Глава 10 - Влюблённые

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

— Как ты поживаешь, Ичиносе? — Я... в порядке, но почему ты здесь? Я позволил моменту продлиться, чувствуя прохладный ветерок на коже, прежде чем спросил снова: — Ты считаешь меня плохим человеком? Вопрос упал, как камешек в стоячую воду, создав рябь на её лице. — ...То, что ты совершал плохие поступки по отношению ко мне в прошлом, не делает тебя плохим человеком в целом. Тем не менее, в этих словах чувствовалась тяжесть человека, который провёл слишком много времени, пытаясь убедить себя в том же самом. В её словах была определённая хрупкость. Она годами не вспоминала о прошлом — по крайней мере, до сих пор. До этого разговора. — Я думаю, что в прошлом я был плохим человеком. Она вздрогнула, поражённая прямотой моего признания. — Э-это... — пролепетала она, словно не зная, как ответить. Не было нужды затягивать это дольше необходимого — ради неё. — Что ж, — продолжил я, — правда это или нет, не так важно, как одна вещь, которая определённо верна: то, как я с тобой обращался. Её губы приоткрылись в тихом, ошеломлённом «э?», пока она переваривала мои слова. Я шагнул ближе, расстояние между нами сократилось, пока до меня не донёсся слабый шелест её дыхания. Речь шла не о чувствах, которые она когда-то питала ко мне — они давно прошли. Чего Ичиносе хотела больше всего на свете, так это забыть и двигаться дальше. — За это, — сказал я, глядя прямо ей в глаза и касаясь её плеча, — я хотел искренне извиниться перед тобой. — Аянокоджи... Она резко вдохнула, её грудь вздымалась и опускалась, как хрупкие волны о скалистый берег. — Я знаю, что слова не могут всё исправить, но я... чувствовал, что должен. Она выглядела так, словно с её сердца упал камень. Напряжение, покалывавшее её кожу, начало спадать. — Всё в порядке... Всё в порядке. Я просто... не ожидала этого. — Честно говоря, я тоже, — признался я, — но... есть кое-кто, кто заставляет меня хотеть быть лучше. — Это... приятно слышать. — Есть ещё кое-что, что я хотел бы тебе отдать, так как знаю, что тебе было нелегко. Я полез в карман и вытащил аккуратно сложенный конверт, протягивая его ей. Её пальцы дрожали, когда она брала его, словно боялась открыть. — Что это? — спросила она, открывая конверт. Я не ответил сразу. Я просто наблюдал, как она открывает его. Когда она увидела содержимое, её глаза расширились от шока, и она снова закрыла конверт. — А-Аянокоджи!? Я не могу это принять. — Пожалуйста, прими. — Я п-правда не могу... Её голос сорвался, а глаза заблестели, слёзы грозили пролиться. Её дыхание перехватило, конверт слегка смялся в её хватке. — Если ты считаешь себя плохим человеком из-за того, что произошло в прошлом, то я хочу предотвратить, чтобы ты думала о себе так же в будущем. Дрожь пробежала по её телу, её плечи слегка опустились, тяжесть, которую она несла слишком долго, ослабла. — Я... Я не знаю, что сказать... — Тебе не нужно ничего говорить. Она кивнула один раз, сжато, прижимая конверт к груди, словно он мог стать её якорем. — Я... с… — начала она, но слова растворились в дрожащем вздохе. Вместо этого она снова кивнула с улыбкой, словно это было всё, на что она была способна. Исцеление, я знал, никогда не бывает линейным. Оно не следовало по пути, который можно было бы измерить или понять. Но в тот момент я увидел в ней то, чего не видел долгое время — проблеск жизни. — Прими это как знак того, что ты хороший человек. С этими словами я повернулся, чтобы уйти, гравий захрустел под моими ногами. — Подожди. Я оглянулся через плечо, встречаясь с её взглядом. — Да? — Перед тем как ты уйдёшь... тот человек, который изменил тебя, кто это? Я позволил тишине повиснуть на мгновение и глубоко выдохнул. — Она...

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

В цветочном магазине слабо пахло лавандой и чем-то более глубоким — землистым, как свежевспаханная почва. Странно, но ощущался и слабый цитрусовый оттенок. Я провела пальцами по лепесткам гортензии, восхищаясь их мягкими переходами синего и фиолетового, когда голос нарушил тишину. — Они прекрасны, не правда ли? Я обернулась и увидела женщину в нескольких футах от себя. Женщина сидела на кованой скамье под раскидистой лозой глицинии. Она была одета в сшитое на заказ пальто, какое ассоциируется с человеком, внимательным к деталям. Я узнала её лицо. Или, скорее, мне показалось, что узнала. Дежавю накрыло меня, как туман. Я знала, что видела её раньше, хотя не могла вспомнить где. — Да, прекрасны. Она встала и подошла ко мне. Её взгляд задержался на гортензиях, прежде чем метнуться обратно ко мне. — Гортензии символизируют благодарность и извинение, знаешь ли. Настоящий цветок противоречий. Я колебалась, не зная, как ответить на её внезапное замечание. — Я этого не знала. — Они напоминают мне о вторых шансах, — продолжила она, касаясь пальцами цветка гортензии. — Они меняют цвет в зависимости от pH почвы, — добавила я, неуверенно улыбнувшись. — Думаю, это может сделать их символом вторых шансов. Она шагнула ближе, её каблуки мягко цокали по деревянному полу. — Ты веришь, что каждый заслуживает второго шанса? Я замешкалась. — Это зависит... от того, что они сделали, чтобы потерять первый. — Справедливый ответ. Она повернулась к продавцу, указывая на гортензии и небольшой букет подсолнухов. — Я возьму их, пожалуйста. Я наблюдала, как она расплачивается. Когда она вернулась, в руках у неё был букет: ярко-жёлтые подсолнухи резко контрастировали с глубокими синими и фиолетовыми оттенками гортензий. Она наклонилась ближе, чтобы осмотреть гроздь лилий. — И знаешь ли ты случайно кого-то по имени Аянокоджи-кун? Вопрос прозвучал так гладко, что почти не показался странным. Почти. От внезапности вопроса у меня мурашки побежали по коже. — Почему вы спрашиваете? Эта женщина... Я не знаю, кто она, но... у неё были связи; в этом я была уверена. — Я не желаю зла, — сказала она, почувствовав моё беспокойство. — Прости, если я проявила излишнее любопытство. Мне просто... стало интересно узнать о нём. Я внимательно посмотрела на неё. В её лице не было злобы, только интрига. Кто она? — Я знаю его, — осторожно ответила я. — Кем он тебе приходится, если не секрет? — Он... Её улыбка стала шире, словно она читала меня как открытую книгу; как лисья улыбка. Прежде чем я успела закончить, она вложила букет мне в руки. — Это тебе, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — И ему. — Я не могу… — Пожалуйста, возьми, — настояла она, её прикосновение задержалось на моей руке лишь на мгновение дольше положенного. Я посмотрела на букет, мои пальцы сжались вокруг стеблей. — Было приятно познакомиться с тобой, Юки, — сказала она тёплым голосом, но её глаза... холодные, расчётливые. — Уверена, мы ещё встретимся. Внезапная тяжесть сжала мою грудь. — Откуда вы знаете моё имя? Её улыбка не дрогнула. — Я случайно услышала его. Я видела тебя возле этого цветочного магазина уже несколько раз. — А как ваше? — сумела спросить я, вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить. — Мика. — Мика... — повторила я. — Береги себя. И... позаботься о нём тоже. У меня перехватило дыхание. Её слова эхом отдавались в моей голове, громче, чем имели на то право. — Кем он тебе приходится? Он...

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

— Кстати, почему Широ отказался? — спросила она, выходя из поезда, её зелёное платье развевалось, как крылья стрекозы, пойманной ветром. — У него была другая важная встреча, — ответил я, стряхивая воображаемую пыль со своей красной рубашки. По правде говоря, это было не так. Но я рассказал Широ о сегодняшнем дне, и он предпочёл отказаться с понимающей улыбкой, не требующей объяснений. Сегодня был фестиваль Бонбори в Камакуре. Мы с Юки приехали сюда на поезде из Токио. — Что ж, больше еды для нас! — объявила она, когда мы вышли на улицы фестиваля. Камакура встретила нас потоком солнечного света и болтовнёй посетителей выходного дня. Узкие улочки были наполнены запахами жареных морепродуктов и гулом лавочников, зазывающих прохожих. Пока мы шли, глаза Юки метались от прилавка к прилавку, яркие цвета знамён и украшений отражались в её взгляде. — Посмотри на тот! — воскликнула она, указывая на торговца с замысловатой витриной фонарей. — Мы должны купить один позже. — Почему позже? — Потому что сначала, — сказала она, хватая меня за запястье и таща к следующему углу, — нам нужно всё исследовать! Площадь, на которую мы вышли, была наполнена музыкой. Уличный музыкант сидел, скрестив ноги, и играл на акустической гитаре. Его пальцы легко двигались по струнам, пока он пел в микрофон. Собралась небольшая толпа, некоторые хлопали в такт, другие подбадривали. — Давай потанцуем! — Здесь? — Почему бы и нет? Голос сбоку — мужчина, достаточно старый, чтобы видеть, как проходят десятилетия, — заговорил с искоркой в глазах: — Говорят, танцы – это романтично, молодой человек. Романтично. Это слово задержалось в моих мыслях. Я никогда не был романтиком, и не думаю, что это когда-нибудь изменится. Она повернулась ко мне, протянув руку, как приглашение. Её движения вели меня — сначала медленные, нерешительные, но с каждым шагом я чувствовал, как меня затягивает всё глубже. В ней была дикость, свобода в том, как она двигалась, и всё же это было смягчено тихой элегантностью — каждое движение, даже в своей спонтанности, было актом чистой грации. Толпа начала образовывать вокруг нас свободный круг, их хлопки становились громче с каждым тактом. Но ради неё, возможно, я мог бы им стать. Она снова закружилась, вихрь движения заставил её платье развеваться, как лепестки, и я не мог не следовать за ней, даже если чувствовал себя неловкой тенью рядом. — Видишь? Не так уж и плохо. Теперь тебе просто нужно... — сказала она, её пальцы коснулись уголков моего рта. Прежде чем я успел отстраниться, она потянула уголки моих губ, заставляя их подняться вверх, придавая моим губам форму неловкой улыбки. — Вот, — объявила она, её ухмылка была заразительной. — Тебе так идёт гораздо больше. И на мгновение я перестал замечать толпу, перестал замечать что-либо, кроме неё — того, как свет плясал в её глазах, как её прикосновение задерживалось на моей коже... Был ли это тот самый момент? Нет, ещё нет.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

Юки несла бумажный пакет, полный еды, пока мы спускались по лестнице к пляжу. Она резко остановилась, поставив пакет на гладкий участок песка и одобрительно кивнув. — Здесь. Идеально, — заявила Юки, опускаясь на землю и жестом приглашая меня присоединиться. Я сел рядом с ней, пока она собирала волосы в хвост и доставала из пакета шашлычок и тайяки. Без колебаний она откусила кусочек шашлыка, её лицо просияло от удовольствия. — Вкуснотища... — промычала она с набитым ртом, раздув щёки, как хомяк. — Как оно? — Ты должен попробовать это, — сказала она, протягивая мне один, всё ещё с полным ртом. Я взял шашлычок и откусил. Морепродукты были прожарены как надо, дымность сбалансирована ноткой сладости от глазури. — Вкусно. — Правда ведь? Прикончив свой шашлычок, она потянулась за бутылкой воды из пакета и сделала глоток. Я протянул руку, ожидая, что она передаст её мне следующему. Откинувшись на локоть, я ждал, позволяя шуму волн и смеху прохожих заполнить тишину. Но вместо того чтобы передать мне бутылку, Юки вложила свою изящную ладонь в мою. Я моргнул, наклонив голову, когда её щёки вспыхнули. Она взглянула на наши руки, затем снова на меня, выражение её лица было смесью замешательства и смущения. — ...? — Бутылку с водой. Её румянец быстро разлился по лицу, она отдёрнула руку и занялась пакетом. — Вот! — сказала она, вручая мне бутылку. Я улыбнулся, прежде чем отпить из бутылки. — Остался ещё один шашлычок, — сказала она, почти слишком быстро, словно пытаясь отвлечься от того, о чём думала до этого. Я взял его, но вместо того чтобы откусить, поднёс к ней. — Ты первая. — Что? — она моргнула. — Нет, это для тебя… — Всё в порядке, — перебил я, держа его неподвижно. Нехотя она наклонилась вперёд и откусила кусочек. Её глаза метнулись в сторону, и она быстро зажевала, пытаясь скрыть своё розовеющее лицо. — Ну как? — спросил я, наслаждаясь миловидностью, которую она демонстрировала. — Это... вкусно, — пробормотала она. — Лучше, чем прошлый. Я поднял бровь. — Лучше, да? — Н-не смотри на меня так! — огрызнулась она, смущённая, закрывая лицо ладонями. — Твоя очередь. Я откусил, и она наблюдала за мной, затаив дыхание, словно ждала моего мнения, чтобы подтвердить своё суждение. Почему-то еда действительно стала вкуснее. — Ты права. — Я так и знала! Её улыбка была самым маленьким, самым довольным изгибом губ, как секрет, которым она умирала от желания поделиться и который наконец вырвался наружу. Мы сложили мусор обратно в бумажный пакет, прежде чем Юки спросила: — Хочешь проверить, насколько холодная вода? — Звучит весело. Юки скинула сандалии, её ноги утонули в мягком, прохладном песке, и она побежала к воде.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

— Поторопись! Зелёное платье Юки развевалось за ней, как парус, пойманный ветром. Ткань потемнела, когда объятия океана впитались в неё, сливаясь с морем. Она распустила волосы, пряди струились свободно, как залитый солнцем мёд, вылитый из кувшина, обвиваясь вокруг её плеч. Я присоединился к ней, мои ноги погрузились в прохладный песок, когда вода подкралась к моим ногам. — Будь осторожна, не заходи слишком далеко, — предупредил я, моя рука инстинктивно потянулась к ней, когда она отважилась зайти дальше в океан. — Не буду! Прежде чем я успел ответить, к нам устремилась высокая волна. Океан на секунду поглотил моё зрение, а когда он отступил, её уже не было. Я оглядел воду, грудь сжалась, когда горизонт раскинулся передо мной пустым. Внезапно позади меня раздался всплеск, и… — Попался! — рассмеялась она, хватая меня за руку и дёргая назад в воду вместе с собой. Как только я вынырнул, Юки побежала прочь туда, где было мелко, время от времени брызгая в меня водой, пока я гнался за ней. Вода пропитала мою рубашку, превратив красную ткань в ещё более тёмный оттенок. Солёный вкус моря щипал губы, и я чувствовал рассол на языке. Моё сердце колотилось — но не от погони. Когда я приблизился к ней, она крикнула: — Подожди, мы можем всё обсудить, Киё! Я замедлил шаг не от усталости, а потому что хотел насладиться этим моментом. Над нами из города начали подниматься фонарики, светящиеся шары плыли в вечернее небо, как маленькие солнца. Юки тоже заметила их. — Юки. Юки перестала убегать и обернулась, поправляя волосы. Наши глаза встретились, и я увидел фонарики, отражённые в её радужках, их свет танцевал в такт пульсу её сердца. Этот взгляд. — Что такое, Киё? — спросила она, наклонив голову. Этот прилив крови — бурлящий во мне. «Ты почувствуешь это, когда наступит подходящий момент. Поверь мне, Киё». Это и есть тот момент. Я закрыл глаза, позволяя дыханию океана наполнить мои лёгкие. Я хотел сказать ей, но слова словно застряли где-то между грудью и горлом. Так вот каково это, да? — Люблю... — Что? Говори громче, я тебя не слышу! Какое у меня было выражение лица?... Нет, не было смысла спрашивать себя об этом, потому что я точно знал. Я улыбнулся и снова открыл глаза. — Я люблю тебя, Юки. Она моргнула, смех исчез из её глаз. Её пальцы зависли у губ, словно слова выскользнули слишком быстро. Затем в недоверии она указала на себя, её голос дрожал. — М… Меня? Мои глаза были прикованы к её глазам, и я кивнул. Да, тебя. Всегда тебя. — С... Скажи это ещё раз! Она подпрыгнула от радости, её смех звенел, пока вода плясала вокруг её лодыжек, разлетаясь сверкающими дугами. — Я люблю теб… — Я тоже тебя люблю! Я тоже тебя люблю! Она побежала ко мне, а я пошёл к ней. Волны плескались всё выше о её ноги с каждым шагом, но ей было всё равно. Сначала я увидел в ней девочку — ту, которая упала в мои объятия тогда, а затем я увидел в ней женщину. Когда она упала в мои объятия, я тоже упал. Сила её инерции вывела нас из равновесия. Песок ушёл у меня из-под ног, и я жёстко приземлился, волны устремились нам навстречу брызгами холодной пены. Я посмотрел на неё снизу вверх, моё зрение было затуманено водой, стекающей по лицу. Моя голова была частично погружена, вода затекала в уши и вытекала обратно. Звуки приходили и уходили, приглушённые и искажённые. Смех Юки смешивался с шумом разбивающихся волн. — ...так счастлива, — уловил я её слова, хотя её голос был слабым, уносимым песней океана. Она говорила что-то сейчас, её губы двигались, пока она смотрела на меня сверху вниз, вода с её мокрых волос капала мне на лицо. Я улавливал обрывки её слов — «подожди», «люблю», «тебя» — но точные предложения не имели значения. Потому что я мог их чувствовать. — Я так счастлива! Слёзы, всего несколько, собрались в уголках её глаз — слёзы, которые сияли на свету, как крошечные жемчужины. Я потянулся вверх, нежно вытирая их, мои пальцы очертили мягкий изгиб её щеки, большой палец коснулся уголка её рта и потянул его вверх. — Видишь? Тебе так идёт гораздо больше. Она усмехнулась, и когда я убрал руки, её улыбка осталась и стала глубже. На этот раз не было мольбы о лучшем будущем, не было надежды на что-то недосягаемое. Потому что моё будущее лежало прямо в моих руках — то, которое когда-то было чистым листом, холстом, на котором, как я думал, мне никогда не позволят рисовать. Но теперь, с ней, он больше не был чистым.

ℭɑɱɑᴙ ϫσ℘σɾɑᴙ

— Ну и кто тут у нас? Стук моей трости о кафельный пол подчеркнул моё приближение. — Давно не виделись, Арису, — поприветствовала Ичиносе, слабая улыбка тронула её губы. Я посмотрела на неё. В ней было что-то другое — тихая сила под поверхностью, хотя всё ещё переплетённая с уязвимостью, которую она пыталась скрыть. — Кажется, у тебя дела идут лучше, чем раньше, — заметила я, аккуратно поставив трость рядом с собой и сложив руки на коленях. — Я... встретила Аянокоджи-куна несколько недель назад. Имя привлекло моё внимание, как резкая нота, взятая на пианино. Мои пальцы на мгновение сжались вокруг рукоятки трости, прежде чем я расслабила их, приняв нейтральное выражение лица. — Понимаю. И как всё прошло? Её взгляд на мгновение уплыл, большие пальцы нервно теребили край юбки. — Удивительно хорошо. Он... пришёл извиниться передо мной. — Извиниться? Мои брови слегка приподнялись. — Как это на него не похоже. Мысль о том, что Киётака Аянокоджи — тот, кто использовал логику как оружие — приносит извинения, была... абсурдной. — Но, — продолжила она, её голос стал тише, — он также просил передать тебе кое-что. Слова зажгли что-то внутри меня — слабый уголёк интриги вспыхнул. Я слегка подалась вперёд. — И что же это может быть? Я хотела знать. Отчаянно. И всё же в то же время тень страха свернулась в моей груди. Рукоять моей трости казалась прохладной под ладонью, и дыхание перехватило. — Он просил передать тебе, — начала она, и прежде чем она продолжила, я представила эти слова голосом Аянокоджи-куна. — «Давай как-нибудь снова сыграем в шахматы». Я закрыла глаза, выдыхая воздух, который, как оказалось, задерживала, прежде чем улыбка расцвела на моих губах. — Реванш, значит? Я буду с нетерпением ждать этого, Аянокоджи-кун. Я взглянула на Хонами, мои мысли кружились вокруг прошлого и настоящего, вокруг перемен, которые тихо разворачивались в то время, пока я отсутствовала в их жизнях. Хонами Ичиносе несколько месяцев назад могла бы дрогнуть под тяжестью своих слов, её неуверенность просачивалась бы в каждый слог. Теперь она снова улыбалась. Это не был тот заученный, вежливый изгиб губ, который она часто носила в общении. Нет, это было что-то более чистое — сияние, которое напоминало о Хонами Ичиносе в её первые дни в старшей школе Кодо Икусей. Это была улыбка, говорящая об исцелении, о том, что она наконец вышла из тени прошлого на свет возможностей. Похоже, слова Аянокоджи каким-то образом дали ей разрешение — или, возможно, толчок — отпустить всё. — Кто она? — спросила я Хонами, чьи глаза расширились. — А? Что ты имеешь в виду? — Тот человек, который изменил Аянокоджи-куна. Она казалась удивлённой тем, что я знаю. Но это было очевидно, на самом деле. Такая перемена, как у него, не приходит только изнутри. Она колебалась мгновение, а затем слова прозвучали. — Я не знаю, но... он назвал её... Похоже, ты наконец понял моё послание, Аянокоджи-кун. — ...«Моя возлюбленная».