Глава 1

2008 год, 22 июня. Автобус качнулся на повороте, и Лиза прижалась лбом к тёплому стеклу. За окном — залитые солнцем берёзы и сосны, изумрудные поля, синие лоскутки речек. Но красота эта казалась ей фальшивой, будто нарисованной поверх серой пустоты, которая жила внутри. И внутри этого поселка. Она сжала в руке билет на автобус обратно — «на всякий случай». «Четыре года прошло. Всего четыре года, а кажется — целая жизнь». В рюкзаке — блокнот, вещи, косметичка, карандаши, пара книг и упаковка антидепрессантов. Терапевт настаивал: — Вам, Елизавета, нужен покой с вашими-то показателями и недавним психо-тестом . Место, где вы чувствовали себя безопасно. «Безопаснее, чем здесь, у меня не было нигде», — подумала Лиза, но тут же одёрнула себя. Безопаснее? Тогда почему я сбежала? Оставила лишь глупую смску... Воспоминания нахлынули волной: декабрь, канун Нового года, снег, липнущий к окнам автомобиля отца, её слёзы на рукаве куртки. Она уезжала, не оглядываясь, будто пытаясь оторваться от самой себя. От него. Старый еще советский автобус остановился, покачнувшись. Лиза подхватила чемодан и рюкзак. Воздух пах сеном, разогретой землёй, навозом — но для неё это был запах утраты. Свободы...Любви. «Я не должна была возвращаться. Но и оставаться в городе больше не могла». *** Дверь дома скрипнула так же, как и раньше. Молодая художница переступила порог, вдохнула запах старого дерева, воска и сушёных трав. — Ну вот, — прошептала она, опуская вещи на пол. — Я дома. Тишина ответила ей эхом — глухим, давящим. Дома?...Тишина будто насмехалась над ее наивностью и глупостью. В заднем кармане джинс завибрировал телефон. Женя: "Лиз, доехала? Мать узнала, что ты сбежала из съемной квартиры. Рвет и мечет. Не звони пока, чтобы не нарваться, ладно? Пиши.". Заправив, густые черные волосы за ухо, она выдохнула. Осела на старую пыльную тахту у входа и набрала короткое : " Спасибо, Жень. Все нормально.". Снимая джинсовку, Лиза прошла в комнату, где когда‑то спала. Высокая кровать, стол, полка с книгами — всё осталось, будто время здесь остановилось. На подоконнике — горшок с кактусом. «Здесь ничего не изменилось. А я — изменилась. Или нет?»... Художница снова вздохнула, включила на своем маленьком смартфоне плеер. Раздались мотивы шансона, любви и тоски, от которых так и не смогла отойти Лиза. Разложила вещи: одежду из чемодана в шкаф, книги на пыльную полку, блокноты на стол. Из рюкзака достала баночку с таблетками, поставила на тумбочку. Терапевт сказал: — Попробуйте без них хотя бы неделю. Если будет тяжело — возвращайтесь к схеме. Но рекомендую научиться жить без них. Как четыре года назад. Лиза села на кровать, огляделась, вдохнула запах прошлого. Здесь не было ни города, ни суеты, ни чужих взглядов, ни постоянных ожиданий матери. Только тишина, только солнце. И она. Одна. Но тишина давила. Солнце резало глаза. «Я смогу. Я должна. Назад пути уже нет». Но внутри — лишь пустота, холодная и ровная, как поверхность замёрзшего озера. *** Лиза вышла во двор. Трава шелестела под ногами, где‑то вдалеке лаяла собака, смеялись ребятишки. Она шла к сараю, чтобы найти старые галоши и лопатки. Хотелось заняться чем-нибудь, что успокоит ее, отвлечет от тревоги. «Всего месяц. Мы были здесь всего месяц...И уехали.Почти сбежали». Месяц, который перевернул её жизнь. Десятый класс, суровая зима, Рома. Его руки, его голос, его обещания. Всё это было так ярко, так реально, что она поверила — наконец‑то нашла то, чего не было никогда. А потом — мать, её страх, её истерика: — Ты повторишь мою судьбу! Он бросит тебя, как бросил меня его отец! Пятифановы все такие! Лиза закрыла глаза. Капнула за домом давно не рыхлящуюся землю, примеряясь, какие саженцы здесь посадить. «Да,мама, я не повторила твою судьбу. Я сбежала от нее. Но от этого не стало легче». «Почему я не сказала ему? Почему не объяснила?» - Потому что боялась. Боялась, что он не поймёт. Боялась, что его глаза станут холодными. Боялась, что он скажет: «Ну и уезжай». И теперь — четыре года тишины. Четыре года попыток жить дальше. Четыре года депрессии... «Я думала, время лечит. Но оно только делает боль привычнее. Губит, душит». Иногда по ночам она представляла, как он смотрит на неё — так, как тогда, в школе, будто она единственная во всём мире. И от этой мысли становилось одновременно сладко и невыносимо больно. Нет, она не надеялась встретить его в поселке. Напротив, думала, что он давно уехал. «Я скучаю по тебе, Рома. Так сильно, что дышать тяжело. Но вернуться — значит снова всё разрушить». Разрыхлив достаточное место для цветов и саженцев, Лиза села в тенек под сараем, отпила из бутылки воды и закрыла глаза. Она избегала солнца, отчего ее кожа была бледной, резко контрастировала с черными густыми волосами и бровями. Некогда яркие голубые глаза почти обесцветились, обрамляемые черными кругами под веками, которые она пыталась скрыть косметикой. Мать почти презирала ее слабость и жалкий вид. Ее диагноз. Доучившись, после 11 класса в том же городе Лиза поступила в художественное училище на дизайн. И тогда же она испытывала постоянные нервные срывы, панические атаки, селфхарм, бессонные ночи с мокрой от слез подушкой. Ей поставили диагноз - депрессия. Она пила много антидепрессантов, заглушая боль, мысли...Но ничего не помогало. Завершив последний курс и получив диплом этим летом, она решила, что ей срочно нужно развеяться. Иначе дойдет до ручки. И Лиза приняла решение приехать туда, где она может беспрерывно, без чужих взглядов и контроля рисовать, заниматься любимым садоводством, танцевать, петь, плакать. Отвлечься от боли. Она знала, что не может долго оставаться здесь. Накопленных денег хватало на несколько месяцев. И Лиза сбежала сюда на это лето. *** Рома проснулся от звона будильника. Не открывая глаз, нащупал телефон на тумбочке и швырнул его в стену. Аппарат ударился с глухим стуком и затих. В комнате — полумрак, запах табака и несвежего кофе. На столе — пепельница с окурками, пустая бутылка из‑под минералки. Он сел, провёл рукой по лицу. В зеркале напротив — отражение, которое он ненавидел: тёмные круги под глазами, щетина, рубашка, не снятая с прошлого вечера. «Опять». Встал, прошёл на кухню. Чайник засвистел через минуту. Пока вода закипала, он закурил, глядя в окно. Двор, забор, соседская собака, рвущаяся с цепи — всё то же, что и вчера, и месяц назад. И год назад. «Ничего не меняется. И не изменится». Выпил кофе залпом, обжигаясь. Постоял у раковины, разглядывая свои руки — мозолистые, с зажившими царапинами. Форму надел механически: брюки, рубашка, ремень с кобурой. Взгляд упал на фото в рамке — отец, в афганской форме, с жёстким взглядом, без улыбки. «Ты бы не гордился, — подумал Рома. — Ты ненавидел ментовскую систему. А я теперь — часть того, что ты презирал». Дом, в котором он жил, когда‑то принадлежал его бабке. После её смерти он остался пустым, и Рома переехал — подальше от отцовских упрёков, от воспоминаний о войне, от запаха перевязок, ссор и скандалов. Вышел на улицу. Утро встретило его тёплым ветром и ясным небом. Он затянулся сигаретой, выдохнул дым и зашагал к участку. Сегодня без машины. По дороге встретил пару знакомых. — О, Ромка! — крикнул один из них. — Опять хмурый, как туча. — А тебе-то что, блядь? — бросил он, не сбавляя шага. Смех позади. Ему было всё равно. Женщины? Они появлялись и исчезали. Ни одна не задерживалась дольше, чем на ночь. Он не прикасался к ним по‑настоящему — только тело, только механика, чистый секс. Душа оставалась там, в декабре,на новогодней дискотеке. На участке его уже ждали. Участкового. — Пятифанов, — окликнул дежурный. — В лесу опять бродяги. Надо проверить. Рома кивнул. Взял рацию, проверил пистолет. Он вышел на крыльцо, затянулся в последний раз и бросил окурок в лужу. «День как день. Ничего нового». Но где‑то на краю сознания — тень её лица, запах снега и красок. «Чёрт бы тебя побрал, Лиза. Ненавижу суку. И скучаю. И ненавижу себя за это». *** Друзья! С днем Влюбленных💘 Пусть сегодня вам никто не разобьет сердце, а лишь подарит и откроет свое. Да, наша вторая часть наконец готова. Я специально ждала эту прекрасную любовную дату для начала продолжения истории! Как вам повзрослевшие герои? Главы будут выходить каждые выходные. Не пропустите!