой выход? Я молчал несколько секунд. — Он был новорожденным. Почувствовал мой запах и пошел по следу. Я спросил его о Виктории, но разговор… закончился плохо. Перед глазами вновь вспыхнуло воспоминание о драке. — Он напал первым. Я защищался. И в какой-то момент он почти победил. Невольно я потер руку, помня ощущение, будто ее едва не вырвали из плеча. Карлайл крепче сжал мое плечо. — Я рад, что ты рассказал мне это. И рад, что ты снова дома. Если тебе нужна кровь — охоться. Столько, сколько потребуется. Потом его голос стал тверже. — Но тебе нужно перестать жить прошлым, Эдвард. Сколько раз я должен повторять, что нельзя бесконечно терзать себя тем, что уже невозможно изменить? Я лишь скривил губы. Признание действительно принесло облегчение. Но не полное. Потому что я все равно не сказал ему всей правды. Да, я убил новорожденного, защищаясь. Но был и другой вампир. Тот, кто по-настоящему на меня не нападал. И была Мария — создательница Джаспера. К этой правде я пока не был готов. — Пойдем, — Карлайл слегка подтолкнул меня плечом. — Наперегонки до дома? И сорвался с места прежде, чем я успел ответить. Я рассмеялся, медленно досчитал до тридцати и рванул следом. Пока мы мчались через лес, я впервые за долгое время чувствовал себя почти… легко. Я догнал Карлайла перед самой рекой и со смехом обогнал его одним прыжком. Через несколько секунд я уже взлетел на крыльцо, а он появился следом. Эмметт и Джаспер все еще сидели перед телевизором, дожидаясь следующего выпуска новостей — надеялись услышать что-то новое о вампире из Сиэтла. Теперь репортаж был уже не о пожаре. Ведущие обсуждали серию убийств возле какого-то бара, обвиняя во всем новую уличную банду. Я только покачал головой. Люди всегда искали человеческие объяснения тому, что было далеко за пределами их понимания. — Ну что, младший брат? — ухмыльнулся Эмметт. — Удачная охота? Еще один олень? Я брезгливо сморщился. — Нет, Эм. Оленя поймал Карлайл. Я нашел пуму. — Правда? — он расхохотался и ткнул пальцем в мою разодранную рубашку. — По виду, это она тебя поймала. — Ты бы молчал. Когда ты в последний раз убивал медведя и не рвал одежду? Он пожал плечами. — Так интереснее, когда добыча сопротивляется. — Недолго осталось ждать. Я видел следы гризли. Глаза Эмметта загорелись. — Наконец-то! Меня уже тошнит от оленей. Я согласно хмыкнул, а из кабинета Карлайла донесся тихий смешок. — Нужно устроить нормальную охоту в выходные, — заявил Эмметт. — Может, Рейнир? При мысли о медведях его глаза заметно потемнели. — Отлично. Но сначала мне нужно поговорить с Элис. — Да-да, — отмахнулся он. — Не переживай. Она присмотрит за Беллой, пока нас не будет. — Я с вами, — спокойно сказал Джаспер. — Карлайл? — спросил я. — Нет, спасибо. В эти выходные я дежурю. В следующий раз. — Твоя потеря, — проворчал Эмметт и оскалился. — Значит, больше останется мне. Я согласился и поднялся к себе, чтобы переодеться. Тщательно смыл с рук и из-под ногтей остатки влажной земли от ямы, в которой закопал тушу пумы, после чего взял очередную стопку заявлений в колледжи. Почти пришло время увидеться с моей Беллой. Моя девушка, Белла Свон, находилась под строгим домашним арестом — наказанием за свое трехдневное исчезновение. Ситуация стала еще хуже после того, как Джейкоб Блэк, оборотень и мой главный соперник в борьбе за ее любовь, решил попытаться удержать ее подальше от меня и рассказал Чарли о том, как она рисковала жизнью, катаясь на мотоцикле. Теперь ее отец разрешал мне видеться с ней только по вечерам — с семи до половины десятого. Разумеется, он не мог запретить мне быть рядом с ней в школе. И, конечно, не подозревал, что каждую ночь я провожу в ее комнате, держа Беллу в объятиях, пока она спит. Я не сомневался: узнай он об этом — попытался бы меня убить. Не то чтобы у него получилось. Но дело было не в этом. Он и без того ненавидел меня достаточно сильно. Сегодня Чарли собирался снять с Беллы домашний арест. Я едва сдерживал нетерпение в ожидании момента, когда она сообщит мне эту новость. Скрывать правду от нее было почти невозможно, но я хотел увидеть ее искреннюю реакцию, когда Чарли наконец объявит о своем решении. Белла была ужасной лгуньей. Разлука даже на несколько часов казалась пыткой, но все же не шла ни в какое сравнение с теми семью месяцами, которые я провел вдали от нее. И то, что тогда я пытался спасти ей жизнь, ничуть не облегчало боль — ни тогда, ни сейчас. Моя сестра Элис обладала даром, которого прежде не знал ни один вампир. Она видела будущее. Не одно — тысячи. Изменчивые, текучие, зависящие от миллионов решений и случайностей, варианты будущего проносились в ее сознании бесконечным потоком. Некоторые можно было изменить. Другие оставались неизменными, твердыми и неотвратимыми. Именно видения Элис заставили меня уехать прошлой осенью. С того самого момента, как я вошел в жизнь Беллы, у нее оставалось лишь два возможных будущих: либо я убью ее, либо она сама станет вампиром. Как бы отчаянно я ни пытался бороться с этими вариантами, они не исчезали из сознания Элис. Ее видения мучили меня. Через мысли сестры я снова и снова видел смерть девушки, которую любил. Я пытался предотвратить это всеми возможными способами: сначала отталкивал Беллу, потом сражался со своей природой, когда мы полюбили друг друга, затем и вовсе ушел. Но все мои попытки оказались бесполезны. Я сумел лишь отсрочить неизбежное. Белла должна была стать вампиром. И я ничего не мог с этим поделать. Но если ее смерть ужасала меня, то мысль о ее превращении пугала не меньше. Моя семья давно отказалась от человеческой крови, однако все мы — кроме Карлайла — когда-то убивали людей. Намеренно или случайно. Я слишком хорошо знал, что делает убийство с душой. И мысль о том, что Белла станет убийцей, была для меня невыносима. Страх за нее, однако, не мешал мне желать того, что это будущее значило для меня самого. Если Белла станет вампиром — я никогда ее не потеряю. Я любил эту хрупкую человеческую девушку сильнее, чем когда-либо считал возможным любить кого-то. И мысль о вечности рядом с ней… Даже рай не смог бы сравниться с этим. Впрочем, на рай я давно не рассчитывал. Не для таких существ, как я. Как бы заманчиво ни звучала мысль о настоящей охоте, мне ненавистна была сама идея оказаться далеко от Беллы. Ей не нравилось, когда мои глаза темнели от жажды — не потому, что она боялась за себя. Белла смотрела бы на меня одинаково спокойно и с золотыми глазами, и с черными. Она переживала за меня. Знала, что жажда причиняет мне боль. Когда я пытался отложить охоту, она буквально выталкивала меня за дверь. — Иди охоться, — настаивала Белла, улыбаясь. — Иди. Я буду в порядке. Потом целовала меня и отправляла прочь. Она не понимала, насколько мучительно мне было уходить. Как сильно я ненавидел терять ее из виду даже на несколько часов. Каждый километр между нами казался напоминанием о том, что я уже однажды предал ее. Ушел. И поклялся больше никогда этого не делать. А теперь снова собирался оставить ее — пусть даже ненадолго. Нахмурившись, я спустился вниз. Эсме стояла у двери с почтой в руках. — Тебе письмо, Эдвард. Она улыбнулась и протянула мне большой конверт. Я быстро просмотрел содержимое — и невольно улыбнулся. — Спасибо, Эсме. Настроение мгновенно улучшилось. Я уже почти выбежал к машине, когда снова взглянул на письмо. Меня приняли в Университет Аляски. Я тихо рассмеялся. Когда-то мне действительно нравился колледж гораздо больше школы. За свою жизнь я успел получить больше дипломов, чем большинство людей могли бы собрать за несколько жизней. Но сейчас меня интересовал только один предмет. Белла. Когда я уехал, она страдала так же сильно, как и я. Тогда я не понимал, насколько сильно она меня любит. Люди постоянно расставались, заводили новые отношения, двигались дальше — я думал, Белла тоже сможет. Я ошибался. Не в силах жить без меня, она бросилась со скалы. Она продолжала утверждать, что это было развлечением, что она не собиралась умирать. Но ей не верил никто. И меньше всех — я. Эти семь месяцев разлуки и тот день в Вольтерре, когда я был уверен, что Белла мертва, окончательно показали мне, насколько она мне необходима. И как отчаянно я хочу провести вечность рядом с ней. Даже понимая, чем это может обернуться для нее, я наконец принял неизбежное: Белла станет одной из нас. И я согласился сам обратить ее. При одном условии. Сначала она должна была стать моей женой. Белла до сих пор не дала мне ответа. Но и не отказала. Поэтому мы продолжали жить так, словно выпускной ничего не изменит. Как будто впереди нас ждала обычная человеческая жизнь. В те короткие часы, когда Чарли позволял мне бывать у них дома, я приносил Белле новые заявления в колледжи и помогал ей их заполнять. Сегодняшний день не стал исключением. Я собирался принести ей очередную стопку, несмотря на свое поступление на Аляску. Всегда оставалась вероятность, что Белла передумает. Хотя это было маловероятно. Белла была невероятно упрямой и твердо решила стать вампиром, несмотря на все мои попытки ее переубедить. Для нее колледж был лишь способом подготовить почву для исчезновения. Возможностью попрощаться с Чарли и друзьями прежде, чем она перестанет быть человеком. Потому что новорожденный вампир не может находиться рядом с людьми, не рискуя стать убийцей. А именно этого я боялся больше всего.