Как все продолжалось (анал)

Воскресное утро началось с пакета на столе. Внутри лежала небольшая коробка и сложенный пополам листок. «Используй лубрикант. Ходи с ней весь день, вечером проверю» Почерк Михаила был размашистым и уверенным. В коробке лежала анальная пробка из черного силикона — меньше, чем Лена ожидала.  После душа и подготовки Лена сидела на кровати, держа в одной руке пробку, в другой — смазку. В комнате было тихо. Она представила отчима: его взгляд, который вечером будет оценивать ее. Румянец залил щеки, а внизу живота появилось знакомое тепло. Она легла на спину, подтянула колени. Холодные капли смазки, затем прохладное прикосновение силикона. Лена действовала медленно, пока не почувствовала легкое сопротивление, а затем — податливое раскрытие. Пробка вошла внутрь. Она встала и сделала несколько шагов. Ощущение было непривычным, но приятным. Надев трусики и легкое платье, она заметила, как каждое ее движение теперь отзывается внутри. Первые полчаса она ходила по комнате, затем пробовала делать привычные дела: читала, сидела за учебниками. Ощущение было постоянным фоновым напоминанием — не о боли, а о его власти над ее телом даже в его отсутствие. К обеду тело привыкло. Лена даже забывала о пробке, пока не садилась или не наклонялась, и тогда пробка мягко напоминала о себе. Михаил вернулся ближе к восьми. Ольга готовила ужин, он поцеловал ее в щеку, кивнул Лене, сидящей за обеденным столом. Вёл себя как обычно — немного уставший отец семейства. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда его взгляд скользнул по Лене. Но она-то знала. Видела едва уловимую искру в его взгляде. За ужином Лена чувствовала, как с каждым движением пробка напоминает о себе. Это было одновременно невыносимо и восхитительно. Она ловила себя на мысли, что смотрит на руки отчима — большие, сильные — и представляет, что они будут делать с ней позже. После ужина Ольга уселась смотреть телевизор. Михаил заявил, что пойдёт поработать в кабинет.  — И помогу Лене с алгеброй заодно, — добавил он будто между прочим, — она говорила, что не понимает логарифмы. — Удачи вам, — вздохнула Ольга, — я с этими вашими логарифмами никогда не дружила.  Он зашел в кабинет. Лена уже была внутри. — Ну, что там с логарифмами? — спросил он громко, закрывая дверь на ключ.  Лена стояла у стола. Михаил медленно подошел, потянулся к подолу ее платья. Его пальцы скользнули под ткань трусиков, обхватывая ягодицы и разводя их в стороны.  — Весь день? — прошептал он, слегка дернув пробку за основание. Лена сглотнула и кивнула. — Да, папочка.  — Умница, — он перестал трогать пробку, еще раз погладил девичью попку, — значит, готова к настоящему уроку? Он достал из ящика стола тюбик лубриканта и жестом велел ей наклониться над столом. Лена легла грудью на прохладную столешницу. Он встал сзади, положил ладони на ее ягодицы. — Расслабься, — посоветовал он хриплым голосом. Его пальцы нащупали основание пробки. Он потянул. Лена ахнула — пробка не поддавалась. Анальное кольцо, целый день сжимавшееся вокруг узкой шейки игрушки, не желало выпускать широкое основание. Боль была тупой, растягивающей. — Больно, — тихо прошептала девушка. Она услышала, как он открывает тюбик.  Холодная струя полилась на ее задний проход и основание пробки. Михаил провернул пробку сначала в одну сторону, затем в другую, подвигал вперед и назад. Силикон скользил внутри, раздвигая стенки. Лена закусила губу, вжимаясь лбом в лакированную столешницу. Дискомфорт смешивался с глубокой постыдной податливостью. Пробка вышла с влажным хлюпающим звуком. Холодный воздух коснулся раскрытого отверстия, и Лена вздрогнула от неожиданности.  Пальцы Михаила не заставили себя ждать. Один, обильно смазанный, без сопротивления вошел внутрь. — Чёрт, — с одобрением в голосе прошептал он, — вся открытая для папочки.  Отчим добавил второй палец и развел их в стороны, растягивая ее. Лена выдавила  короткий стон. — Тише, — напомнил он, но пальцы его двигались увереннее, глубже, — иначе мама услышит как её дочку в жопу трахают. Хочешь этого?  — Нет… — выдохнула она.  Лена услышала, как он расстегивает штаны. Головка члена уперлась во вход. Давление было сильнее, чем от пальцев или пробки. — Последний шанс отказаться, — сказал он, но в его голосе не было сомнений. Он знал её ответ. — Я хочу папочкин член, — прошипела она, вцепившись пальцами в край стола, — папочка, пожалуйста… Он надавил. Головка раздвигала мышцы медленно и мучительно. Боль была острой, режущей, глаза Лены застилали слезы. Она проглотила крик, впиваясь ногтями в стол. Он вошел глубже, пока его живот не прижался к ее дрожащим ягодицам. Он был внутри полностью. — Бля, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление, — ты чертова шлюха… Она могла только коротко дышать. Михаил не стал ждать пока Лена привыкнет и начал двигаться. Короткие, резкие толчки прожигали ее изнутри, трение было грубым, несмотря на смазку. Он держал ее за бедра, пальцы впивались в кожу, притягивая к себе навстречу каждому толчку. Стол скрипел в такт, постукивая о стену. Лена молилась, чтобы телевизор в гостиной был достаточно громким. — Нравится, шлюшка? — его голос был хриплым шепотом прямо у её уха. Он наклонился над ней, не прекращая грубых толчков, — нравится, как папочка ебёт твою узкую дырочку? Она непонятно мычала в ответ, ощущения были слишком сильными, слишком новыми. Боль смешивалась с невероятным, извращённым наслаждением от подчинения, от этой тайны, происходящей в десяти метрах от мамы. — Говори, — приказал он, шлёпнув её по бедру, — Ты же этого хотела. Целый день готовилась. Скажи. Чья ты шлюшка? — Твоя… папочкина… шлюха, — выдавила Лена сквозь стоны.  — Куда папочка тебе трахает? — В попку… — её голос сорвался. — Быстрее, папочка, пожалуйста… Его ритм ускорился. Он начал трахать её по-настоящему — глубоко, мощно, с каждым толчком вгоняя её в стол. Звук их тел был влажным и громким в тишине кабинета. Она не знала, что анальный секс может довести до такого безумия. Оргазм пришёл волной, начавшейся глубоко в животе, и разлился по всему телу. Она задрожала, мышцы судорожно сжались вокруг члена.  Он зажал ей рот ладонью и ускорился до предела. Его толчки стали жесткими, животными. Он кончил с подавленным рыком, вдавившись в нее всем весом, и замер, тяжело дыша в её волосы. Они лежали так несколько минут. За дверью телевизор продолжал работать. Он медленно вышел из нее. Лена осталась лежать на столе, чувствуя, как по внутренней стороне бедер течет теплая сперма. Лена ощутила странную пустоту. Захотелось вновь папочкин член внутрь. — Почисти, — сказал он,  Повернув голову, Лена увидела, что он указывает взглядом на свой обмякший член.  Лена опустилась на паркет, взяла его член в руку. Аккуратно провела языком от основания до головки. Она смотрела ему в глаза — в них Михаил видел блеск похоти. Отчим погладил ее по голове. Когда она закончила, он потянулся к ящику стола, вытащил пачку влажных салфеток и бросил к ее ногам. Она взяла салфетки и встала. Ноги подкашивались, в заднем проходе все горело и ныло сладкой, разрывающей болью. Лена вытащила несколько салфеток и протерла внутреннюю часть бедер.  — Понравился урок? — громко спросил он, усаживаясь в кресло и открывая ноутбук. — Да… спасибо, папочка. Лена вышла из кабинета, прикрыв дверь. В гостиной Ольга смотрела какой-то сериал. — Ну что, разобралась с логарифмами? — спросила мама, не отрывая взгляда от экрана. — Да, — сказала Лена, держась от мамы на почтительном расстоянии. Лена всё ещё чувствовала его внутри себя, его запах на своей коже, — папа очень хорошо объясняет. — Рада за тебя, детка, — сказала Ольга, переключая канал, — хорошо, когда в семье не одни гуманитарии.  Лена кивнула и пошла к себе в комнату. Сев на кровать, опять почувствовала сладкую боль в попке.