На Белоснежном Мраморе | Глава 2

«Игра в имена»

На следующий день Ноа пришёл не один. Он привёл с собой тишину, – ту самую, что бывает между доверчивыми людьми, – и завернутый в грубую ткань свёрток, от которого пахло солью и тёплым хлебом. Он сел на привычный камень, развернул свёрток и положил на плоский камень у воды кусок сыра, яблоко и две сушёные фиги. – Это завтрак ! Объявил он воде, как будто делился с кем-то давно знакомым. Тиаэлла наблюдала из глубины, не решаясь показаться, но её сердце билось странным, сбивчивым ритмом, похожим на мелкую волну, бьющуюся о берег в предчувствии бури. Он ел сам, отламывая кусочки, и иногда бросал в воду крошку сыра или кружочек яблока. – Это не для рыб, не-не. Пояснил он, глядя, как они кружатся в воде. – Это для тебя. Чтобы ты знала, каков вкус солнца на суше ! Солнце вкусное ! Её любопытство перевесило страх. Она медленно всплыла, не показываясь целиком, лишь верхнюю часть головы и глаза, те самые, серые, как утренний туман над заливом. Ноа замер с куском хлеба на полпути ко рту. Он не улыбнулся и не засмеялся, лишь кивнул, как кивают соседу, встреченному на рассвете. – Привет ! Сказал он просто. Тиаэлла не ответила. Она лишь чуть качнула головой, и вода вокруг неё вспенилась легчайшим серебристым кружевом. Этого, казалось, ему хватило. Он доел свой завтрак, рассказывая о том, что вчера у него украли яблоко из сада, а он знает, кто это был, но не скажет, потому что тот мальчик голодный, и мама Ноа говорит, что иногда молчание лучшая помощь. Он говорил о простых вещах : о форме облаков, о том, как тяжело выговаривать букву «р», о том, что море сегодня пахнет иначе, чем вчера. Тиаэлла слушала, и каждый его звук был для неё новым миром.. миром, где можно говорить о яблоках и молчании, и это будет иметь значение. Когда он собрался уходить, он не сказал "до завтра". Он спросил : – А у тебя есть имя ? Вода молчала. Тиаэлла лишь смотрела на него своими большими, невозмутимыми глазами. – Тогда я буду звать тебя Тайной ! Решил он и ушёл, оставив на камне одну фигу. На следующий день он пришёл снова. И на следующий. И через неделю. Их встречи стали ритуалом, который структурировал время для них обоих. Ноа приносил слова, истории, кусочки своего мира, Тиаэлла отвечала немыми представлениями : она показывала ему, как свет играет на дне, когда сквозь воду проходят облака ; как собирает в ловушку из пузырьков воздуха маленьких серебристых рыбок, а потом отпускает их ; как может шевельнуть плавником так, что на поверхности возникнет идеальный круг. Он начал понимать язык её молчания. Круг означал «да». Волна, разбивающаяся о камень «мне грустно», мерцание чешуи в луче «мне интересно». Но однажды, когда он рассказал историю о том, как играл с другими детьми в прятки среди лодок в Алькала-де-Энарес, Тиаэлла внезапно ушла на глубину и долго не показывалась. Ноа ждал, но на его лице впервые появилось беспокойство, похожее на боль. Когда она наконец всплыла, в её глазах стояло что-то новое, не серая безмятежность, а тёмная, глубокая печаль. Он понял, даже не зная как. – Ты хочешь играть..? Спросил он тихо. Она качнула головой – не «да» и не «нет». Это было движение «я не могу». – Но ты же можешь всё ! Сказал Ноа с детской, неопровержимой верой. – Ты же волшебная. Мама говорит, Левиафаны могут всё ! Слова, будто камень, упали в тихую заводь её сознания. «Могут всё».. Она отплыла к самому дальнему краю бухты, где вода была тёмной и холодной, и задумалась. Её природа была гибкой, как вода, как сама память океана. Она была формой без формы, духом с возможностью выбора. А что, если.. что, если выбрать другую форму..? Не для обмана, а для встречи, для игры..? На следующий день Ноа пришёл и увидел, что вода у их камня пуста. Не было ни кругов, ни мерцания, только тишина. Сердце его упало. Но потом он услышал шорох в кустах у подножия утёса и он обернулся. Из-за большого валуна, покрытого лишайником, выглядывала девочка. Мокрая, босая, в простом платье из чего-то, что напоминало спутанные водоросли и поблёкший шёлк. Волосы у неё были длинные, цвета мокрого песка, и капли воды стекали по щекам, как слезы, но самое главное – глаза – большие, серые, невозмутимые. Глаза Тайны. Она смотрела на него, не шевелясь, словно боялась, что одно неверное движение разобьёт этот хрупкий образ, как мыльный пузырь. Ноа замер, не спросил «кто ты?». Он посмотрел в эти глаза и узнал затаённую глубину, знакомую рябь, тихую песню прибоя. – Тайна..? Выдохнул он и девочка медленно кивнула. Это было неловко, как движение марионетки, которой только что дали нити. Она попыталась улыбнуться. Получилась скорее гримаса, но в ней была такая трогательная, неуклюжая искренность, что у Ноа защемило сердце. – Ты.. ты стала девочкой.. Прошептал он, подходя ближе. Она снова кивнула, на этот раз увереннее. – Чтобы играть..? Ты хочешь поиграть ? Со мной ? Она открыла рот. Из её горла вырвался не звук, а лёгкий, свистящий шум, как ветер в раковине. Она сморщилась, пытаясь повторить. Вторя попытка была похожа на скрип несмазанных петель. Но на третий раз родилось слово. Одно-единственное, хриплое, разбитое, но абсолютно ясное слово : – Но-а.. Первые дни её новой формы были похожи на рождение заново. Тиаэлла училась всему : как ставить ногу на камень, чтобы не поскользнуться ; как удерживать равновесие на двух шатких опорах вместо одного гибкого хвоста ; как заставлять губы и язык складываться в странные, колючие звуки, которые Ноа называл "словами". Её речь была медленной, с длинными паузами, будто каждое слово она вылавливала со дна своей прежней, водной памяти. Она говорила «вода» как «ва-да», «солнце» как «со-нцэ», растягивая гласные с благоговением. Ноа слушал её с терпением, которого хватило бы на воспитание целого выводка непослушных птенцов. Он поправлял её не насмешкой, а мягким повторением : «Камень. Ка-мень. Видишь, язык к нёбу». Они играли. Ох, как они играли ! Их играми были не просто беготня или прятки, нет, это были ритуалы познания мира. Ноа показывал ей, как запускать плоские камешки "блинчиками" по воде, и она, сосредоточившись всем существом, могла заставить камень подпрыгнуть десять, пятнадцать, двадцать раз, прежде чем он тонул, потому что чувствовала воду изнутри. Он учил её плести венки из прибрежных цветов, и её тонкие, ещё неуверенные пальцы сплетали стебли с неземной, аккуратной грацией. Она же показывала ему подводные тропинки, вела его по колено в воду пока он крепко держал её за руку, сам дрожа от восторга и страха, и указывала пальцем на спрятавшегося в расщелине краба или на гнездо светящихся медуз, похожих на подводные одуванчики. С каждым днём её образ становился устойчивее, живее. Цвет её "платья"-водорослей стал мягче, похожим на выгоревшую на солнце ткань. Щёки приобрели лёгкий румянец, будто в них пробилась не кровь, а свет заката, отражённый от воды. Но глаза.. глаза оставались прежними. Большими, серыми, слишком глубокими и спокойными для ребёнка. В них можно было утонуть, как в тихой морской заводи. И именно эти глаза всё чаще смотрели не на море, а вверх, по тропинке, что вела из их бухты к дымным крышам и шпилям Алькала-де-Энареса. Она видела огни по вечерам, слышала отдалённый гул голосов, смех, звон колоколов. Однажды, когда они сидели, разделяя принесённый Ноа хлеб с мёдом, она указала пальцем на город и спросила своё первое сложное предложение, которое выучила наизусть, как молитву : – Там.. лю-ди живут. Как ты..? Ноа нахмурился, отломив кусок хлеба с неохотой. – Да, живут. Но.. там не так, как тут.. – Не так..? – Там много правил. Надо знать, как говорить, как ходить, с кем можно, с кем нельзя.. Там можно сделать что-то не так и.. и всё испортить. Он говорил с непривычной для него серьёзностью, даже суровостью. В его глазах мелькала тень – тень знания о мире, который может быть жесток к тем, кто отличается. Он смотрел на её серые, ясные глаза, на её платье из водорослей, на её идеально чистые, никогда не пахнущие потом кожу и волосы, и его охватывал холодный страх. Он видел, как на неё косились редкие рыбаки, слышал, как матери звали детей подальше от их бухты, шепча о "странностях". Его бухта, его Тайна, были хрустальным шаром, и он боялся, что город разобьёт его одним неосторожным движением. – Ты не хочешь там.. там быть. Констатировала она, не как вопрос, а как открытие нового закона природы. – Не хочу, чтобы тебе было плохо.. Честно ответил Ноа. – Здесь мы в безопасности. Здесь ты можешь быть собой. Она кивнула, но её взгляд снова уплыл к дымам над городом. Она слышала в его словах заботу, но не понимала страха. Что такое «сделать не так» ? Разве можно «испортить» что-то, просто существуя ? Для неё мир был солнцем, водой, камнями и Ноа. Всё остальное было просто.. шумом, но этот шум манил потому что там был его мир. И она хотела понять его целиком. День, когда всё изменилось, начался как обычно. Ноа должен был помочь отцу с починкой сети и сказал, что придёт в бухту только к вечеру. – Обещай, что будешь ждать здесь. Строго сказал он, беря её за холодные руки. – Никуда не уйдёшь. Город.. не для нас сегодня. – Обе-щаю..! Медленно выговорила Тиаэлла, и её губы дрогнули в подобии улыбки, которую она у него подсмотрела. Но как только его шаги затихли на тропинке, бухта погрузилась в тишину, которая вдруг стала невыносимой. Тишина её прежней жизни. Без его голоса, без смеха, без стука плоских камешков о воду. Она смотрела на тропинку, всего несколько поворотов и она увидит то, что он видит каждый день, услышит его мир, хоть и ненадолго. Она просто одним глазком посмотрит и вернётся до его прихода чтобы лучше понять его, когда он будет говорить о "правилах" и "неправильностях". Решение созрело в ней, как волна набирает силу перед тем, как разбиться о берег. Она не думала о страхе, она думала о нём и пошла. Дорога в гору была трудной для её непривычных к долгой ходьбе ног. Камни резали подошвы, солнце жгло кожу, привыкшую к прохладе воды, но чем выше она поднималась, тем громче доносились звуки : лязг железа, крики торговцев, рёкот какого-то механизма, смех. И запахи ! Тысячи запахов – пряных, горьких, сладких, гнилостных – обрушились на неё, вызвав лёгкое головокружение. Она вышла на узкую улочку, вымощенную неровным булыжником, и замерла, прижавшись к стене. Вокруг кипела жизнь, столь же непостижимая и бурная, как океанский шторм. Люди спешили, толкались, кричали, никто не смотрел на воду, никто не слушал тишину. Она почувствовала себя песчинкой, затерянной в чужом, слишком быстром течении, но она искала не город. Она искала его. Она пошла дальше, привлекая недоумённые взгляды. Её платье, её босые ноги, её мокрые, спутанные волосы и этот пристальный, бездонный взгляд – всё кричало о её чужеродности. Дети, игравшие у колодца, замолчали и уставились на неё. Одна из девочек прошептала : – Смотрите, это та самая, с которой Ноа возится у скал..! Говорят, она немая и из воды пришла.. Тиаэлла услышала имя Ноа и остановилась. Она повернулась к детям, и её лицо осветилось робкой, узнающей улыбкой. Это был знак, знак того, что она из его мира, но для детей это был знак чего-то иного. Самый крупный мальчик, сын кузнеца с руками, уже привыкшими к тяжести, фыркнул. – Чего уставилась, крыса морская ? Иди к себе в лужу. И Ноа скажи, чтобы не таскал всякую нечисть в город ! Слова не причинили ей боли, она не до конца понимала их смысл, но тон.. тон был таким же, каким рыбаки отгоняли акул от сетей. Тон отторжения. Она попятилась, и её спина упёрлась в стену. Дети, ободренные её молчанием и страхом, сдвинулись ближе, кто-то швырнул в неё комок грязи. Он шлёпнулся о стену рядом с её головой. И в этот момент на улице появился Ноа. Он шёл, потный и расстроенный из-за сломанной иглы для сетей, и увидел их, увидел её, прижатую к стене, с глазами, полными не страха, а глубочайшего недоумения, увидел своих "друзей", окруживших её. И кровь ударила в виски. – Отстаньте от неё ! Закричал он, бросаясь вперёд и расталкивая мальчишек. – Ой, защитник приплыл ! Засмеялся сын кузнеца. – Иди к своей русалочке, Ноа. Может, она тебя утащит на дно, когда надоест играть в людей, там с крабами поиграешь ! Ноа, не думая, бросился на него. Завязалась потасовка неуклюжая, детская, жестокая. Ноа был слабее, но отчаяннее, он бился, царапался, пытаясь оттянуть их от Тиаэллы. Она смотрела, и её спокойствие наконец треснуло. В ней вскипело что-то древнее и мощное. Он страдал и именно из-за неё. И это было невыносимо. – Не трогай..! Крикнула она своим хриплым, неровным голосом, и её крик прозвучал странно громко, заглушив на миг уличный шум. Она сделала шаг вперёд, чтобы встать между Ноа и его обидчиком, и в этот момент, поддавшись инстинкту, желая просто оттолкнуть, отбросить угрозу, она прикоснулась к мальчишке этому. Не кулаком, а открытой ладонью, плоской, как тот самый камень для "блинчиков". И случилось то, чего она не ожидала. Её прикосновение, заряженное силой испуга, защитой и неосознанной магией Левиафана, было не человеческим. Вода, всегда окружавшая её сущность, отозвалась на её эмоции. Струйки воды вдруг выступили из пористой каменной стены рядом, из трещин в мостовой, сконцентрировались в воздухе и хлестнули в мальчика, как кнутом, отшвырнув его на пару шагов. Он грохнулся в лужу с визгом, больше от неожиданности, чем от боли. Наступила мёртвая тишина.. Все застыли.. Даже Ноа, с окровавленной губой, смотрел на неё с ужасом. Не на мальчика, а на неё, на капли воды, висевшие в воздухе, прежде чем упасть, на её глаза, в которых теперь плескалась не безмятежность, а дикая, первозданная сила. – Ч-Чудовище ! Захлёбываясь, выдавил поваленный мальчик. – Вы Видели ?? Видели ?! Она колдунья ! Сирена ! Крик подхватили другие. «Чудовище ! Воду вызвала !» Страх, отвращение и злорадство смешались в их голосах. Тиаэлла смотрела на свои руки, потом на Ноа, на его лицо, где боль от побоев смешалась с чем-то худшим. С стыдом ? С разочарованием ? Она хотела помочь. И сделала только хуже.. И тут на шум прибежали взрослые. Среди них была и мать Ноа – женщина с усталым лицом и руками в рыбьей чешуе. Она взглянула на сына, на перепуганных детей, на странную девочку, от которой все шарахались, и её лицо потемнело. – Ноа ! Домой, сию же минуту ! Её голос не оставлял возражений. Она схватила его за руку, даже не взглянув на Тиаэллу, будто той вовсе не существовало. – И чтобы я больше не видела тебя с.. с этой.. с этой..! – Мама, она не—! – Молчать ! Её шёпот был острее крика. – Ты видишь, что творится ?? Ты видишь, что она делает ?! Она не наша, Ноа ! Пойми же ! Ноа позволил увести себя. В последний раз он обернулся, и его взгляд встретился с её. В его глазах была буря : боль, предательство, бессилие и.. прощание. Он не сказал ни слова. Он просто позволил увести себя в толпу, которая уже шепталась, указывая на неё пальцами. Тиаэлла осталась одна посреди круга из страха и ненависти. Слово «чудовище» висело в воздухе, тяжелее любого камня. Оно било больнее, чем любой кулак. Она посмотрела на свои руки, которые хотели защитить, и на воду в луже, которая послушалась её и всё разрушила. Потом она повернулась и побежала. Не по дороге в бухту, а прочь, в первый попавшийся переулок, глубже в каменные джунгли, которые теперь казались стократ страшнее любого океанского глубинного рва. Она бежала от слова, от взглядов, от ужаса в его глазах. Её первое путешествие в мир людей закончилось не открытием, а изгнанием. И самое страшное было не в том, что её назвали чудовищем. Самое страшное было в том, что, глядя на свой мокрый след на камнях и на дрожь в собственных пальцах, она впервые задумалась : а может, они правы..?