Глава 2

Лиза проснулась с первыми лучами солнца. Впервые за долгое время сон был глубоким, без кошмаров и навязчивых мыслей. Она потянулась, встала, распахнула окно. Воздух пах травой и свежестью — не так, как в городе. Здесь всё казалось… настоящим. «Надо купить еды», — подумала она, натягивая лёгкий топ и юбку. Посёлок встретил её тишиной. Улицы, которые когда‑то казались тесными и душными, теперь выглядели уютными. Лиза шла, разглядывая дома, крыши, деревья — будто заново знакомилась с местом, где провела самый короткий, но самый яркий месяц своей жизни. Ларёк стоял на углу, как и четыре года назад. Та же выцветшая вывеска, та же стеклянная витрина с продуктами. Когда-то их отношения стали закручиваться именно здесь... Лиза вошла, вдохнула запах хлеба и кофе. — Доброе утро, — улыбнулась продавщица, пожилая женщина с седыми кудрями. — Что вам? — Хлеб, молоко, яйца, кофе… и, может, то печенье? — Лиза наклонилась к витрине. В этот момент в ларёк ворвались двое мужчин в рабочей одежде. Один толкнул Лизу плечом, второй рванулся к кассе. Продавщица вскрикнула. — Держите их! — раздался голос снаружи. Дверь ларька заблокировали. Вбежали полицейские. Лиза только успела поднять руки, пытаясь объяснить, что она не… Но её уже вели к машине. *** Помещение было тесным, с тусклой лампочкой под потолком. Лизу усадили на стул в коридоре, рядом остался дежурный — молодой парень с усталым взглядом. — Это недоразумение, — сказала Лиза. — Я просто покупала продукты. — Разберёмся, — коротко ответил он, не поднимая глаз от бумаг. Она попыталась встать, но дежурный поднял руку: — Сидите. Пока не приедет ответственный. Лиза опустилась обратно. Часы на стене тикали невыносимо громко. За окном — солнце, птицы, жизнь. А здесь — духота, запах старой бумаги и ощущение, будто время остановилось. Через час она снова попыталась заговорить: — Сколько ещё ждать? — Участковый на выезде. Бродяги в лесу. Как вернётся — разберёмся. Ещё час. Лиза уже не смотрела на часы. Она думала о том, как нелепо всё сложилось: вернулась, чтобы найти покой, а вместо этого — снова в участке, снова под подозрением. Наконец, не выдержав, она резко повернулась к дежурному: — А Тихонов все ещё участковый? Дежурный поднял глаза, слегка удивился: — Нет. Уже года три как не он. — А кто тогда? — настаивала Лиза. — Преемник его. Работает исправно. Хотя раньше...Приводы были. — Фамилия? — голос Лизы дрогнул от напряжения. — А вам зачем? — дежурный нахмурился. — Это служебная информация. Лиза сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость. — Да чтоб вас! — вырвалось у неё. — Я тут сижу уже два часа, ни в чём не виновата, а вы даже сказать не можете, кто за это отвечает! Дежурный посмотрел на неё с лёгким раздражением, но ничего не ответил. Лиза откинулась на спинку стула, тяжело дыша. В голове крутились мысли: Кто же теперь здесь главный? Почему всё так сложно-то? *** Дверь участка с грохотом распахнулась. В помещение ворвался поток свежего воздуха — и вместе с ним он. Высокий, плечистый, в форменной рубашке, обтягивающей широкие плечи. На виске — едва заметный шрам. В углу рта — сигарета, дым тонкой струйкой тянется к потолку. Лицо скрыто в полумраке, видна лишь мощная спина, обтянутая тканью. Лиза невольно втянула голову в плечи. Что‑то в этой фигуре… знакомое. Но она не могла разглядеть лица. Молодой мужчина прошёл вглубь помещения, остановился у зарешёченной двери в камеру. За ней — двое мужиков, грабители ларька. Они прижались к стене, как мыши перед кошкой. — Ну что, герои? — голос его, низкий и грубый, ударил по нервам. — Решили, что тут курорт? Один из задержанных попытался что‑то сказать, но участковый резко перебил: — Молчать! Пока я не разрешу — ни звука. Будете сидеть, пока не выучите всю Конституцию. Он хлопнул ладонью по решётке — звук разнёсся по всему участку. Мужики вздрогнули. Лиза сглотнула. Где она слышала этот голос?.. Участковый развернулся. Медленно, будто нарочно растягивая момент, сделал шаг в сторону коридора, где сидела Лиза. Дым от сигареты поплыл в её сторону. Наконец она увидела его лицо. Рома. Сердце пропустило удар. Руки девушки панически затряслись. Нет,нет,нет!!! Этого быть не может! Он выглядел… другим. Жёстче. Грубее. Черствее. В глазах — лёд, на губах — циничная усмешка. Ни следа того парня, который когда‑то шептал ей на ухо: «Ты моя - Пятифанова». Он остановился в двух шагах от неё. На секунду замер — буквально на долю секунды, но Лиза это заметила. Взгляд его скользнул по её лицу, задержался на уставших глазах, пробежался по густым волосам, по рукам, сжимающим сумку. Он окинул напряженным взглядом знакомую фигуру, повзрослевшую. На знакомую бледность кожи, россыпь родинок, холмики грудей, что он отчетливо помнил. В этом взгляде — вспышка. Мимолётная, почти неуловимая. Узнавание. Но уже в следующее мгновение его лицо стало каменным. Огрубелым. Жестоким. Ненавистным. — Имя? — бросил он, и в голосе не осталось ни тени теплоты. Лиза открыла рот, но слова застряли в горле. — Я спросил: имя! — рявкнул он. — Или ты тоже без языка? Она сжала кулаки, пытаясь собраться: — Елизавета… Филимонова. Рома приподнял бровь, будто впервые слышал это имя, а у самого дернулась губа: — Филимонова? — повторил он, растягивая слоги. — Что‑то не припоминаю таких в поселке. Внутри у Лизы всё сжалось. Он делает вид, что не знает её. Как же это унизительно и больно. — Вы были в ларьке сегодня утром, — продолжил он, листая бумаги. — Свидетели утверждают, что вы могли быть замешаны. — Но я… — Замолчи! — он швырнул папку на стол. — Я не люблю, когда мне врут. Особенно бабы. Лиза почувствовала, как к горлу подступает ком, но заставила себя ответить твёрдо: — Я не вру. Я просто покупала хлеб. — «Просто покупала хлеб», — передразнил он, скривив губы, выдохнул дым сигареты. — А потом вдруг оказалась в центре ограбления? Совпадение? Не верю. — Это было совпадение! — её голос дрогнул, но она не отступила. — Вы даже не пытаетесь разобраться! — А зачем? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что Лиза невольно отшатнулась. — У меня каждый день такие «невинные» проходят. Все кричат: «Я не виновата!» А потом выясняется — ещё как виновата. — Так проверьте! — она выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Позвоните в ларёк, спросите продавщицу. Она подтвердит, что я ничего не брала! — О, конечно, подтвердит, — он сделал шаг ближе, нависая над ней, вдохнул до боли родной запах, тайком. — Потому что ты её уговорила. Или заплатила. Или просто… умеешь убеждать. — Вы с ума сошли? — Лиза почувствовала, как внутри закипает злость. — Вы даже не знаете меня! — Вот именно, — его голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее. — И не хочу знать. Никогда. Лиза замерла. Внутри — боль, злость, обида. Но теперь к ним прибавилось и другое чувство. Презрение. — Вы… — она медленно выдохнула, стараясь не дрогнуть. — Вы просто сексист, не желающий исполнять свои обязанности в случае со мной. Ничего не поменялось. Его глаза сузились. На секунду маска безразличия дрогнула. — Что ты сказала? — Трус, — повторила она, глядя прямо в его холодные глаза. — Боитесь увидеть то, что не хотите признавать. Боитесь вспомнить. Поэтому делаете вид, что я — никто. В помещении повисла тяжёлая тишина. Двое дежурных, до этого молча наблюдавших за перепалкой, переглянулись. Один из них, пожилой мужчина с седыми висками, осторожно кашлянул и шагнул вперёд. — Роман Петрович, может, сбавите оборот? — произнёс он сдержанно, но с явным укором. — Женщина явно не похожа на грабительницу. Да и свидетели из ларька уже подтвердили, что она просто покупательница. Второй дежурный, молодой парень, кивнул, поддерживая коллегу: — Да, товарищ участковый. Документы у гражданки в порядке, поведение спокойное. Может, отпустим? Незачем держать даму без причины. Рома резко обернулся к подчинённым. В его взгляде мелькнула ярость, но он сдержался. Сжал челюсти, выдохнул сквозь зубы. — Занимайтесь своими делами, — процедил он сквозь зубы. — Я разберусь. Дежурные молча отступили, но их взгляды ясно говорили: это уже слишком. Рома снова повернулся к Лизе. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах читалась борьба — будто он пытался подавить что‑то внутри себя. — Убирайся, — наконец произнёс он глухо. — Пока я не передумал и не оформил протокол. Лиза не ответила. Молча развернулась, схватила сумку и направилась к выходу. У двери она остановилась, но не обернулась. Просто поняла — окончательно и бесповоротно. Она тоже презирает его. Не за грубость. Не за несправедливость. А за то, что он стал тем, кем стал. За то, что предпочёл ненависть — памяти. За то, что сделал вид, будто их прошлое не стоит даже взгляда. *** Пакет с продуктового стоит неразобранным уже третий час. Лиза безвылазно сидит в старой потрескавшейся ванной,что отмыла еще вчера вечером, в остывшей воде. Слезы льются безостановочно. Сука, как же больно! Она закрыла глаза. И тут же — снова его голос. Его грубость и ненависть. Слезы покатились по щекам, смешиваясь с водой. Лиза уткнулась лицом в согнутые колени, плечи её задрожали. Она не плакала — она рыдала, беззвучно, судорожно, выплескивая всё, что копилось внутри последние четыре года. Телефон зазвонил внезапно — резкий, навязчивый звук разорвал тишину. Лиза подняла голову, вытерла лицо рукой, потянулась к краю ванны, где лежал смартфон. — Лиза? — голос терапевта, мягкий, но настойчивый, прозвучал в динамике. — Я почувствовал, что вам нужно позвонить. Как вы? Она хотела соврать. Сказать: «Всё хорошо». Но слова застряли в горле. Вместо этого вырвалось: — Я… я не могу. — Что случилось? — в его голосе не было осуждения, только спокойное внимание. Лиза всхлипнула, сжала телефон в руке. — Он… он меня ненавидит. И я его тоже. И это… это так больно. — Кто? — осторожно спросил терапевт. — Рома. Тот самый. Мой… бывший. Он теперь участковый. И сегодня он… — она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Он обвинил меня в краже. Нарочно. Будто хотел унизить. Терапевт помолчал, обдумывая. — Вы уверены, что он хотел именно унизить? — Конечно! — Лиза резко села, вода плеснула на пол. — Он смотрел на меня, как на грязь. Говорил, что я лживая, лицемерная… — А вы? — мягко перебил он. — Вы пытались ему что‑то объяснить? — Объяснить?! — её голос дрогнул от ярости. — После того, как он оскорбил меня, назвал воровкой и бабой? Нет. Я не стану унижаться. — Но, Лиза, — терапевт говорил медленно, взвешивая каждое слово, — иногда молчание ранит сильнее, чем слова. Возможно, у него тоже есть причины для боли. Возможно, ему тоже тяжело. Вы...Все-таки тогда довольно резко его оставили. — Ему тяжело?! — она почти закричала. — Да он даже не попытался… — Вот именно, — перебил он спокойно. — Он не попытался. Но и вы не попытались. Вы оба стоите на месте, обвиняя друг друга. А между вами — стена. И если её не разрушить, вы так и останетесь по разные стороны. Лиза замолчала. Вода остывала, а в груди разгорался огонь — не только злости, но и страха. Что, если он прав? Что, если нужно поговорить? — Я не могу, — прошептала она. — Я не хочу. — Понимаю. Но подумайте вот о чём: если вы не поговорите, эта боль останется с вами. И однажды она станет настолько невыносимой, что вы сорвётесь. — Уже сорвалась, — Лиза сглотнула. — Я сегодня хотела принять антидепрессанты. Все сразу. В трубке повисла тишина — тяжёлая, тревожная. — Лиза, — голос терапевта стал строже. — Это серьёзно. Вы должны пообещать мне, что не сделаете этого. — Обещаю, — она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы снова катятся по щекам. — Но что мне делать? — Поговорите с ним. Хотя бы раз. Скажите всё, что хотите сказать. Пусть он ответит. Пусть вы оба услышите друг друга. Иначе эта история никогда не закончится. Вам необходимо ее закончить. Лиза молчала. В голове крутились мысли — хаотичные, злые, растерянные. Поговорить? С ним? После всего? — Хорошо, — наконец сказала она, но в её голосе не было уверенности. — Я попробую. — Не «попробую», Лиза. Вы сделаете. Потому что это важно. Для вас. Для него. Звонок закончился. Лиза положила телефон на край ванны, уставилась на пар, поднимающийся над водой. Поговорить. С Ромой. Смешно. Она усмехнулась — горько, почти зло. Терапевт. Рома. Все они будто сговорились. Будто не понимают, что уже слишком поздно. Пусть горят в аду, — подумала она, закрывая глаза. — Оба. Но где‑то глубоко внутри — там, где ещё теплилась надежда, — она знала: он прав. Ей придётся поговорить. Даже если это уничтожит её окончательно.