Часть 2 «Крошки и свечи»

Урок зельеварения. Котёл Хелен Эйвери дрожал — не от магии, а от её рук. Она стояла, уперевшись ладонями в край стола, пытаясь удержать равновесие. Воздух в кабинете был тяжёлым — от паров змеиного корня, от напряжения, от страха, который она больше не могла скрыть. — Мисс Эйвери, — тихо произнёс Северус, подходя ближе. — Вы бледны. Она попыталась улыбнуться. Но вместо этого её колени подкосились. Снова обморок. *** Северус подхватил её до того, как она коснулась пола. Лёгкая, почти невесомая. Как будто внутри неё осталось лишь эхо прежней девочки. Он отнёс её в свои покои — без слов, без колебаний. Драко последовал за ним, лицо его было мрачным, глаза — полными гнева. В спальне профессора Снейп осторожно уложил Хелен на диван. Драко, не говоря ни слова, достал из кармана волшебную салфетку, пропитанную мягким очищающим зельем, и начал аккуратно протирать лицо подруги. Тональник стекал, как маска, которую снимают с мертвеца. Под ним проступили веснушки — светлые, рассыпанные по переносице, как звёзды на закатном небе. Под глазами — синяки, глубокие, хронические. В уголках рта — трещины, почти язвы. Её чёрные волосы, освобождённые от заклятия выпрямления, мягко завились, коснувшись подушки, как живые. — Она… выглядела так всё лето, — прошептал Драко. — Бабушка не позволяла ей даже расплести хвост дома. Говорила, что «распущенные волосы — признак распущенного характера». Северус принёс поднос: тёплый бульон, кусок хлеба с маслом, яблоко. Простая, но настоящая еда. Не та «каша», о которой Хелен однажды упомянула вскользь — серая, безвкусная, «для стройности». Когда Хелен очнулась, она сразу же отползла в угол дивана, прижавшись спиной к стене. Её дыхание стало частым, паническим. — Нет… нет, я не хочу… — прошептала она, глядя на еду, как на угрозу. Северус медленно опустился на корточки перед ней, не приближаясь слишком близко. — Ты не обязана есть, если не хочешь, — сказал он тихо. — Но ты можешь просто… сидеть рядом с ней. Пока не почувствуешь, что готова. Она смотрела на него, дрожа. Потом — впервые за долгое время — заговорила. Не шёпотом, не по инструкции, а голосом, полным боли: — У бабушки таймер… на душ. Десять минут. Если я выйду на одиннадцатую — заклинание *Tempus Punio*. Оно жжёт кожу. Мыть голову можно только раз в три дня. И только её шампунем — он пахнет плесенью. Она выбрасывает всё, что присылают мама и папа. Говорит, что это «мусор для толстых». Готовит сама… эту кашу. Без масла. Без сахара. Без всего. И… и в доме нельзя включать свет после восьми. Ни магию, ни электричество. Даже свечи. Говорит, что «энергия — роскошь, а мы не должны расточать». Голос её сорвался. Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с остатками тональника. Северус слушал. И вспоминал. Холодный дом на Коттедж-роуд. Ванная, где приходилось ждать своей очереди, пока отец вымоется после работы. Мать, которая экономила на всём — даже на еде для сына. Он часто уходил в школу, проглотив лишь крошку хлеба, найденную на кухонном столе. Весь день — только вода из школьного фонтана. Вечером — тусклый свет свечи, потому что электричество отключили за неуплату. Но у Эвелен Эйвери был особняк в Чизвике. Серебряная посуда, домовые эльфы, счёт в Гриффиндорском банке. У неё не было нужды экономить. Она просто… наслаждалась контролем. — Она мстит, — вдруг сказал Драко, сжимая кулаки. — Мама Хелен выбрала свою жизнь. Отказалась от брака, который ей устроили. Сделала карьеру. Вышла замуж за Артура Эйвери — мракоборца, простолюдина по меркам бабушки. Эвелен не смогла сломать дочь. Так что теперь ломает внучку. Чтобы доказать: «Я всё ещё могу решать, кто ты и как ты выглядишь». Северус молчал. Потом подвинул поднос чуть ближе к Хелен. — Ты не обязана быть той, кем она тебя делает, — сказал он. — Ты можешь быть просто… Хелен. С веснушками. С кудрями. С аппетитом. С правом есть яблоко, даже если оно «слишком сладкое». Она посмотрела на яблоко. Потом — на него. И, дрожащей рукой, взяла его. Не стала есть. Просто держала. Как талисман. Как первый шаг обратно к себе. А за окном, в тишине сентябрьского вечера, где-то вдали зажглась первая свеча.