СТРАШНЫЙ СОН

Южная Франция, 1002 год от Рождества Христова

Замок стоял на утесе, будто выросший из самой скалы. В его каменных жилах стыла кровь прошедших веков. Люсьен, привел в эти древние стены какую-то семью — неприметную, оборванную, но с такими спокойными и всевидящими лицами, что по спине графа пробежал холодок. С тех пор в замке завелись тени. Они шептались в пустых коридорах, скрипели половицами в мертвых покоях. А потом начались убийства. Сначала конюх, потом кастелян… Каждое утро находили нового мертвеца, иссушенного, будто из него высосали не только жизнь, но и сам свет. Мои подозрения, что все дело в этих странных гостях, крепли с каждым днем. А потом всё раскрылось. Убийцу — Кол Майклсона. Новость эту принесла выжившая служанка, вся в крови и ужасе, упавшая на колени перед Тристаном де Мартелем. Глаза её были пусты, как два колодца в безлунную ночь. «Это он, — прошептала она. — Не человек… Демон». Но почему тогда я почувствовала не облегчение, а ледяную щемящую боль в груди, услышав его имя? Испания, 1702 год Мадрид пылал алым пламенем инквизиционных костров и тайных страстей. Убийства следовали одно за другим, изощренные, кровавые, будто рукой маньяка водила не ярость, а холодное, расчетливое искусство. И в центре этого вихря — он. Младший брат. Его лицо… Оно так знакомо! Я видела эту ухмылку, этот безумный блеск в глазах сто раз во сне. Но стоит мне попытаться вглядеться — черты расплываются, будто стертые дождем фрески. Он был хаосом в плоти. Его убила собственная семья. Братья. Я видела, как он падал, серый, как пепел, с черными жилами, вздувшимися под кожей. В последний миг его взгляд встретился с моим — и в нем не было страха. Кто ты? Кем ты был для меня? Новый Орлеан, 1901 год Город треснул пополам, как спелый гранат. Линия разлома пролегла не между кварталами, а между сердцами. За Клауса или за Кола? Этот вопрос висел в липком, пропитанном джазом и болотными испарениями воздухе. Пока братья мерялись силой, младший, Кол, творил. Он выковал артефакты такой темной силы, что от их присутствия гасли свечи в церквях и плакали дети во сне. Вещи, жаждущие крови и памяти. Особняк Майклсонов, 1914 год Рождественский бал. Хрусталь, шелк, смех, за которым скрывается вековая усталость. И предательство. Сестра перешла на сторону врага. А Кол явился с новой дамой под руку — ослепительной, холодной, с глазами как ледяные омуты. Её звали Фрея. Вечер закончился сталью в сердце Кола и бегством его спутницы в ночь. Я стояла на балконе, сжимая в пальцах осколок разбитого бокала, и смотрела, как его тело, казалось, растворяется в темноте. Но это не было концом. Я знала. Это была лишь пауза. Наше время 7:00 Сон разорвался с хрустальным треском будильника. Ненавистный, пронзительный звук врезался в тишину. Сердце заколотилось, вырываясь из плена кошмаров. Не глядя, я швырнула будильник в стену. Наступила блаженная тишина, тут же нарушенная взрывом двери. — Эмили! Какой по счету будильник уже успел полетать? — В комнату ворвалась моя кузина Бонни, вся — воплощение утренней энергии, которой у меня не было и в помине. — Тебе не легче ставить будильник на телефоне? Может, задумаешься и не будешь устраивать тут разруху? — Это был не вопрос, а обвинительный акт, произнесенный с руки на бедро. — Ага, — сонно пробормотала я, уткнувшись лицом в подушку. — Зная мои привычки, мне скоро придется покупать новый телефон. Ежедневно. — Вставай. Тебя там уже Кэролайн заждалась, — бросила она на прощание и скрылась, оставив за собой шлейф раздражения. Я выползла из постели. Обрывки снов цеплялись за сознание, как паутина: каменные замки, окровавленные платья, знакомые-незнакомые глаза. «Кол Майклсон…» Имя отдавалось эхом в черепной коробке. Словно ключ, ищущий свой замок. Встреча с Кэролайн Форбс была делом неотложным. Блондинка в розовом свитере ждала меня на крыльце, сияя, как отполированное яблоко. — О, привет, Кларисса! — радостно выдохнула я, бросаясь в объятия. — Привет, Эмили. Сколько раз можно повторять — я Кэролайн Элизабет Форбс, — она отстранилась, делая строгое лицо, от которого становилось только смешнее. — Знаю-знаю, — отмахнулась я. — Так в чем срочность? — Меня пригласил на бал Клаус Майклсон. Без тебя идти в пасть к его семье не хочу. Так что увы, тебе придется. Там, я так понимаю, будет вся его гремучая семейка. Сможешь потанцевать с каким-нибудь братцем. С Колом, например. Говорят, он… колоритный. Имя снова ударило по мозгам. Кэролайн что-то щебетала про платья и туфли, но её голос превратился в далекое жужжание. В ушах звенело. «Кол Майклсон». Сон. Убийства. Расплывчатое лицо. Я молча кивала, засовывая панику куда подальше. Не сейчас. Не с Кэр. Шопинг в бутике вечерних нарядов стал испытанием на прочность. Я механически примеряла платья, в которых чувствовала себя чучелом, пока Кэролайн носилась между стеллажами, как пчела в цветущем саду. Через полтора часа мучений выбор был сделан. — Мы тебе выбрали платье, осталась обувь! — Кэр уверенно направилась к ряду босоножек с каблуками-шпильками. — А как же ты? — спохватилась я. — Ты же идешь! Но Кэролайн, уже погруженная в изучение пары серебристых лодочек, меня не слышала. Её ответ пришел позже, уже по дороге к дому Гилбертов. — Мне платье подарил Клаус, — сказала она небрежно, глядя в окно. — Что?! Почему ты мне раньше не рассказала? — взвизгнула я. — Просто забыла, — пожала она плечами, и в её голосе мелькнула та самая нота, которая означала: «Не твое дело». Мы пришли к Гилбертам под предлогом мини-вечеринки. Девочки уединились в комнате Елены, а я, спасаясь от женских разговоров, направилась к Джереми. Дверь в его комнату была приоткрыта. Я толкнула её плечом. — Привеет, Джереми! — бросилась обнимать друга. — Привет, Эмили. Не хочешь со мной в приставку? — он не отрывался от экрана. — Я не против, но перед этим я схожу в уборную. Вышла в уборную через комнату парня. Из комнаты Елены доносились приглушенные, но эмоциональные голоса. Дверь была приоткрыта. Любопытство — мой главный грех. Я заглянула. И мир перевернулся. «Господи, что это за чертовщина?!» В воздухе медленно кружились белые перья, вырванные из декоративной подушки. А в центре комнаты Кэролайн Форбс, моя лучшая подруга, подняла к губам пакет с темно-красной жидкостью. И пила. Потягивала, как сок через соломинку. А вокруг её глаз вздулись и почернели вены, создавая жутковатый узор. Бонни стояла рядом, руки протянуты вперед, на лице — маска сосредоточенности. От её пальцев исходило слабое сияние. В ушах зазвенела тишина. Я отшатнулась, спина ударилась о косяк. Это не было шоком. Это было падением в бездну. Все кусочки головоломки — странные происшествия в городке, мои сны, собственные непонятные ощущения — с грохотом встали на свои места, сложившись в картину ужасающей ясности. Я не помнила, как оказалась в комнате Джереми. — Почему Кэролайн пьет кровь, а над ними летают перья?! — выпалила я, голос дрожал. — Может, Кэролайн вампир, а Бонни ведьма? — усмехнулся Джереми, не отрываясь от игры. — А если без шуток? — прошипела я. — Я разве шутил? — наконец, он посмотрел на меня. В его глазах не было ни капли иронии. Только усталая правда. Мир съехал набок. Я выбежала, слетела с лестницы, вырвалась на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Куда идти? К бабушке? А что, если она тоже… одна из них? Друзья? Какие друзья, если они монстры? Боже, это все страшный сон.