Выбор без выбора

Юрий вскочил с кровати, будто его ударило током. Он отшатнулся на несколько шагов, затем начал метаться по комнате — короткими, резкими шагами туда-сюда, как загнанный в клетку зверь. Брайар должен защищать государство от таких, как она. Наемница. Убийца. Но другой голос, тихий и ядовитый, шептал: Невиновный отец. Запытан до смерти. «Сбежал за границу». Девятнадцатилетняя девочка, оставшаяся ни с чем. Больная мать. Нищета. Оружие в руки — от отчаяния, а не от злого умысла. Логика говорила одно: он обязан немедленно связаться со штабом. Доложить о задержании опасной преступницы. Сдать её. Передать в руки правосудия, которое в их ведомстве было быстрым, безжалостным и окончательным. Но другая часть его, та, что только что держала её дрожащее тело и слушала историю о смерти и предательстве, кричала в протесте. Какой закон? Какой порядок? Тот, что уничтожил её семью? Юрий представлял себе, что с ней будет, узнай СГБ кто она. Допросы. Не такие, как у её отца, в тысячу раз жёсткие. А потом — тихий расстрел в подвале или пожизненное заключение в камере, о которой никто не узнает. Хлоя Оберли исчезнет. Потому что она убила… сколько она сказала? Двадцать членов СГБ. Она не говорила… И тут мысль, подобно лезвию бритвы, прорезала хаос в его голове. Он замер на середине комнаты. Медленно, очень медленно, повернулся к кровати. Его лицо стало абсолютно пустым, маской из льда и стали. Только глаза, красные и пронзительные, сверлили Хлою. Это была не просто статистика, девушка не сказала скольких убила, но в его голове выстроилась догадка. Это были люди из его же системы. Возможно, те самые, кто «допрашивал» её отца. Возможно, случайные оперативники. Неважно. Факт оставался фактом: она была смертельно опасной, эффективной и на счету у неё была кровь его коллег. — Твоё кодовое имя? — произнёс он ровным, безэмоциональным тоном, который был страшнее любого крика. Оберли хлопнула глазами, сбитая с толку. — Что? — прошептала девушка, она ожидала обвинений, угроз, может быть, даже немедленного ареста. Но не этого. — ТВОЁ КОДОВОЕ ИМЯ! — сорвался Юрий на крик. Его голос, хриплый от напряжения, ударил о стены маленькой комнаты. Брайар не мог сдержаться. Ему нужно было услышать это. Убедиться. Окончательно и бесповоротно. Хлоя вздрогнула, инстинктивно отодвинувшись к изголовью, прижимая одеяло к груди, как щит. Испуганный, потерянный взгляд. — П… Призрак… — тихий, писклявый ответ, вырвавшийся помимо её воли. В воздухе что-то щёлкнуло. Замкнулось. Всё встало на свои места с ужасающей, неумолимой ясностью. Призрак. Неуловимый, за которым он гонялся три месяца. Призрак, у которого нет лица, нет прошлого, нет мотивов. Призрак, который с лёгкостью укладывает на лопатки опытных оперативников. Призрак, чьё досье лежит у него в кабинете с противоречивыми показаниями: мужчина, женщина, старик, весёлая тётя… Весёлая тётя. Всплыло детское свидетельство. Он почти рассмеялся бы, если бы не было так чудовищно. Это не миф. Не группа людей. Это она. Хлоя Оберли. Девушка, которая когда-то тыкала ему в спину пальцем и хотела выйти за него. Она завалила двадцать коллег Юрия. Его бывшая одноклассница — самый разыскиваемый им противник. Его ноздри раздулись от глубокого, свистящего вдоха. В глазах бушевала буря — ярость, неверие, профессиональное восхищение её эффективностью и острое, режущее отчаяние от того, в какую бездну они оба свалились. — Юрий? Хлоя, прижавшись к стене, смотрела на это преображение. Видела, как его лицо искажают противоречивые эмоции, и понимала — приговор вынесен. Не судом, а фактами. Её собственным признанием. Она сглотнула комок в горле. — И… что теперь, — её голос был хриплым от страха. — со мной будет? Есть ли… хоть малейший шанс… остаться в живых? Лейтенант, всё ещё стоя посреди комнаты, отключил все эмоции. Остался только холодный аналитик, оценивающий ситуацию. Он посмотрел на неё прямым, беспощадным взглядом агента, дающего отчёт. — Нет, — ответил Брайар чётко, без колебаний. Одно слово. Окончательный приговор. — ни одного. Юрий видел, как девушка опустила голову, обхватив себя за плечи — не в мольбе, а в покорном ожидании удара. Больше не было слёз. Только тихий, безжизненный выдох. — Так я и думала. Эти слова, произнесённые с таким ледяным принятием, стали последней каплей. Внутри парня что-то сломалось. Он чувствовал всё и сразу — ярость на систему, уничтожившую невиновного. Холодный ужас перед профессионализмом «Призрака», который оказался этой хрупкой девушкой. Острое, режущее сожаление и абсурдную, дикую жалость. Но так же и долг, который требовал немедленно надеть наручники. И дикое, животное нежелание делать это. Противоречия рвали Юрия на части. Вместо того чтобы взорваться, он ощутил в центре груди ледяную, звенящую пустоту. Неспособность обработать этот ураган эмоций была для него, всегда контролирующего каждую мысль, хуже пытки. И он сбежал. Не подумав, не взяв пистолет, не посмотрев на неё в последний раз. Брайар схватил первое, что попалось под руку — своё служебное пальто — и буквально вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что стены содрогнулись. Парень не бежал — он спасался бегством. Спасался от тихой покорности, от её истории, от себя самого. Ноги несли его вниз по лестнице, ступеньки мелькали под ногами в полумраке. Юрий не считал этажи, не чувствовал напряжения в мышцах. Он задыхался, но не от физической нагрузки, а от того, что воздух словно стал густым и тяжёлым, как вода. Выскочив на улицу, парень побежал по пустынному тротуару, не разбирая дороги. Красноглазый не мог вспомнить, когда ему было так паршиво. Не из-за физической боли, не из-за провала на задании, а из-за этого клубка несовместимых, разрушительных чувств. Возможно, в детстве, когда умерли родители. Но тогда он был ребёнком, и горе было простым, животным. Сейчас же Брайар был взрослым, офицером, чья работа — контролировать, анализировать, действовать. И это полное бессилие перед собственной эмоциональной бурей было новым, унизительным и страшным потрясением. Он бежал, не видя ничего. Фонари расплывались в жёлтые пятна, силуэты редких прохожих казались бесплотными тенями. Мир превратился в шумовой фон, в вибрацию под ногами. Юрий не знал, куда идёт. Просто вперёд, прочь от своих чувств. Очнулся парень от прикосновения. Чья-то рука легла ему на плечо, мягко, но настойчиво. Инстинкт, заглушенный паникой, сработал с опозданием, но с жестокой эффективностью. Брайар резко развернулся, схватил запястье и попытался провести болевой приём, чтобы скрутить незваного собеседника в «бараний рог». — Ай! Эй! Юрий, это я! Что с тобой?! Знакомый голос. Пронзительный, полный искренней или мастерски поддельной тревоги. Красноглазый замер, всё ещё сжимая чужое запястье. Его зрение наконец сфокусировалось. Перед ним, скорчившись от боли, но с выражением неподдельного беспокойства на лице, стоял его шурин. Тот самый «слишком идеальный» психиатр. Ёбаный Лойд Форджер. Из всех людей в многомиллионном Берлине, из всех возможных мест и времён… Почему именно он? Почему именно сейчас, когда Юрий был наиболее уязвим, наиболее сломан, наиболее… человечен? Отвращение и ярость волной накатили на него, сменив панику. Он резко отшвырнул руку Лойда, как будто обжёгся. — Отвали… — прохрипел Брайар, пытаясь обрести хоть тень привычной холодности, и сделал шаг, чтобы уйти. Но мужчина не отступил. Напротив, он сделал шаг вперёд и ловко подхватил Юрия под руку, не давая ему вырваться, но и не применяя силу. Его движения были уверенными, профессиональными. — Юрий, слушай меня. У тебя паническая атака. Ты дышишь, но не вдыхаешь. Ты видимо в шоке. Я врач, — говорил Лойд, его голос был низким, успокаивающим, идеально выверенным. — давай отойдём в сторону, в более спокойное место. Тебе нужно сесть. Я не причиню тебе вреда. Я даю слово. Последняя фраза прозвучала как насмешка в ушах Юрия. Слово человека, который украл его сестру, его Йор. Но физически он чувствовал себя разбитым. Ноги дрожали, в глазах темнело. Тело, доведённое до предела стрессом и бегом, отказывалось подчиняться. А этот голос… этот спокойный, настойчивый голос предлагал хоть какую-то точку опоры в рушащемся мире. Брайар, был ещё просто мальчишкой, не смотря на его работу, ему всего лишь двадцать лет. И сейчас он стоял на улице, опираясь на руку человека, которого ненавидел больше всего на свете. И у него не оставалось сил, чтобы сопротивляться. Он позволил Лойду мягко, но уверенно повести себя к скамейке в небольшом скверике неподалёку, чувствуя, как последние остатки контроля утекают сквозь пальцы, оставляя его наедине с хаосом внутри и с проницательным, опасным взглядом своего шурина. Лойд Форджер был, несомненно, профессионалом высочайшего класса. Внутренне он пребывал в состоянии острого шока. Перед ним был Юрий Брайар — младший лейтенант СГБ, человек, который не задумываясь мог сломать судьбы тысяч. Парень, который, к ужасу Лойда, уже начал подозревать в нём «Сумрака». К счастью, опыт и подготовка Весталиса не оставляли следов. Но сейчас это не имело значения. Сейчас перед ним был не охотник, а раненый зверь. Младший брат Йор, пусть и в рамках их сложной мистификации, едва не рухнул на мостовую от панической атаки посреди Берлина. Если бы Лойд не наткнулся на него случайно, возвращаясь с вымышленного «дежурства»… Так что он сделал единственно возможное в своей легенде: он стал доктором Форджером, внимательным и тактичным психиатром. Усадив парня на холодную каменную скамью в сквере, он мягко, но настойчиво руководил его дыханием. — Спокойно, Юрий. Вдох на четыре счёта… Задержи на семь… Медленно выдыхай на восемь. Да, вот так. Снова. Сосредоточься на цифрах. Его голос был тёплым, обволакивающим, идеальным инструментом для установления раппорта. Но за этим профессиональным фасадом его аналитический ум работал на пределе. Что могло так выбить из колеи агента СГБ? Не просто стресс, а именно паническая атака, потеря контроля. Это не похоже на рабочий провал — с ним он справлялся бы злостью, холодной яростью. Это что-то личное. Глубоко личное. Йор? Нет, с ней сегодня всё было в порядке. Что-то другое. Что-то, что обнажило ту самую уязвимость, которую он так тщательно скрывает. — Можешь рассказать, что произошло? — спросил Лойд, продолжая дыхательные упражнения. Его тон был не давящим, а предлагающим помощь. — Не обязательно подробности. Просто… триггер. Это была встреча? Разговор? Что-то увиденное? Он наблюдал за каждым микродвижением Юрия: за дрожью в руках, за тем, как тот избегает зрительного контакта, за напряжением в челюсти. Агент СГБ пытался собраться, вернуть себе маску, но тело его предавало. Истощение, шок, глубокая эмоциональная встряска. Опасно — думал Лойд, и это касалось не только состояния Юрия. Уязвимый брат Йор — это проблема. Но уязвимый и эмоционально взбудораженный агент СГБ, охотящийся за «Сумраком», — это катастрофа. Нужно было его стабилизировать. Не только как родственника, но и как потенциальную угрозу своей миссии. — Иногда, — осторожно продолжил Лойд, глядя куда-то в сторону, чтобы не давить взглядом. — самое трудное — это когда сталкиваются два наших долга. Профессиональный и… человеческий. Когда ни один выбор не кажется правильным. Он бросал эту фразу наугад, как пробный шар, пытаясь нащупать болевую точку. Был ли это конфликт долга? Или что-то ещё? Лойд был готов ко всему — к вспышке гнева, к молчанию, к новой волне паники. Шпион должен был выяснить хотя бы контуры проблемы, чтобы понять, насколько эта трещина в броне Юрия угрожает им всем. И одновременно — помочь, потому что, каким бы ни был этот раздражающий, подозрительный парень, он был частью жизни Йор и Ани. А значит, пусть и сложным образом, частью его собственной, хрупкой и лживой, семьи. То, чего Лойд Форджер абсолютно не ожидал, случилось в следующее же мгновение. Юрий не ответил, не зарычал, не оттолкнул его, не прошипел угрозу. Он… разрыдался. Тихо, почти беззвучно. Сначала просто плечи затряслись — резко, судорожно. Потом из его сжатого горла вырвался сдавленный, хриплый звук, больше похожий на стон умирающего, чем на плач. И затем Брайар просто сложился пополам, как перочинный нож, уткнувшись лицом в колени. Его спина, всегда прямая и жесткая, теперь выгибалась в дугу абсолютного поражения. Слез не было видно, но по содроганиям его спины, по прерывистым, захлебывающимся всхлипам, которые он тщетно пытался подавить, было ясно — Юрий плачет. Горько, безнадежно, по-детски беспомощно. Лойд замер. Настоящий, глубокий шок парализовал его на долю секунды. Мозг шпиона, всегда работающий на пять шагов вперед, выдал полный провал. Ни одна модель, ни одна легенда, ни одна оперативная схема не предусматривала этого. Он видел Юрия злым, подозрительным, угрожающим, влюблённым в сестру и многое другое. Но сломанным? Раздавленным до состояния, где не оставалось даже гнева, только голая, беззащитная агония? Профессионализм сработал быстрее сознания. Рука Лойда, всё ещё лежавшая на плече Юрия, не отдернулась. Наоборот, она слегка сжала его, не в попытке утешить — какое уж там утешение, — а как якорь, точка физического контакта с реальностью для человека, который в неё провалился. Шпион внутри него бил тревогу. Это плохо. Очень плохо. Эмоционально нестабильный агент СГБ, да еще и охотящийся за сумраком. Это непредсказуемо. Это опасно. Но Форджер, психиатр, муж Йор, просто человек, который сейчас видел перед собой не врага, а страдающее существо, подавил шпиона. — Юрий… — его голос прозвучал тише, потеряв часть профессиональной гладкости, став почти человеческим. Он не знал, что сказать. «Всё будет хорошо» — была бы наглой ложью. «Возьми себя в руки» — жестоко и бесполезно. Лойд просто сидел рядом, сохраняя тот же устойчивый, ненавязчивый контакт, давая ему возможность выплакаться. Его аналитический ум лихорадочно работал, но уже не как у шпиона, а как у врача и… ну, почти что родственника. Что могло довести его до такого состояния? Это должно быть что-то чудовищное. Не просто конфликт долга. Не просто стресс. Что-то, что ударило в самую сердцевину его личности. В его… хрупкое, тщательно скрываемое человеческое ядро. И в этот момент Лойд Форджер, лучший шпион Весталиса, впервые посмотрел на Юрия Брайара не как на угрозу или раздражающее препятствие, а как на трагедию. На человека, которого система, которую тот так яростно защищал, возможно, только что сломала самым беспощадным образом. Когда Юрий наконец успокоился, его тело обмякло, будто из него вытянули стержень. Дыхание выровнялось, но глаза оставались пустыми и влажными, смотрящими куда-то сквозь туман ночного парка. Лойд, не говоря ни слова, достал из своей всегда аккуратной сумки бутылку воды и вложил её в холодные, неподвижные пальцы младшего. Тот машинально открутил крышку и залпом выпил половину, но вода пошла не в то горло — он резко закашлялся, сгибаясь пополам. Психиатр инстинктивно похлопал его по спине, его голос прозвучал мягко, по-домашнему. — Эй, полегче приятель. Пей медленнее. Брайар кивнул, сглотнув, и откинулся на спинку скамьи. Он выглядел не просто уставшим — опустошённым. Как будто из него не только выплеснули все эмоции, но и выскребли дотла всё, что было внутри. — Хочешь поговорить об этом? — осторожно спросил Лойд, сохраняя нейтральную, профессиональную дистанцию, но в тоне сквозила неподдельная забота. Он видел, что парню нужно выговориться, но стены, возведённые годами службы, всё ещё были высоки. Юрий замялся. Глаза его метнулись в сторону. Рассказывать? Кому? Этому… этому человеку, который был частью той самой подозрительной, чужой жизни Йор? Но груз был слишком тяжек. Одиночество в принятии решения душило его. И парень сломался, выбрав самый привычный для себя способ — переложить проблему на абстрактный случай. Он начал говорить, спотыкаясь, перевирая детали, выдавая историю Хлои за дело какого-то мифического «другого агента» и его «бывшей одноклассницы». Брайар забыл, что Лойд, по его легенде, не должен знать о его работе в СГБ, но сейчас это было последним, о чём он думал. Форджер слушал, внимательно, не перебивая. Внутренний мир шпиона перевернулся. История о девушке, которую система довела до отчаяния, заставила взяться за оружие, потеряв всё… она била в самое больное. В его собственное прошлое. В ту точку, где юный Сумрак, под гнётом войны, тоже был вынужден взять в руки оружие. Но у него был выбор? Или иллюзия выбора. Война не давала поблажек. А у этой девушки, судя по искажённому рассказу Юрия, не было и этого. Его сердце, закалённое годами шпионажа, сжалось от невольного, острого сострадания. «Бедный ребёнок», — промелькнула мысль. А потом его аналитический шпионский ум, отточенный для решения нерешаемых задач, сработал. Он уловил ключевые моменты в путаном повествовании Юрия: девушка, наёмница, «Призрак», возможная связь с «Сумраком», отсутствие неопровержимых улик против неё. — Если… если нет неопровержимых доказательств, что эта девушка и есть «Призрак», — начал Лойд осторожно, как бы размышляя вслух, сохраняя дистанцию вымышленного случая. — и если, как ты обмолвился, в верхах ходят слухи, что «Призрак» и «Сумрак» — одно лицо… А правду знаете только вы… то почему бы твоему коллеге не… направить расследование в это русло? Свести два дела в одно. Сказать начальству, что все следы ведут к «Сумраку». Это закрыло бы дело о «Призраке» как побочную ветвь. — Это всего лишь мнение постороннего человека, конечно. — Форджер сделал паузу и пожал плечами, изображая скромность простого обывателя. — Просто логика. Юрий вскинул голову. Его красные, ещё влажные глаза уставились на Лойда с таким интенсивным, почти шокированным осознанием, что тому стало не по себе. Казалось, в голове Брайара что-то щёлкнуло, затрещали шестерёнки, сдвинулись с мёртвой точки заблокированные мысли. Он сидел неподвижно несколько секунд, лицо его было каменной маской, по которой пробегали тени сменяющихся эмоций: неверие, расчёт, вспышка надежды, снова расчёт. А потом он просто сорвался с места. Без слова, без кивка. Как будто пружина, сжатая до предела, разжалась. Парень побежал, стремительно исчезая в ночи, в направлении, о котором Лойд не имел ни малейшего понятия. Психиатр остался сидеть перед скамьей, тяжело выдохнул, и на его губах появилась странная, усталая улыбка. Он поднял взгляд к тусклому ночному небу Берлина. «Ну что ж», — подумал он про себя, и в этой мысли была горечь, ирония и странное удовлетворение. — «если на «Сумрака» повесят ещё пару десятков убийств… ничего страшного. У него и так репутация». Зато это могло спасти того самого «Призрака». И те самые нежные, запутанные, ещё не осознанные до конца чувства, которые, как ясно было Лойду, бушевали в груди его шурина. Юрий, сам того не понимая или отчаянно отрицая, только что сделал выбор. Не выбор агента СГБ, а выбор влюблённого человека. Лойд Форджер, лучший шпион Весталиса, только что мастерски манипулировал агентом враждебной спецслужбы, чтобы спасти жизнь другому человеку и, возможно, спасти душу брата своей жены. Абсурдность и сложность ситуации заставили его тихо, по-настоящему рассмеяться в ночную тишину — смехом, в котором было всё: профессиональная гордость, человеческое понимание и щемящая грусть от этой бесконечной, запутанной игры, где правда и ложь давно переплелись в не распутываемый клубок. Он помог невинной девушке, у которой не было выбора. Но помог ли он Юрию, или лишь загнал его в новую, ещё более опасную ловушку? Время покажет. А пока «Сумрак» мог позволить себе ещё одно пятно на и без того тёмной репутации. Юрий бежал, и с каждым шагом в голове его прояснялось, а в груди разгоралось что-то горячее и решительное, сменившее леденящее бессилие. Как он сам до этого не додумался? Всё было так очевидно! Тупик по делу «Призрака» можно было обратить в свою пользу. Да, это риск. Да, если правда когда-нибудь всплывет, он дорого поплатится — карьерой, свободой, возможно, жизнью. Но мог ли он теперь, зная всё, поступить иначе? Мог ли Юрий Брайар, агент СГБ, лично составить протокол, надеть на неё наручники и отправить Хлою Оберли в камеру, из которой живой не выходят? Нет. Мысль была отвратительна и невозможна. Но нужно было смотреть правде в глаза: это был не просто арест. Это был смертный приговор. Мог ли он, своими руками, пусть и через бюрократические процедуры, подписать ей смертный приговор? Мог ли он отправить на смерть ту самую девчонку, которая пинала его в икры дешёвым ботинком, лишь бы он обернулся? Ту, что с наглой улыбкой привела его в свою пекарню и накормила досыта, не обращая внимания на его колкости? Ту, что смотрела на него зелёными глазами, полными стыда и извинений в свой день рождения? Ту, что в конце концов хотела выйти за него замуж. «О, нет». — пронеслось в его голове, и это было не слово, а ощущение, физическое и непреложное. Он никогда этого не сделает. Его руки, эти самые руки, запятнанные кровью настоящих предателей и врагов государства, не поднимутся, чтобы уничтожить её. Система сломала её жизнь. Он, как часть этой системы, не позволит им забрать и её смерть. Подбегая к своему дому, Юрий резко запрокинул голову, ища глазами окна своей квартиры. Они были тёмными, как пустые глазницы. Его сердце, только что гревшееся решимостью, провалилось куда-то в ледяную бездну в районе желудка. — Нет. Нет-нет-нет. Она не могла. Она была ранена, слаба, под действием обезболивающего… но она была Хлоей Оберли. Упрямой, отчаянной и теперь ещё и загнанной в угол. Мысль о том, что она могла, решить, что он пошёл сдавать её, и совершить что-то необратимое — исчезнуть, сделать себе хуже, — обожгла его паникой чище любой служебной угрозы. — Идиотка! Брайар ворвался в подъезд, не замечая, как хлопает тяжёлая дверь. На лестнице он прыгал через три ступеньки, мысленно умоляя всех богов и просто силу вселенной, чтобы Хлоя была дома. Чтобы она лежала в его кровати, в его старой футболке, под его одеялом, в его глупой, секретной, бездушной квартире — сонная, раздражённая, живая. Целая. Выскочив на свой этаж, он с такой силой вогнал ключ в замочную скважину, что тот чуть не сломался. Дверь распахнулась, и он влетел внутрь, хрипло выкрикивая. — Оберли! Квартира была абсолютной и оглушительной. Даже холодильник не гудел. Свет из прихожей выхватывал знакомые очертания пустой гостиной. Он рванул в спальню, щёлкнув выключателем. Кровать была пуста. Одеяло аккуратно застелено. Его футболка, которую он на неё надел, аккуратно сложена на подушке. На тумбочке рядом стоял пустой стакан из-под воды. Всё было чисто, прибрано. Как будто здесь никого и не было. Словно призрак растворился. Юрий замер на пороге, дыхание перехватило. Его взгляд метнулся к окну — оно было закрыто. В ванной — пусто, только аккуратно свернутые использованные бинты в мусорном ведре. Оберли убрала за собой. Исчезла. Опустошение, нахлынувшее на него, было таким всепоглощающим, что он едва удержался на ногах. Брайар опёрся о косяк двери, чувствуя, как пол уходит из-под ног в очередной раз. Он опоздал? Она решила, что он её предал? Или просто не захотела его больше обременять? И тогда его взгляд упал на стол в углу комнаты. Туда, куда он обычно бросал почту. На столе лежал не конверт, а простой, смятый клочок бумаги, явно вырванный из какой-то его же тетради. Рядом с ним лежал его собственный складной нож, который обычно валялся в ящике стола. Нож был чистым, но лежал поверх небольшой пачки купюр, как утяжелитель. Сердце Юрия ёкнуло. Он подошёл, медленно, будто боясь спугнуть. Взял нож — холодная, знакомая тяжесть в ладони. Затем схватил бумагу игнорируя деньги. На ней, выведенным неровным, но узнаваемым почерком, тем же, что когда-то рисовал закарючки на полях его конспектов, было написано всего три строчки:

«Дорогой, Юрий.

Не ищи. Спасибо за кровать и швы, надеюсь этого хватит.

Твой Призрак».

Брайар сжал бумагу в кулаке так, что костяшки побелели. Горечь, ярость на себя, страх за неё и то самое новое, жгучее чувство — решимость любой ценой её найти и защитить — смешались в нём в один коктейль. Она снова ушла. Но на этот раз он не собирался просто сидеть и позволять ей исчезнуть. «Твой Призрак». Нет уж, теперь это было его делом чести. Только теперь его целью было не поймать и уничтожить. А найти и спасти. Всю свою ярость, весь свой аналитический ум, все ресурсы и риски он теперь направит на это. Взяв в руки записку, Брайар сжал её в руках, нужно сжечь это. Вероятность того, что к нему придут мала, но не равна нулю, к тому же мало ли за ним следят. Взяв спички парень двинулся, к черту он не хочет что бы кто-то узнал о Хлое. Юрий стоял у открытого окна ванной, наблюдая, как последний уголок бумаги с надписью чернеет, коробится и превращается в хрупкий серый пепел. Он стряхнул его в раковину и спустил воду, смывая последний вещественный след её присутствия. Вернувшись в спальню он открыл окна, что бы не так сильно пахло горелым. И обернулся, на столе все ещё лежали купюры. Деньги, те самые, что она оставила, он сжигать не рискнет — мысль была абсурдной. Вместо этого Юрий взял их в руки и наклонился. Засунет он пожалуй эту пачку в дальний угол, где лежали его собственные, скудные сбережения. — Верну обладательнице, — тупо зафиксировал мозг, отказываясь рассматривать иной исход. — мне не нужны пода… Подождите. Он замер, рука ещё на ручке шкафчика. Хлоя пришла к нему раненой, истекающей кровью, спасаясь от погони. В такой ситуации думаешь о побеге, о выживании, а не о том, чтобы прихватить кошелёк. Да и никаких посторонних вещей при ней не было. Брайар быстро пересчитал свою заначку, нет Оберли ни далка ни взяла. Это не его купюры. И тут его осенило. Откуда у неё тогда взялись эти деньги? Мысль, от которой кровь стыла в жилах, оформилась с чудовищной чёткостью: «А что, если… Что, если её похитили? Связали, заткнули рот, отволокли в машину, пока он метался по городу в своей панике и говорил с Форджером? А эти деньги… просто высыпали на стол, не глядя, что бы её уход был естественным?» Юрий сел на кровать прямо перед столом, прислонившись спиной к холодной стене. Он зажмурился, с силой сжав виски пальцами, будто пытаясь физически выдавить из мозга ясность. Кадры проносились с бешеной скоростью: её бледное, спящее лицо, испуг, когда он кричал, опустошённый взгляд и быстрое, профессиональное исчезновение. Слишком профессиональное для человека в полуобморочном состоянии. Если бы Хлоя уходила сама, оставила бы след — каплю крови на полу, неаккуратно брошенную тряпку, приоткрытое окно. В конце концов это Оберли, она бы викинула что-нибудь. Но ничего этого не было. Как после зачистки. Брайар не мог это игнорировать. Даже если шанс был один на миллион. Поднявшись, парень направился к громоздкому служебному компьютеру. Неофициальный доступ к городским камерам наблюдения — одна из мелких привилегий его положения. Пальцы летали по клавиатуре, выдергивая из цифрового мрака записи с камер в радиусе пяти кварталов за последние три часа. Он искал не одинокую фигуру, а минимум двух человек. И нашёл. Тень, слишком большую для одного человека. В двух кварталах от его дома, в зоне видимости камеры на перекрёстке, мелькнула тень. Два силуэта, двигающиеся слишком быстро и слаженно, чтобы быть случайными прохожими в три часа ночи. Они скрылись в сторону промзоны, где ютились старые, полузаброшенные склады. Один из них, «Склад №7», был помечен в полицейских сводках как предполагаемое, но никогда не доказанное пристанище для всякого криминального сброда. Вероятность того, что это именно Хлоя, была ничтожно мала. Это могла быть банда грабителей, контрабандисты или просто пьяницы. Но что-то — холодный, звериный инстинкт, смешанный с новым, невыносимым чувством ответственности за неё — кричало внутри, что Юрий обязан проверить. Он не стал звонить в службу, не стал запрашивать подкрепление. Это был бы конец всему — и ей, и ему. В спальне Брайар сбросил пиджак и рубашку. Из глубин шкафа достал чёрный, плотный спортивный костюм из бесшумной ткани — не служебное снаряжение, а личное, для тех редких случаев, когда нужно было двигаться быстро и тихо. Проверил заряд в «Вепре», щёлкнул затвором, закрепил кобуру на поясе под курткой. Взял складной тактический нож, фонарик, пару стяжек. Никакой брони. Только скорость и неожиданность. На пороге он задержался на мгновение, взглянув на пустую, аккуратную кровать. «Если я не поспешу…» Мысль осталась недодуманной. Её не было смысла додумывать. Был только факт: каждая секунда отсрочки могла быть последней секундой в её жизни. Хлоя отказала выполнять заказ на его убийство и косвенно из-за него это все и случилось. Юрий не простит себе смерти Оберли, не после всего. Он выскользнул из квартиры, сливаясь с предрассветной тьмой подъезда. Не бежал, а двигался стремительным, крадущимся шагом, превращаясь в ещё один теневой силуэт на пустынных улицах. Его лицо в свете редких фонарей было каменным, но красные глаза горели холодным, абсолютным огнём. Агент СГБ отправился на задание, которое не значилось ни в одном отчёте. И если там, на этом проклятом складе, с ней что-то сделали, то он, устроит там ад, по сравнению с которым любая пыточная СГБ покажется курортом.

В это же время. Склад № 7.

Воздух пропитан запахом старого железа, сырости и крысиного помета, Оберли приходила в себя медленно. Её запястья и лодыжки были туго притянуты к ножкам и спинке шаткого деревянного стула грубой пеньковой верёвкой, впивающейся в кожу. Голова гудела от удара — точного, профессионального, рассчитанного на то, чтобы оглушить, но не убить. «Тернистая принцесса», — подумала Хлоя без особого удивления, лишь с горькой иронией. — «и чего это она сдержалась и не убила сразу?» Когда Юрий выбежал из квартиры, она, в принципе, ожидала чего-то подобного. Больше даже рассчитывала, что он вернётся с наручниками и конвоем из СГБ. Её изначальный план был прост: дождаться, пока он уснёт, истощённый эмоциональной встречей, и исчезнуть в ночи, получив помощь. «Сад» не прощает неподчинения, и её побег в первую очередь был чудом. Но кровать Брайара и его забота были на столько приятны, а Хлоя так соскучилась по парню и её язык растрепал все без задней мысли. А потом её просто оглушили. Идиотская, непредсказуемая «тернистая принцесса» — легенда организации, о которой все говорили шёпотом. Оберли никогда не видела её, лишь слышала от Мастера — безжалостный, идеальный инструмент, взращённый «Садом» с детства. У неё было то, чего Хлое никогда не добиться за полтора года даже с её кровавым талантом: абсолютная, выжженная преданность и годы тренировок. И эти знаменитые золотые стилеты, блеснувшие в темноте квартиры, прежде чем нога в изящной туфельке обрушилась ей на голову. — Хорошо ещё, что череп не проломила. — пробурчала светловолосая, и вздохнув откинула голову на спинку стула. Она смотрела в черноту под потолком, где, казалось, висел сам мрак. Живот ужасно болел, казалось будто бы веревка терлась о старую рану. Шум в ушах понемногу стихал, сменяясь звенящей тишиной склада. Оберли пыталась расслышать что-то ещё — дыхание, движение, — но кроме собственного сердца, отбивающего медленный, тяжёлый ритм, ничего не было. Хотя из темноты послышались шаги. Твёрдые, размеренные, не скрывающие своего приближения. Хлоя фыркнула про себя. Что ж, похоже, её время пришло. — Ты очнулась, — прозвучал в темноте женский голос. Низкий, ровный, лишённый каких-либо эмоций — ни злобы, ни любопытства, ни торжества. — думала приложила тебя сильнее. Хлоя опустила голову, пытаясь разглядеть говорящую. Из мрака, словно материализуясь из самой тени, выступил силуэт. Высокая, стройная фигура в тёмном, облегающем платье, не стесняющем движений. Оберли узнала едва уловимый блеск металла у пояса — те самые стилеты. — Извини голова у меня крепкая. — хрипло произнесла Хлоя, не пытаясь скрыть сарказм. — Не ожидала личного визита. Мастер так сильно переживает за моё возвращение в лоно организации? Силуэт не ответил на колкость, призрак даже не могла разглядеть лица. Невидимый взгляд, казалось, изучал её, оценивая, как хищник оценивает добычу перед тем, как нанести решающий удар. Это Оберли чувствовала слишком сильно, даже с закрытыми глазами. — Ты нарушила приказ, — констатировал голос. В нём не было упрёка, только холодная констатация проступка, за который положена одна цена. — Цель жива, убью тебя и дело перейдет мне. Силуэт сделал шаг вперёд. Луч тусклого света из разбитого где-то окна высветил на мгновение детали: аккуратный подол тёмного платья, кончик идеально отполированного каблука и — мелькнувшую в воздухе тонкую, смертоносную линию золотого стилета, который теперь медленно вращался в тонких пальцах. Хлоя почувствовала, как по спине пробегает холодок. Не страх смерти — с ним она смирилась давно. А нечто иное: абсолютная, бездушная эффективность, исходившая от этой женщины. Это была не просто угроза. Это был приговор, приведённый в исполнение. — Эффектно, — хрипло сказала Хлоя, пытаясь пошевелить онемевшими запястьями. Верёвка не давала сдвинуться ни сантиметр. — но не трать время на допросы. Просто… устранить брак в системе. Вы же так утилизируете предателей из «Сада», даже не узнав мотивов отказа? — Мотивы не имеют значения, — голос прозвучал ближе, тернистая принцесса остановилась в двух шагах от стула, но всё ещё оставаясь для Хлои лишь тёмным силуэтом. — Есть приказ. Есть его нарушение. Есть последствие. Всё остальное — лишний шум. Её тон был настолько… обыденным. Как будто она говорила не об убийстве человека, а о необходимости вынести мусор. Эта бытовая холодность была страшнее любой театральной жестокости. — А если я скажу, что у меня были причины? — выпалила Оберли, отчаянно пытаясь купить время, которого, вероятно, уже не было. Её мозг лихорадочно работал. Почему она ещё не нанесла удар? — Что эта цель… что он не просто какой-то чиновник из СГБ? В темноте, казалось, промелькнула лёгкая, почти неощутимая пауза. Стилеты перестали вращаться. — Обоснование для неподчинения не предусмотрено уставом, — произнесла Йор, но в её ровном голосе вдруг появилась едва уловимая, ледяная щель. — Твои личные сантименты — твоя проблема. Она сделала ещё шаг. Теперь Хлоя могла разглядеть больше: собранные в тугой узел тёмные волосы, бледную линию подбородка. Лица по-прежнему не было видно, но ощущение безличной, совершенной смертоносности стало почти осязаемым. — Жаль, — внезапно сказала Оберли, и это не было ложью. — Я хотела… я хотела бы ещё раз увидеть Юрия. Хотя бы одним глазком. Чтобы сказать… что он был прав. Насчёт всего. Она не знала, зачем говорит это вслух. Может, чтобы хоть как-то задержать неизбежное. Может, чтобы в последние секунды мысленно быть не здесь, в вонючем складе, а там, в его скучной, чистой квартире, где пахло кофе и было так нелепо безопасно. — Что? — прозвучало из темноты, но это было уже не бесстрастное констатирование факта. В этом одном слове прорвалось что-то живое, острое — шок, непонимание, ледяная трещина в идеальном фасаде. — Что ты сказала? Хлоя открыла глаза, удивлённая такой реакцией. Она увидела, как силуэт «тернистой принцессы» сделал резкий, почти неуверенный шаг назад. Словно её оттолкнула невидимая сила. — Что хотела бы ещё раз увидеть его? — непонимающе пробормотала призрак. — И что он был прав. «В мире куча Юриев», — лихорадочно думала Йор, её ум, отчаянно пытался найти логичное объяснение. — «Случайное совпадение. Должно быть. Зачем «Саду» устранять моего брата? Они никогда не дали бы такого задания, не предупредив. Что-то не так. Что-то ужасно не так». Её профессиональная холодность дала первую серьёзную трещину, потому что под угрозой оказалось не абстрактное «задание», а единственный, самый важный человек в её жизни. — Погоди… ты знаешь Юрия? — голос Хлои был полон недоумения и зарождающейся, безумной надежды. Она вытянула шею, пытаясь разглядеть лицо в тени. — Ну, Юрий Брайар. Тёмные волосы, красные глаза, вечно хмурый, работает в… Она не успела договорить. — Красные глаза… — перебила её тернистая принцесса, и её собственный голос прозвучал призрачно, словно эхо из другого измерения. Она произнесла это одновременно с Хлоей, и от этого совпадения по спине у обеих побежали мурашки. Йор больше не могла оставаться в тени. Ей нужно было видеть. Видеть лицо этой девушки, когда та увидит её. Шаги ранее бесшумные, теперь отдавались глухим стуком каблуков по бетону. Она вышла из мрака в полосу тусклого, пыльного света, падающего с высоты. И Хлоя увидела. Она увидела высокую, стройную женщину в элегантном чёрном платье, волосы, собранные в тугой, небрежный узел. И лицо… лицо, которое было поразительно, до жути знакомым. Тот же овал, те же резкие, красивые черты. Это было лицо взрослой, закалённой и безжалостной версии… о которой Юрий говорил с обожанием, ради которой жил и дышал. Оберли же перестала дышать. Глаза её расширились, в них отразился полный, неподдельный ужас от осознания чудовищного абсурда происходящего. — Какого… черта? — выдохнула она, и это был не вопрос, а стон. Её мозг, уже и так перегруженный болью, предательством и страхом, с трудом складывал пазл. Тернистая принцесса… легенда «Сада»… убийца, посланная устранить призрака за отказ убить Юрия… и есть сестра Юрия, с которым Хлоя так хотела встретиться в школьные годы. — Ты… о боже… — её губы бессознательно сложились в беззвучное слово, которое затем вырвалось хриплым, сломанным шёпотом. — Ты же Йор сестра Юрия… Это была не догадка. Это была констатация ужасающей правды, от которой мир перевернулся с ног на голову. Йор стояла неподвижно, её лицо было бледным как полотно. В её красных глазах, обычно таких спокойных и уверенных, бушевала настоящая буря: шок, неверие, мгновенная переоценка всего, что она только что слышала. Эта девушка, эта цель, эта «бракованная единица»… она знала Юрия. Лично. Называла его по имени. Говорила о нём с таким сожалением и… нежностью? Отказалась выполнить приказ, потому что приказ был — убить его. И «Сад»… «Сад» дал приказ на ликвидацию её брата. Не предупредив её. Зная, кто он. Или… не зная? Запуталась ли их разведка? Это была ошибка? Или… проверка её лояльности? Страшная, бесчеловечная проверка? Пальцы, всё ещё сжимавшие рукояти золотых стилетов, разжались. Оружие не упало, но больше не было направлено на Хлою. Оно просто висело в её руках, бесполезное. — Ты… — начала Йор, и её голос был чужим, срывающимся. — Ты отказывалась… потому что это был Юрий? Ты вообще кто такая? Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и многозначный. Это был вопрос не тернистой принцессы к призраку, а сестры к девушке, которая только что спасла жизнь её брата, сама того не зная. И теперь эта девушка, связанная и избитая, сидела перед ней, глядя на неё глазами, полными ужаса и понимания той чудовищной ловушки, в которую они все попали. Хлоя сглотнула сухой комок. Горло горело, а в висках стучало так, что казалось, череп вот-вот треснет. Мир плыл перед глазами, но теперь не только от удара и потери крови. Она лихорадочно пыталась понять, как это вообще возможно? «Юрий — младший лейтенант СГБ. А его сестра… его святая, обожаемая сестра — «тернистая принцесса». Как, чёрт возьми, так вышло?!» Йор всё ещё смотрела на неё, ожидая ответа. В её обычно каменных глазах читалось смешение шока, недоверия и какой-то странной, острой тревоги. Собрав остатки сил, Оберли опустила голову. Взгляд упал на растекшееся на футболке Юрия алое пятно — швы, кажется, не выдержали. Но разве женщина её била? Сейчас это не важно. — Я… Хлоя Оберли, — прошептала она, голос хриплый и прерывистый. — одноклассница Юрия. И он… он мне нравился. С самого первого класса. Йор ахнула — коротко, беззвучно, но это был звук настоящего, живого потрясения. Она снова, пристальнее, всмотрелась в лицо девушки. Под грязью, кровью и печатью страдания проступали черты действительно юного лица. Не взрослой женщины, а почти девочки. Ровесницы её брата. Мысль «я чуть не убила ребёнка» пронеслась с леденящей ясностью. Тернистая принцесса убивала, да. Но всегда — целясь в взрослых, в тех, кто был частью игры. Эта… эта девочка была другой. Оберли не была частью её мира, даже не смотря на то что тоже являлась наемницей. Минуту, другую они просто смотрели друг на друга в звенящей тишине склада. Две женщины, связанные одним мужчиной и одной ужасающей тайной, разделённые пропастью непонимания и обстоятельств. Никто не находил слов. Хлоя почувствовала, как волна тошноты и слабости накатывает с новой силой. Темнота по краям зрения сгущалась. Пятно на футболке расползалось, становилось влажным и тёплым. «Опять, рана открылась». — подумала Оберли, сглатывая вязкую слюну. — «Юрий будет в ярости». И в этот момент тишину разрезали шаги. Третьи. Осторожные, крадущиеся, но уловимые для ушей, обученных «Садом» слышать тишину. Лёгкий скрип гравия под подошвой, почти беззвучное дыхание, которое кто-то тщетно пытался контролировать. Обе женщины встрепенулись одновременно. Их взгляды встретились — и в них вспыхнуло мгновенное, абсолютное понимание. Они узнали эти шаги. Ту самую сдержанную, чуть напряжённую походку, хотя парень и пытался скрытно двигаться. Юрий. Йор рванулась вперёд, её пальцы уже потянулись к узлам на верёвках, связывающих Хлою. Но та резко, с силой, какой, казалось, у неё не могло быть, дёрнула головой. — Не надо! — прошептала она, и в её мутнеющих глазах горела отчаянная ясность. — Он же… он не знает. Про тебя, да? Тернистая, замершая в полушаге, лишь резко, отрицательно мотала головой. Нет не знает. Слабая, почти неуловимая улыбка тронула окровавленные губы Оберли. — Тогда иди. Уходи. Я… я не скажу ему про тебя. Скажу, что убийца… оставил меня здесь умирать. Всё равно… выглядит правдоподобно. Хлоя закрыла глаза, чувствуя, как сознание ускользает, как песок сквозь пальцы. Последнее, что она осознавала — это короткая, всего на секунду, прошёптанная фраза благодарности. Затем — лёгкий шелест ткани, почти невесомый звук отскакивающего от пола каблука тернистой принцессы, и шаги, растворяющиеся в противоположной стороне склада, в направлении, откуда не доносились приближающиеся шаги её брата. Тишина снова сомкнулась, нарушаемая теперь только тяжёлым, прерывистым дыханием призрака и всё ближе, осторожнее — но уже без прежней скрытности — звуком шагов, в которых она узнавала младшего Брайара. Прежде чем тьма окончательно поглотила её, она услышала, как парень задушено вдохнул воздух. Да, зрелище не самое приятное, к тому же приличная лужа крови точно уже накапала на пол. Открыв глаза, вернее попытавшись это сделать, только ресницы едва дрогнули, Оберли увидела приближающуюся худощавую фигуру в чёрном. — Не ру-гайся Юр-ий, — прошептала она, но едва ли звук выходил. — но тебе ка-жется прий-деть-ся меня пере-ши-вать… Ворвавшись в полумрак склада глаза Брайара привыкшие к темноте, мгновенно выхватили из мрака фигуру, склонившуюся на стуле. Он в очередной раз за последнее время забыл про осторожность, про возможную засаду, про все уставы и инстинкты самосохранения. Его мозг отключился, уступив место слепому, животному порыву. — Оберли! — Юрий подлетел к ней, и сердце его остановилось. — Блять… Девушка была неподвижна. Голова безвольно упала на спинку стула. На футболке — его футболке! — расползалось огромное, тёмное, влажное пятно. В ноздри ударил знакомый, медный запах свежей крови. «Нет. Не может быть. Не сейчас. Не после всего». И тогда он услышал звук. Слабый, хриплый, едва вырывающийся из пересохшего горла. Но это был голос. — Не ру-гайся, Юр-ий… Это было больше похоже на выдох, на шелест сухих листьев. Но для него это прозвучало громче любого крика. Камень, сдавивший грудь, на мгновение отпустил, сменившись новой, ясной и страшной волной паники — теперь уже оправданной. — …но тебе ка-жется… при-дётся меня… пере-ши-вать… Хлоя пыталась шутить. На грани потери сознания, истекая кровью, она пыталась шутить с ним. Это было так по-оберлински, так абсурдно и так ужасно, что у него перехватило дыхание. — Идиотка молчи, тебе не стоит говорить… Адреналин ударил в виски с новой силой, но теперь он был направлен в одно русло — действие. Все его сомнения, страх, эмоции были сметены чисто профессиональным холодным расчетом, наложенным на дикую, личную необходимость спасти. — Сейчас, потерпи немного. Юрий шагнул за спину стула. Рука сама потянулась к складному тактическому ножу на поясе. Лезвие блеснуло в полумраке, и он одним резким, точным движением — не пиля, а режа — перерезал все пеньковые верёвки на её запястьях и лодыжках. Движения были выверенными, быстрыми, но пальцы слегка дрожали. Веревки ослабли. Хлоя безвольно скатилась вперёд. Парень не дал ей упасть, подхватив на руки. Она была ужасно легкой, и эта хрупкость резанула его острее любого лезвия. Её голова упала ему на плечо, влажные волосы коснулись щеки. Конспирация? Уставы? Секретность? Всё полетело к чёрту. Единственной реальностью было тёплое, истекающее кровью тело в его руках и пульсирующая в висках мысль: «Она не умрет, не у меня на руках». Брайар выбежал со склада, прижимая Оберли к себе, и рванул по пустынным задворкам, выбирая самые тёмные и безлюдные переулки. Его мозг, отчаянно пытаясь найти решение, отбрасывал один вариант за другим. Больница? Нет. Там сразу поднимут на уши, вызовут полицию, потом СГБ. Для неё это смерть. Ни в коем случае. Её ждёт допрос, а потом тихий расстрел. — Я… я не допущу. — шептал парень, прижимая тело к себе. — Не после того как понял, что люблю тебя идиотка. Юрий замер. Что? Его сердце заколотилось, хотя казалось, что и так работает на пределе возможностей. Но нет, оказывается признаться себе в симпатии к Хлое может заставить парня нервничать ещё сильнее. Брайар замотал головой, сейчас это второстепенно. Мысли метались, как загнанные мыши. Имя всплыло из хаоса, как спасательный круг, брошенный в самую бездну. Форджер. Он же все-таки врач. Человек, который пару часов назад сидел с ним на скамейке и помогал дышать. Человек, который задавал минимум вопросов. Человек, у которого есть доступ к медикаментам, инструментам, возможно, к закрытому кабинету в больнице. Это было безумием. Доверить эту тайну, эту девушку, свою карьеру и её жизнь человеку, в котором он сам же сомневался? Но выбора не было. Лойд был единственным, кто мог помочь здесь и сейчас, не задавая лишних вопросов, на которые не было ответов. Надежда, острая и безрассудная, пронзила Юрия. Он резко свернул в сторону, меняя маршрут, и рванул к муниципальной клинике, где работал Форджер. Парень мчался, почти не чувствуя земли под ногами, прижимая к груди холодеющее тело, и мысленно умолял всех сил вселенной, чтобы тот был на месте. Он нёсся по спящим улицам, неся в руках не только жизнь Хлои Оберли, но и груз собственного сломанного мира, в котором враг оказался жертвой и любовью наверное уже довольно долгое время, а единственным спасителем стал человек, которого он ненавидел больше всех на свете.

Позднее. Берлинтская больница общего профиля.

Лойд сидел в своем кабинете, погружённый в монотонное, почти медитативное перебирание пациентских анкет. Спокойный день был редкой роскошью в его двойной жизни. Операция «Неясыть» не преподносила сюрпризов. В Эдеме, у Ани все в относительном порядке, с Йор отношения тоже улучшаются, и соседи перестают на них косо смотреть. Побочных заданий от WISE не поступало, и он на несколько часов мог просто быть доктором Форджером, примерным мужем и отцом. Тишину нарушал лишь мягкий стук его печати на документах. Эту идиллию разнесло в щепки в следующее мгновение. Сначала — глухой удар, затем — треск древесины. Дверь едва не сорвало с петель, ворвавшись внутрь вместе с волной холодного воздуха, паники и криков перепуганных медсестер из коридора. Инстинкт «Сумрака» сработал быстрее мысли. Лойд вскочил, левая рука метнулась к выдвижному ящику стола, где лежал пистолет с глушителем. Но его пальцы замерли в сантиметре от рукоятки. На пороге стоял не наёмник и не оперативник конкурентов. Это был Юрий Брайар. Ужасно перепуганный и паникующий Юрий Брайар. Призрак обычного себя. Лицо — меловая маска ужаса, глаза — два растопленных куска алого льда, в которых читалось чистое, животное отчаяние. Весь его вид кричал о панике, с которой он, казалось, уже не мог справиться. И на его руках, безвольно свесившись, как тряпичная кукла, была девушка. Её светлые волосы были слипшимися, а по рукам Юрия, крепко обхватившим её, стекали и капали на чистый линолеум тёмно-красные капли. Запах крови ударил в нос. — Какого чёрта? — но вопрос так и остался без ответа. Лойд мгновенно оценил ситуацию: кричащий персонал, критическое состояние девушки и абсолютно сломленный вид Брайара, что пару часов назад словил паническую атаку. Это был худший из возможных сценариев, материализовавшийся прямо в его кабинете. И всё это — прямое следствие его же, шпиона, совета, данного несколько часов назад на скамейке в парке. Последствия настигли его с пугающей, сокрушительной скоростью. Юрий поднял на него взгляд. В нём не было ни злобы, ни подозрений. Только немой, всепоглощающий ужас и мольба. — О ней… никто не должен знать, — прохрипел Брайар, и в его голосе звучала та же нота, что и во время панической атаки, только теперь она была острее, отчаяннее. — у меня не осталось нитей, что бы зашить её и я уверен ей нужно переливание. Лойд кивнул. Все вопросы, все «как» и «почему» откладывались на потом. Сейчас нужно было действовать. Врач в нём победил шпиона. Он на ходу сорвал с вешалки белый халат и накинул его поверх рубашки, одним плавным жестом показав Юрию следовать за собой. — За мной. — Форджер рванул из кабинета, махая рукой. — Быстро! На выходе из кабинета его взгляд на долю секунды встретился с Сумерки, его верной напарницей, которая уже появилась в коридоре, привлечённая шумом. Её глаза, полные вопроса, скользнули с окровавленного Юрия на девушку в его руках и снова на босса. Между ними не прозвучало ни слова. Не нужно было. Лойд лишь едва заметно наклонил голову в сторону перепуганных медсестер, и его взгляд был красноречивее любой просьбы. «Убери их. Замни эту ситуацию. Заставь забыть». Сумерки, мастер решения проблем, мгновенно начала исполнять приказ. Она кивнула, почти невидимо, и её лицо тут же приняло выражение деловой озабоченности. Она развернулась к сбившимся в кучу медсёстрам, её голос, низкий и успокаивающий, сразу же начал наводить порядок. — Всё в порядке, коллеги. Срочное поступление одного из пациентов доктора Форджера. Конфиденциально. Прошу всех вернуться на свои места и не обсуждать произошедшее. Доктор всё контролирует. Лойд, не оборачиваясь, уже вёл шурина по боковому коридору к маленькой, но хорошо оборудованной процедурной, которую иногда использовали для срочных операций. Его мозг работал на пределе, перестраиваясь из режима психиатра в режим полевого медика и конспиратора одновременно. Он распахнул дверь, впуская Юрия с его драгоценным, окровавленным грузом внутрь. — На стол. Осторожно, — скомандовал старший, его голос теперь звучал иначе — твёрдо, без тени сомнений, голосом человека, берущего на себя ответственность. Форджер щёлкнул выключателем, заливая комнату ярким, безжалостным светом хирургической лампы, который вырвал из полумрака бледное лицо Хлои и ужасающий масштаб её новой раны. Теперь он видел всё. И понимал, что времени у них — в обрез. Как хорошо, что при приеме на работу он указал, что может проводить небольшие операции. Проблем быть не должно, по крайне мере Лойд на это надеется. У Хлои действительно разошлись швы. И не просто разошлись — несколько стежков порвались, края раны разъехались, обнажив воспалённую, сочащуюся ткань. Работа была аккуратной, но, видимо, не рассчитанной на её резкие движения или натяжение верёвок. Психиатр, надев стерильные перчатки, быстрым движением отсёк оставшиеся нити. — Придётся снимать всё и накладывать заново. — констатировал он и промокнул рану антисептиком, оценивая повреждения. — Где ты научился так шить? Это же полевой шов, хорошо, но… он очень жёсткий. Ответа не последовало. Юрий не слышал вопроса. Он стоял, вцепившись пальцами в край металлического столика, костяшки побелели. Его взгляд был прикован к бледному лицу Хлои, к полуоткрытым губам, к тому, как её грудь едва поднималась. Каждое прикосновение Лойда к ране заставляло её бессознательно вздрагивать, и каждый вздрог отзывался в Брайаре судорожным спазмом. — Дай сюда пинцет. — попросил старший, уже начиная аккуратно выравнивать края. Юрий вместо этого дёрнулся вперёд и попытался выхватить инструмент из рук. — Я сам! — вырвалось у него истерически. — Я должен… Я её зашивал! Я… — Юрий! — голос Форджера прозвучал резко, как хлопок. Он посмотрел на брата жены прямым, жёстким взглядом. — Ты сейчас не помогаешь. Ты мешаешь. Твои руки дрожат. Ты ей навредишь. Отойди. Младший застыл, будто его облили ледяной водой. В его глазах боролись ярость, беспомощность и понимание, что врач прав. Он отшатнулся, как побитая собака, но не отошёл далеко, уперев взгляд в руки зашивающие девушку. Лойд, не теряя темпа, продолжил работу. Его движения были быстрыми, экономичными и невероятно точными. Игла входила и выходила, нить затягивалась, образуя ровную, аккуратную линию. Но он видел — несмотря на переливание остатков физраствора, Хлоя была слишком бледной. Ей явно не хватало объёма крови. — Слушай, — не отрываясь от работы, сказал психиатр. — У неё сильная кровопотеря. Нужна кровь, но группу мы не знаем. Иди к медсестре у поста — к высокой блондинки в очках. Скажи, что доктору Форджеру срочно нужен пакет универсальной донорской, из экстренного запаса. Скажи, что это по указанию «сверху». Больше ничего. Понял? Он посмотрел на Юрия, когда не услышал ответа. Тот кивнул, лицо всё ещё было искажено маской ужаса, но в глазах появилась слабая искра — поручение. Что-то конкретное, что он может сделать, чтобы помочь. — Универсальная… Пакет крови… — пробормотал младший, как заговор, и выскочил из процедурной, почти не задев дверь. — Блондинка, в очках. Лойд вздохнул, когда дверь закрылась. Теперь он мог сосредоточиться. Его пальцы двигались ещё быстрее. Мужчина думал не только о швах. Он думал о том, кто эта девушка. О том, почему она так важна для Юрия. О том, какой смертельный каток прошёлся по её жизни, что привело её сюда, на операционный стол. И о том, что его собственная, сложная, лживая жизнь только что стала ещё на один опасный порядок сложнее. Но сейчас это не имело значения. Сейчас он был просто врачом, спасающим жизнь.