Часть 4

— Держимся вместе, — снова напомнил охранник. — Никто не уходит в сторону, если что у каждого есть рация на всякий случай.  Серкан кивнул, но слова прошли мимо. Чем дальше они заходили в лес, тем сильнее становилось ощущение, что они идут не туда. Фонари выхватывали одни и те же силуэты деревьев, снег под ногами был нетронутым, холод — равнодушным. А у него внутри всё кричало. Не здесь. Серкан замедлил шаг. Потом остановился совсем. — Что-то не так, — сказал он. — Мы проверим этот квадрат, — ответил охранник, не оборачиваясь. — Дальше пойдём левее. Левее. Серкан посмотрел вправо — туда, где лес казался гуще, темнее, будто собирал в себе ночь. Там не было тропы. Там было ощущение. Он сделал шаг в сторону. — Серкан, — окликнула Джерен. — Ты куда? Он не ответил. Снег под ногами стал глубже, ветки цеплялись за куртку, фонарь выхватывал только обрывки пространства. За спиной ещё слышались голоса, но с каждым шагом они становились тише. — Серкан, стой! — крикнули ему. Он ускорился. Голова снова заболела — резко, будто кто-то ударил изнутри. Перед глазами вспыхнуло: Карие глаза. Белый снег. И боль — не его, но такая, словно она проходила через него. — Эда… — вырвалось у него хрипло. Он почти бежал. Сердце билось глухо, тяжело, дыхание сбивалось. Он не знал дороги. Он знал только направление. Вдруг его взгляд остановился на неровности на снегу. Фонарь выхватил из темноты пятно, которое резко контрастировало с белой пустотой. — Эда… — выдохнул Серкан, опускаясь на колени. Она лежала на боку, неподвижная, куртка слегка расстегнута, волосы растрёпаны. На виске был тёмный след — удар, который вывел её из сознания. Вокруг — снег, чистый и холодный. Серкан осторожно коснулся её плеча. Она не двигалась. Дрожь пробежала по его телу. — Эда! — почти закричал он, глядя на её  глаза, плотно закрытые от боли. — Пожалуйста, очнись! Она слегка вздохнула — слабый, едва слышимый вдох. Серкан почувствовал, как сжалось сердце, как будто сам оказался на грани. Он осторожно подложил руку под её голову, поддерживая её, и накрыл плечи своей курткой, чтобы защитить от ветра. — Я здесь. Я нашёл тебя. Всё будет хорошо, — говорил он тихо, сам не понимая, откуда берутся слова. — Дыши, Эда. Я не отпущу тебя. Каждое её движение вызывало в нём панику. Серкан осторожно проверил шею и пульс — слабый, но есть. Холодный снег уже стягивал кровь и тепло тела, но она жила. — Ты услышала меня? — он сжал зубы, почти молясь. — Ты должна держаться. Вдруг вдали послышались голоса — поисковая группа. Он передал по рации, что нашел ее и просил всех отправиться обратно в отель. Серкан нёс Эду на руках, её тело было холодным и неподвижным, голова тяжело опиралась на его плечо. Сердце билось в груди так, что казалось, оно вот-вот выскочит. — Дыши, Эда… — тихо повторял он, будто слова могли вернуть её сознание. — Я с тобой. Почти дошли… Снег вязко прилипал к обуви, ветки царапали лицо и куртку, мороз бил в щеки. Каждый шаг давался невероятно трудно, но он не останавливался. Он чувствовал только вес Эды, её хрупкость и своё отчаяние. — Держись… — шептал он снова, прижимая её ближе, — всё будет хорошо… Он поднял глаза и увидел слабое мерцание огней отеля вдали. Сердце сжалось — почти пришли, почти спасение. Он ускорил шаг, спотыкаясь на снегу, падая на колени, но тут же вставал, продолжая идти. Наконец они вышли на дорожку к главному входу отеля. Холл был освещён мягким светом. Мелек, Джерен и Фифи уже вернулись, бегая туда-сюда, а дежурный администратор и охранники ждали их у дверей, заметив свет фонарей и шум шагов. — Серкан! — закричала Мелек, бросаясь к нему. — Что с ней? — Она ударилась, — ответил он, тяжело переводя дыхание. — Её голова… она без сознания! Администратор и охранники сразу помогли Серкану перенести Эду в холл. Она была ледяная на ощупь, а её дыхание еле уловимо. — Быстро, вызывайте скорую! — приказал Серкан, не отпуская её руки. Дежурный мгновенно набрал номер, голос стал срочным и сжатым: — Девушка, удар головой, потеря сознания. Адрес… Мелек, Джерен и Фифи стояли рядом, не отрывая взгляд от Эды. Серкан наклонился к её лицу, осторожно поправил волосы с виска и коснулся щёки: — Всё будет хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я с тобой. Скоро раздались звуки сирены. Серкан не отходил от Эды, даже когда медики зашли в холл и аккуратно взяли её на носилки. Он пошёл рядом, следя за каждым её движением, каждым вдохом. Он почти не чувствовал ног — весь путь через снег и лес оставил его вымотанным, но когда Эду занесли в машину скорой, он опустился рядом с ней на сиденье, держа руки на коленях, пытаясь перевести дыхание. — Она в порядке, — сказал один из медиков, проверяя оборудование. — Сейчас доставим её в больницу, и там ей окажут всю необходимую помощь. Серкан молчал. Его взгляд был прикован к Эде, к её тихому, почти безжизненному лицу. В груди стучало что-то, что не поддавалось разуму. И вдруг, как проблеск света в темноте, к нему начали возвращаться воспоминания. Сначала слабые, почти неуловимые: смех Эды в их квартире, её карие глаза, которые смотрели на него с лёгкой насмешкой; её руки, коснувшиеся его. Серкан сжал кулаки, дыхание сбилось. Он вспомнил свой поступок — предложение Селин. Логичное, безопасное решение, которое должно было обеспечить спокойную жизнь, но теперь рядом с Эдой оно выглядело предательством. — Я… я ошибся… — пробормотал он сам себе, сжимая кулаки. — Я должен попросить прощения… если память не вернётся, я должен хотя бы начать всё с чистого листа.  Он осторожно положил руку на её плечо, как будто через прикосновение мог передать свою решимость. — Эда… прости меня, — сказал он тихо, почти шёпотом. — За всё. За то, что позволил Селин вмешаться. За то, что не понял… что ты — всё. Сердце сжималось, а мысли кружились. Каждая кочка на дороге отдавалась в груди, напоминая о той ночи, о падении Эды, о том, что он довёл её до больницы. — Я с тобой… — повторял он, глядя на её лицо. — Не отпущу тебя… Ни за что… Серкан глубоко вдохнул. Ночь, холод, снег — всё отступило. Оставалась только она и он, и эта дорога, по которой он шёл, чтобы попытаться всё исправить. Впереди была больница, впереди — шанс исправить ошибки. И, что бы ни случилось с его памятью, он знал одно: он будет рядом с Эдой, пока она не будет в безопасности, и пока сам не сможет попросить прощения за то, что сделал неправильно.