Чем все закончилось (первый раз)

Мамины каблуки отстучали по паркету в прихожей, дверь захлопнулась, и тишина в квартире стала густой, звенящей, готовой к запретной близости. Лена босиком прошла по коридору к спальне родителей. Отчим спал на спине, один в большой постели. Одеяло сползло до бедер, обнажив торс — мощный, с четкими мышцами, и линией волос, уходящей под резинку боксеров. Лена остановилась у кровати, любуясь. Она так долго ждала момента, когда они останутся в квартире одни. Сегодня она собиралась стать его девочкой окончательно. Лена села рядом, положила ладонь ему на живот, почувствовала под кожей тепло. Ее пальцы без колебаний скользнули под резинку трусов, нашли член. Он был мягким, тяжелым, податливым в ее руке. Она его сжала, почувствовала, как он откликается, наливается жизнью, и улыбнулась. Наклонившись, она взяла член в рот. Губы плотно обхватили головку, язык сразу начал работать — стимулируя уздечку, проводя по всей длине твердеющего ствола. Она сосала его, как сладкий леденец. Михаил застонал во сне, его бедра непроизвольно подались вперед. Он проснулся от волны нарастающего удовольствия и увидел Лену. Ее глаза смотрели на него с голодом. — Чертовка… — хрипло выдохнул он, не в силах оторвать взгляд, — с самого утра… Он не стал ее отталкивать. Руки закинул за голову, приняв позу хозяина, позволяющего себя обслуживать. Лена ответила действием. Она взяла его глубже, позволив головке упереться в горло с легким, возбуждающим спазмом. Ее рука легла на основание, чтобы контролировать глубину, и она начала двигаться в ускоренном ритме. — Хотел бы я, чтобы каждое утро так начиналось, — простонал Михаил. Его руки сами потянулись к ее голове, чтобы направлять, замедлять в особо чувствительные моменты.  — Да, вот так… Хорошо сосешь для папочки. Он начал давить сильнее, ускоряя темп, требуя большего. Он кончил внезапно, с хриплым рыком, вжав ее лицо в себя. Горячие, горьковатые струи били в горло. Она все проглотила. Когда последние спазмы прошли и он ослабил хватку, она вылизала член, очищая каждый сантиметр, пока он не стал чистым. Ее губы были распухшими, сияющими, подбородок мокрым. Она тяжело дышала. — Папочка… — прошептала она хрипло. — Спасибо. Михаил, все еще тяжело дыша, приподнялся на локтях. Его взгляд скользнул по ее обнаженным ногам, по изгибу бедра под большой футболкой. — Не за что, шлюха, — отозвался он с привычной, наглой усмешкой, — разбудила как следует. — Папочка… сегодня… я хочу больше, — продолжила его падчерица, — я так долго ждала своего шестнадцатилетия только ради этого… Он замер. Наглость этой девчонки не переставала поражать.  — Ты понимаешь, о чем говоришь? — Я говорю о сексе, папочка. О том, чтобы ты меня трахнул.  Лена игриво погладила его член пальчиком.  — У тебя уже был кто-то? — спросил он с любопытством. Лена не выглядела как невинная овечка. — Нет, — отрезала она. И ее губы растянулись в дерзкой, похотливой ухмылке. — Но я много лет читала. И представляла тебя. Хочу, чтобы моим первым был ты, папочка. И последним. Только ты.  Он посмотрел на нее — юную, раскрасневшуюся. Его член, казалось бы успокоившийся, снова дернулся. Идея — дикая, запретная, грешная завладела им. Он — первый. Его наглая сущность восхитилась этим. Михаил почувствовал, как по телу разливается новая волна темного, запретного возбуждения. Его член, казалось бы удовлетворенный, снова начал наполняться кровью. Его падчерица хотела его уже несколько лет, а он даже не замечал. — Ты уверена, что готова, маленькая шлюшка? — его голос стал низким. — Будет больно, да и я нежничать не буду. — Я и не прошу, — парировала она, стягивая с себя футболку одним резким движением. Ее обнаженное тело предстало перед ним. Этот вызов, эта решимость, эта похотливая готовность сводили с ума. Она была голой в родительской спальне, кровать еще не остыла от тепла ее матери. Михаил поднялся на колени, его возбуждение было очевидным. — Ложись, — скомандовал он. — И раздвинь ноги. Шире.  Лена послушно улеглась в центре постели. Утренний свет ласкал ее юное тело: маленькую, упругую грудь с набухшими сосками, плоский живот, изящные бедра. Михаил смотрел на это, и в его взгляде не было благоговения. Был голод. Аппетит хищника, увидевшего добычу. Лена не закрывала глаза. Она смотрела на него, наблюдала, как он подходит, как его член качается в такт движениям, тяжелый и готовый. Он опустился между ее ног, грубо раздвинул их еще шире ладонями. Пальцами прошелся по складкам, собирая влагу.  — Вся мокрая, — констатировал он с усмешкой, — готова принять папочку? — Да, — выдохнула она, ее бедра непроизвольно подрагивали, — хватит медлить. Я слишком долго ждала. — Ну что ж, посмотрим, какая ты там внутри. Он нагнулся и без всяких прелюдий ввел в нее два пальца. Лена вскрикнула от неожиданности. — Боже… ты и правда целка, — прошептал он с каким-то почти уважением. Затем убрал пальцы. Он приставил головку к ее входу. Член был огромным на фоне ее крохотного отверстия. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то вроде осторожности. Но Лена сама уперлась пятками в кровать и резко, насколько могла, подала таз навстречу. — Нетерпеливая сука… — выругался Михаил, застигнутый врасплох ее движением. Он замер. — Тише, черт тебя дери! Я сам! Резким движением он толкнул член внутрь. Не медленно, не осторожно, а одним твердым, неумолимым толчком, разрывая нежную плоть и входя сразу до середины. Лена издала глухой крик. Ее тело взметнулось, ноги судорожно сомкнулись на его спине. Боль была острой, жгучей, невероятной. — Тихо, — грубо проворчал Михаил, не двигаясь, давая ей привыкнуть к ощущениям. — Ты же хотела этого. Ты же папина шлюшка, да? Шлюшки терпят. Ее готовность терпеть боль ради него сломала последние барьеры. Он уперся руками в кровать по бокам от ее головы, собрался и одним мощным, контролируемым толчком вошел в нее полностью. Лена издала звук, похожий на рык — сдавленный, хриплый, полный боли. Ее тело выгнулось, ноги за спиной отчима притянули его ближе, закрепляя его внутри. Он заполнял ее всю, ей казалось, он достиг самого сердца. Он начал двигаться. Сначала неглубоко, почти нежно, чувствуя, как ее девственное влагалище обжимает член. Но вскоре его терпение лопнуло. Вид ее заплаканного лица, ее сжатые кулаки — все это распалило его. — Ну что, нравится? — он ускорил ритм, его толчки стали глубже, жестче. — Нравится, как папочка тебя ебет? Как разрывает твою дырочку? — Папочка… больно…— хныкала она, но ее бедра предательски начали подрагивать навстречу его толчкам. — Больно? А ты просила! — он вогнал себя в нее с такой силой, что кровать жалобно скрипнула. — Теперь ты моя. Моя шлюха. Слышишь? — Да… папочка… теперь я твоя… наконец-то… — в ее голосе прозвучала извращенная гордость, — только не останавливайся!  Ее слова стали искрой в пороховой бочке. Он сорвался. Его толчки стали резкими, глубокими, почти яростными. Он ебал ее, забыв о том, что она девственница, что нужно быть осторожным. Кровать застонала под их весом и напором. — Нравится? — рычал он, вгоняя в нее себя с каждым толчком, — Нравится, как папочка тебя рвет? — Да! — кричала она в ответ, ее крики были от нарастающей, дикой волны наслаждения, прорывающейся сквозь агонию. — Да, папочка! Еще! Во время толчков она повторяла «папочка» как мантру. Он бился в ее узком, горячем лоне, чувствуя, как она привыкает, как боль на ее лице сменяется диким наслаждением. — Папочка, я… я сейчас кончу… — прошептала она, ее тело начало содрогаться в судорогах, — залей сперму в меня… Она цеплялась за его плечи, ее тело начало биться в конвульсиях. — Кончаешь, шалава? Кончаешь на папином члене? — он продолжал вколачивать себя в нее с яростью. Он увидел, как ее лицо искажается экстазом, почувствовал, как ее внутренности судорожно обжимают его, и потерял контроль. С последним, сокрушительным толчком он ворвался в самую глубину и разрядился. Горячие, густые потоки били внутрь. Он кончал, рыча, как зверь, а она кричала в унисон, ее оргазм продолжился, подпитываемый ощущением от теплой спермы внутри. Он рухнул на нее, тяжелый, потный, опустошенный. Она приняла его вес, обняв за шею, ее ноги все еще обвивались вокруг его талии, удерживая его внутри. Они лежали так, слушая, как бьются их сердца. Потом он медленно выскользнул. На простыне под ней расплывалось ало-белое пятно. Михаил перевернулся на бок, глядя на нее. Лена лежала на спине, грудь тяжело вздымалась, на внутренней стороне бедер блестела смесь жидкостей. На ее лице была усталая, но торжествующая улыбка. — Ну что, папочка, — выдохнула она, повернув к нему голову, — я теперь точно твоя? Он засмеялся. Эта девчонка ему нравилась. — Да, чертовка, — хрипло ответил он, проводя рукой по ее внутренней стороне бедра, — моя. Папина шлюха. Он встал с кровати и потянулся. — Прибери тут. Чтобы мама ничего не заподозрила.  — Хорошо, папочка. Он ушел в душ, оставив ее лежать на запачканных простынях. Лена медленно поднялась. Было больно двигаться. Невыносимо больно. Но на ее лице была улыбка. Она была его. Его шлюшкой. Его девочкой. Когда Михаил вышел из душа, Лена уже стояла рядом. Она потянулась к полотенцу на его бедрах. — Кажется, мой папочка уже снова готов. И он, к своему собственному изумлению, обнаружил, что она права.