Глава 3

Утро выдалось ясным, почти издевательски прекрасным. Лиза провела его за рисованием — механически выводила линии, пытаясь поймать на бумаге то, что не могла выразить словами. Пейзажи посёлка, тени прошлого, размытые силуэты… Всё выходило чужим, будто она смотрела на мир через мутное стекло. К полудню краски начали сливаться в одно сплошное пятно. Лиза отложила кисть, вытерла руки о фартук. В голове — гулкая пустота. Надо что‑то делать. Иначе сойду с ума. И тогда она пошла. Без плана, без цели — просто ноги сами понесли её туда, где когда‑то был его дом. *** Деревянная калитка скрипнула знакомо, до боли в висках. Лиза остановилась перед крыльцом, разглядывая облупившуюся краску, горшки с засохшими цветами. Всё выглядело так, будто время здесь остановилось — но это было не их время. Дверь открылась сама. На пороге — мать Ромы, седая, сгорбленная, но всё ещё с тем же острым взглядом. — Да? — она прищурилась, будто не верила своим глазам. — Ты… Лиза? Лиза кивнула, не зная, что сказать. — А Рома… он здесь? Женщина вздохнула, провела рукой по косяку. — Нет. Уже года два как переехал. На окраине, за лесополосой. Сказал, что тут… тесно ему стало. Тесно. Это слово резануло, будто ножом. — Спасибо, — прошептала Лиза и развернулась. — Он… — мать Ромы окликнула её уже у калитки. — Он совсем...огрубел...Как ты уехала так с цепи сорвался... Лиза не ответила. Лишь откинула слезы с подбородка. *** Дом его бабки стоял на отшибе — серый, неприметный, с покосившейся верандой. Лиза подошла, остановилась у забора. Внутри — тишина. Может, его нет? Может, это к лучшему? Но в этот момент во дворе раздался шум. Хлопнула дверца машины. Лиза замерла. Рома вошёл во двор — усталый, взъерошенный, в форменной рубашке, расстёгнутой у горла. В руках — пакет с полуфабрикатами и продуктами, сигаретами. Он даже не заметил её, шагнул к двери, бормоча что‑то под нос, очевидно мат и ругательства. А потом… Из‑за двери дома вышла женщина. Молодая, смеющаяся, в халате, накинутом на голое тело, засосами на груди и шее. Она обвила руками его торс, прижалась к спине. — Ну что, герой, накормишь меня? — её голос звенел, как битое стекло. Рома резко развернулся, сбросил её руки. — Отстань. Я устал. Она засмеялась, будто это была игра. — Ты всегда такой серьёзный… Он не ответил. Толкнул дверь, вошёл внутрь. Женщина последовала за ним, продолжая болтать. Лиза стояла за забором, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. Вот он. Её Рома. Тот самый. И он… не один. *** Внутри дома пахло разогретым маслом и дешёвым кофе. Рома стоял у плиты, тыкая вилкой в замороженные котлеты, масло на сковородке шкварчало. Женщина — Рита, как он помнил её имя, — крутилась рядом, то и дело касаясь его плеча. — Может, вина? — мурлыкала она. — Расслабишься… — Замолчи, — оборвал он, не глядя на неё. В этот момент раздался стук. Рита обернулась: — Кто это? — Не знаю, — Рома вытер руки о штаны. — Иди в комнату. Она надула губы, но послушно ушла. Он распахнул дверь — и замер. На пороге стояла Лиза. Запыхавшаяся, с растрепавшимися волосами, в лёгкой куртке, которая не скрывала, как она похудела. Но в глазах — не страх, не растерянность. Только… усталость. И что‑то ещё. Что‑то, от чего у него перехватило дыхание. — Лиза?… — прошептал он, сам не веря, что произносит это имя вслух. Она молчала. Просто смотрела на него — долго, пристально, будто пыталась запомнить каждую черту. А потом — за его спиной — раздался голос Риты: — Ром, кто там? Женщина шагнула вперёд, обняла его за талию, прижалась щекой к плечу. — Ой, — она окинула Лизу оценивающим взглядом. — А это кто? Лиза наконец улыбнулась. Холодно, почти жестоко. Ей было больно. но, в конце концов, он не ее собственность. Пятифанов стоял, тяжело дыша, чувствуя, как внутри что‑то рвётся. Она пришла. Она здесь. А он… — Рома? — Рита выглянула из‑за двери. — Ты чего? Он медленно обернулся. В глазах — лёд. — Уходи. — Что?! — Убирайся. Сейчас же. Она открыла рот, но, увидев его лицо, молча схватила вещи и выбежала. Рома остался один. И понимал: всё только начинается. *** — Ну? — его голос звучал резче, чем он хотел. — Чего пришла? Лиза не отстранилась. Смотрела прямо, без вызова — просто устало. — Я… — начала она, но тут же смолкла. Принюхалась. — У тебя что‑то горит. Из дома донёсся резкий запах подгоревшего масла. Лиза бросилась внутрь, не дожидаясь ответа. На кухне — дымящиеся котлеты на сковороде, почерневшие по краям. Лиза схватила кухонное полотенце, сняла сковороду с плиты, открыла окно. Движения — чёткие, привычные. — Если уж завёл себе девушку, — бросила она через плечо, — пусть бы хоть готовила нормально. Рома стоял в дверях, скрестив руки. Внутри — хаос: злость, растерянность, странное тепло от того, что она здесь, делает что‑то обычное, как тогда… Лиза открыла холодильник. Пусто. Только пара яиц, полупустая банка майонеза и заплесневелый кусок сыра. Она цыкнула, достала сковороду, начала колдовать над ужином — будто и не было четырёх лет разлуки. Рома подошёл ближе, оперся о столешницу. — Что, кашеварить припёрлась? — его голос сочился сарказмом. — Прямо как жена, ей‑богу. Так бы и сказала — я бы деньги за услуги приготовил. Может, ещё полы протрёшь? Лиза замерла. Медленно повернулась к нему. В глазах — ни слёз, ни обиды. Только холодная ясность. — Если бы я хотела денег, — сказала она тихо, — пришла бы не сюда. Молчание. Она снова взялась за дело: разбила яйца, добавила щепотку соли, начала помешивать. Запах жареного лука заполнил кухню — тёплый, почти домашний. Рома смотрел на её руки — тонкие, с едва заметными мозолями от кисти. Она всё ещё рисует. Эта мысль ударила неожиданно, больно. — Зачем ты здесь? — спросил он уже тише. Лиза выключила конфорку, накрыла сковороду крышкой. Повернулась к нему, прислонилась к столешнице. — Не знаю. Мой терапевт сказал закрыть гештальт. Простое признание повисло между ними, как натянутая струна. — Я шла к твоему старому дому. Твоя мама сказала, где ты. Я… — она запнулась, но продолжила: — Хотела что‑то сказать. Или спросить. Но теперь не помню. Рома сжал кулаки. Внутри — буря. Она пришла. Она здесь. А он… — Ты могла бы позвонить, — сказал он, сам не веря, что произносит это. — А ты? — Лиза подняла глаза. — Ты мог бы хоть раз за четыре года дать знать, что жив. Что не…не ненавидишь. Она не договорила. В кухне стало тихо. Только тиканье старых часов на стене, только запах еды, только их дыхание — неровное, сбивчивое. — Что ты хочешь услышать? Она посмотрела на него — долго, пристально. Потом улыбнулась. Горько, почти насмешливо. — Ничего. Я просто… хотела увидеть, как ты живёшь. Теперь увидела. Развернулась, чтобы уйти, но он схватил её за руку. — Останься. Раз уж пришла. Темнеет уже. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Лиза остановилась. Не обернулась. — Почему? Рома молчал. Не мог сказать правду: потому что без тебя всё — пустота. Не мог признаться: я каждый день думал о тебе. Вместо этого прошептал: — Поешь со мной. Худая как гвоздь стала. Она медленно повернулась. В глазах — сомнение, боль, тень надежды. Он просто смотрел на неё — так, как не смотрел ни на одну другую. Лиза вздохнула. Опустила взгляд на стол, где остывали яичница и поджаренный хлеб. — Ладно. И села. А он стоял, чувствуя, как внутри что‑то ломается — и одновременно восстанавливается. Всё только начинается. *** Они ели молча. Лиза ковыряла яичницу вилкой, почти не чувствуя вкуса. Каждый глоток давался с трудом — будто она пыталась проглотить не еду, а собственные мысли. Рома, напротив, ел жадно, почти яростно, будто пытался насытиться за все пропущенные обеды разом. Тишину разорвал его резкий вопрос: — Зачем вернулась? Лиза вздрогнула. Подняла глаза — он смотрел на неё в упор, без тени сочувствия. — Депрессия, — ответила она тихо. — Врач посоветовал сменить обстановку. На лето. Рома хмыкнул, отложил вилку. — И выбрала именно это место? — Не выбирала. Просто… ноги сами привели. Он не ответил. Снова взялся за еду, но Лиза видела — аппетит пропал. Когда тарелки опустели, она молча собрала посуду, пошла к раковине. Вода текла сквозь пальцы, пена оседала на коже, а в голове — ни одной ясной мысли. Что теперь? Куда идти? — Я в душ, — бросил Рома через плечо. — Потом довезу тебя до дома. Лиза кивнула, не оборачиваясь. *** Когда он вышел из ванной, обмотав полотенце вокруг бёдер, Лиза стояла у окна его спальни. Свет уличного фонаря очерчивал силуэт, превращал её тень в причудливый узор на стене. — Ты… — начал он, но слова застряли в горле. Она обернулась. В глазах — то самое выражение, которое он столько лет пытался забыть: смесь страха и отчаянного желания. Что‑то внутри него сломалось. Что‑то дикое, первобытное, давно похороненное под слоями злости и самообмана. Он шагнул к ней — резко, почти грубо. Схватил за плечи, прижал к стене. Её дыхание сбилось, губы приоткрылись, но прежде чем она успела что‑то сказать, он накрыл её рот своим. Поцелуй — не нежный, не осторожный. Жадный, почти жестокий. Как будто он пытался доказать себе, что она реальна. Что это не сон. Что она — его. Лиза на секунду замерла, потом ответила — так же отчаянно, так же безрассудно. Её пальцы вцепились в его мокрые волосы. Рома сминал ее губы. Мял бедра и бока. — Ты… ты… — выдохнула она, когда он на мгновение отстранился. — Молчи, — прошептал он, снова целуя её. — Просто молчи. Руки скользнули по её спине, стянули свитер через голову. Она не сопротивлялась — наоборот, прижалась ближе, будто пыталась слиться с ним в одно целое. В комнате было душно, воздух пульсировал, как живое существо. Часы на стене отсчитывали секунды, но для них время остановилось. Только стук сердца. Только дыхание. Только жар кожи. Рома поднял её на руки, опустил на кровать. В его глазах — не осталось ни злости, ни сарказма. Только голодная, отчаянная нужда. — Если сейчас остановишься, — прошептал он, глядя ей в глаза, — я не прощу больше. Лиза провела пальцами по его щеке, по шраму у виска. — Не остановлюсь. И в этот момент — всё остальное перестало существовать. Остались только они. Здесь. Сейчас. *** Рома отступил на шаг, не размыкая рук, впиваясь взглядом в её лицо — будто пытался прочесть в её глазах то, что она не решалась сказать вслух. В комнате пахло нагретым деревом, её духами и чем‑то острым, почти звериным — запахом их общего напряжения. — Ты правда этого хочешь? — голос его звучал глухо, с хрипотцой. — Или просто… решила поиграть? Лиза не ответила словами. Вместо этого она потянулась к нему — медленно, почти робко, — и провела пальцами по его груди, туда, где бешено колотилось сердце. Её прикосновение было лёгким, как крыло бабочки, но от него у него перехватило дыхание. Он резко притянул её к себе. Поцелуй вышел жёстким, почти болезненным — но Лиза не отстранилась. Наоборот, прижалась ближе, обвила руками его шею, будто боялась, что он исчезнет. — Не смей, блядь… — прошептал он, отрываясь на миг. — Не смей делать это просто из жалости. Она посмотрела ему в глаза — прямо, без тени страха: — А если не из жалости? Что‑то внутри него надломилось. Он повалил её на постель — не грубо, но решительно. Матрас прогнулся под их весом, подушки разбросались в стороны. Лиза вскрикнула — коротко, удивлённо — но тут же расслабилась, запрокидывая голову. Рома замер над ней, опираясь на локти. Его взгляд скользил по её лицу, шее, обнажённым плечам — запоминая, впитывая, будто боялся, что это сон. Он наклонился, целуя её шею, ключицы, грудь. Его губы оставляли горячие следы на её коже, а руки скользили по бёдрам, талии, спине — будто пытались убедиться, что она настоящая. Лиза стонала, выгибаясь навстречу, цепляясь за его плечи. — Рома… — выдохнула она, когда его пальцы скользнули ниже. — Пожалуйста… Он замер, глядя ей в глаза. В его взгляде — ярость, боль, недоверие. — Почему ты вернулась ко мне? — спросил он вдруг. — После всего? Лиза обхватила его лицо ладонями: — Потому что не смогла забыть. Эти слова прорвали последнюю преграду. *** Он вошёл в неё — медленно, осторожно, следя за её реакцией. Лиза зажмурилась, прикусила губу, но не отстранилась. — Больно? — его голос дрогнул. — Немного… — она глубоко вдохнула. — Просто непривычно. Он ждал. Ждал, пока её тело расслабится, пока она сама подастся навстречу. И когда она это сделала — когда её пальцы впились в его спину, а губы прошептали его имя, — он начал двигаться. Сначала — плавно, почти нежно. Потом — быстрее, резче, поддаваясь нарастающему ритму. Лиза отвечала ему — её тело двигалось в унисон, её стоны становились громче, её пальцы царапали его кожу. — Вот так… — шептал он, целуя её молочную напряженную грудь. — Вот так… Лиза скулила, выгибалась, не находя себе места от сладкой боли. Ее стоны прерывались бесконечным потоком тихих "да" и его имени. Пятифанов рычал, зарывался носом в ее волосы, громко вдыхая родной запах. Ласкал до беспамятства ее тело, зацеловывал его. Комната наполнилась звуками — их тяжёлым дыханием, глухими стонами, скрипом кровати, стуком изголовья о стену, шлепками кожи о кожу. Время перестало существовать. Остались только они — два тела, сплетённые воедино, две души, пытающиеся залечить раны, которые сами же нанесли друг другу. Лиза закричала — громко, не сдерживаясь. Её тело содрогнулось в судороге, пальцы впились в его плечи. Рома почувствовал, как она сжимается вокруг него, и это стало последней каплей. С глухим рыком он прижался к ней, замер на мгновение — и тоже достиг пика. Кончил внутрь. Но никто из них не был против. *** Они лежали, тяжело дыша, переплетя руки и ноги. Лиза уткнулась лицом в его плечо, её волосы разметались по подушке. Рома обнял её, прижал к себе — крепко, почти отчаянно. В комнате было душно, воздух пульсировал, как живое существо. Часы на стене отсчитывали секунды, но для них время остановилось. Только стук сердца. Только дыхание. Только жар кожи. И тишина — наполненная смыслом, которого они оба так долго избегали. Рома провёл пальцами по её спине, чувствуя, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы. Лиза вздрогнула, но не отстранилась — наоборот, прижалась ближе. — Ты всё ещё злишься на меня? — прошептала она. Он не ответил сразу. Вместо этого наклонился и поцеловал её — мягко, почти невесомо. — Злюсь, — наконец признался он. — Но, кажется, уже не так сильно. Еще пару заходов и посмотрим, Пятифанова. Лиза замерла на мгновение и тут же рассмеялась. Это он. Ее Рома.