Глава 8 Часть 3

****

— Я дома! Голос Вики разнёсся по пустому дому. Эхо метнулось по коридору, но вернулось без ответа и растворилось в тишине. Она замерла в прихожей, прислушиваясь. Тишина. Странно. Тёма всегда встречал. Всегда выходил, обнимал, утыкался носом в шею. А тут — тихо. — Тёма? — позвала она громче. Никто не ответил. Вика быстро разулась, почти сбросила сапоги. Пальто повесила на крючок. Прошла в комнату — пусто. На кухню — пусто. В спальню — пусто. Осталась мастерская. Она пошла туда. Толкнула дверь. Артём сидел в кресле у стены — голова откинута, глаза закрыты. Наушники висели на шее, музыка давно кончилась. Левая рука, перемотанная старой тряпкой, лежала на колене. Сквозь ткань проступала кровь. Она улыбнулась сначала — просто от того, что нашла. Сделала шаг. — Тёма, ты чего тут прячешься? Я зову, а ты… Он дёрнулся, открыл глаза. Его глаза были стеклянные, пустые, и казалось, что он не видит ничего вокруг. В груди застрял ком, дыхание сбилось, но он не шелохнулся. Улыбка сползла с её лица. Вика шагнула ближе, опустилась перед ним на корточки, заглянула в глаза. Наушники висели на его шее, молча напоминая о музыке, которая не заглушала боль. Она осторожно сняла их, и лёгкий холод касания кожи вызвал у него дрожь. — Тёма, — тихо, почти шёпотом. — Что случилось? Он молчал. Смотрел на неё, и в глазах у него было что-то такое, от чего у неё внутри что-то сжалось. Она перевела взгляд на его руку. Осторожно размотала тряпку. Вика замерла. Она видела куда хуже. Но раньше ей было всё равно. Под тряпкой оказалась глубокая резаная рана, пересекающая ладонь. Края разошлись, крови натекло много. Рука распухла. Вика встала, взяла его за здоровую руку. — Пойдём. Он поднялся, послушно пошёл за ней. Позволял вести себя, не сопротивлялся. Только смотрел куда-то в пол, пока она усаживала его на кухонный табурет. — Сиди, — коротко бросила она и открыла морозилку. Артём поднял глаза. Вика рылась в замороженных запасах с таким серьёзным лицом, будто решала судьбу мира. Достала пакет с фаршем, завернула его в чистое полотенце. — Держи, — она приложила компресс к его ладони. — Прижми. Он послушался. Холод обжёг кожу, притупляя боль. Вика стояла рядом, не отводя взгляда. — Сейчас, — сказала она. — Я найду аптечку. Вика вышла. Тёма слышал её шаги по дому — быстрые, деловые. Вернулась через минуту с большой коробкой в руках. Поставила на стол, вытащила перекись, бинты, мазь. — Давай руку. Он протянул. Она отложила фарш, в сторону. Размотала тряпку и сразу взялась за перекись. Перекись зашипела, потекла белой пеной. Тёма сжал зубы, ладонь непроизвольно сжалась в кулак. На лбу выступила испарина. Каждое её движение отдавалось в плечо и грудь, но он не отдёрнул руку. Только пальцы дрожали, тело чуть подрагивало, словно каждый вдох давался с усилием. Он боролся с желанием вырваться, но держался. Вика работала аккуратно, сосредоточенно. Тёма смотрел на её склонённую голову, на прядь волос, упавшую на лицо, на тонкие пальцы, которые касались его кожи. Она дула на рану. Легко, почти невесомо. И вдруг ему стало смешно. Тёма усмехнулся, сначала тихо, почти беззвучно, как будто удивился самой возможности чувствовать что-то лёгкое среди боли. В усмешке этой было что-то горькое, но живое. Вика замерла. Подняла на него взгляд. — Ты чего? Он смотрел на неё. На её руки в его крови. На её лицо, такое серьёзное, такое родное. И в этом было что-то неожиданно трогательное. И почему-то тёплое. — Ты дуешь, — выдохнул он. — На рану. Как тогда я… Он качнул головой, всё ещё улыбаясь. Вика замерла с бинтом в руках. — В гостинице, — продолжил он. — Помнишь? Я тебе ногу обрабатывал. Ты этими дурацкими туфлями натёрла до мяса. Вика смотрела на него. В её взгляде что-то изменилось. И он вдруг понял — она видит его насквозь. И не отворачивается. — Помню, — тихо сказала она. — Ты ещё краснел, когда мазал мне щиколотку мазью. — Не краснел я. — Краснел, — она не стала прятать улыбку. Тёма смотрел на неё. На её глаза — тёплые, живые, без прежней ледяной отстранённости. Была теплота. Была забота. Было что-то такое, от чего боль уже не имела значения. Он коротко выдохнул, голос дрожал: — Вик… спасибо… Она лишь качнула головой, будто это и не нужно было говорить. Потом взяла его за здоровую руку и мягко погладила — большим пальцем, почти невесомо. Без слов.

****

Вика закончила перевязку. Она задержала ладонь на его руке на секунду, ощущая тепло кожи, потом медленно убрала руку, оставив лёгкий контакт между ними. Бинты, перекись и мазь аккуратно сложились обратно в коробку. Кровавую тряпку, в которую Тёма замотал руку, она бросила в мусорку, не торопясь, будто всё это — обычный ритуал. Артём поднялся, взял фарш и положил его обратно в морозилку. Дверца глухо хлопнула, и на кухне стало тихо. Вика подошла к раковине, открыла воду. Холодная струя зашумела, смывая кровь с её пальцев. Он стоял рядом, прислонившись к холодильнику. Смотрел на неё. На тонкие пальцы под водой, на запястья, по которым стекали капли, на профиль — спокойный, сосредоточенный, будто ничего особенного не произошло. И от этого внутри становилось тихо, легче. Она закрыла кран, вытерла руки полотенцем и на мгновение задержалась, наблюдая за ним. — Пойдём, — сказала она тихо, кивнув в сторону гостиной. Они прошли туда молча. В гостиной было тихо. Шторы задернуты, только узкая полоска света из кухни падала на пол, выхватывая край ковра. Телевизор молчал, экран тёмным прямоугольником висел на стене. Артём опустился на диван, откинулся на спинку, прикрыл глаза. Вика села рядом, повернувшись к нему, одну ногу поджала под себя, вторую оставила на полу. Она осторожно взяла его руку и положила к себе на колено. Другой рукой запустила пальцы в его волосы, медленно перебирая пряди. — Расскажешь, что случилось? — тихо спросила она. Он открыл глаза. Посмотрел прямо перед собой, на тёмный экран телевизора. — Катя звонила, — сказал он наконец. — Днём. Пока ты была в Логосе. Вика молчала. Только чуть сильнее сжала его руку. — Она нарыла про тебя много чего. Про тот бал. Про кости, про кожу… — он сглотнул. — Про то, что ты там главная. Вика замерла. Пальцы в его волосах остановились. Она смотрела на его профиль, на сжатые челюсти. — И что она сказала? — тихо спросила Вика. — Что ты меня используешь. Что я для тебя — ресурс. Тёма говорил и смотрел прямо перед собой. Голос дрожал. — Я пытался ей объяснить, — продолжил он, — что я тебя люблю, что мне с тобой хорошо, что никогда ни с кем так не было. Он замолчал, провёл рукой по лицу, потом снова положил ладонь на её колено. — Я просто… не могу её переубедить. Не могу достучаться. Она моя сестра, Вик. Я люблю её. И она сейчас там, одна, со своим страхом. А я тут, и ничего не могу сделать. Голос его сорвался. Вика ничего не сказала. Просто продолжала гладить его по голове. Потом взяла его лицо в ладони, повернула к себе. У него были красные глаза, щёки мокрые от слёз, губы дрожали. Он пытался сдержаться, но не мог. Вика смотрела на него, не отводя взгляда, замечая каждую мелочь — дрожащие губы, напряжённый подбородок, красные глаза, мокрые щёки. Тёма держался, но было видно, как боль и усталость внутри не отпускают его. — Я не могу заставить её перестать бояться, — сказала она. — И не могу стереть то, что она прочитала. — А там ложь? — спросил он тихо. В комнате было слышно, как тикают часы на кухне. Размеренно. Неумолимо. Он не торопил. Просто ждал. Она замерла. Секунду. Две. — Не вся, — ответила честно. Он не отвёл взгляд. Ждал. — Я была частью многого, — сказала Вика. — Не этого бала. Но другого. Я не всегда была той, кого ты знаешь. За плечами у меня много лет, и за это время я делала… разное. Она говорила спокойно, но голос был глубже обычного. Как будто слова шли откуда-то из самого дна, куда она сама редко заглядывала. Вика замолчала. Тёма смотрел на неё. В его глазах не было ужаса. Не было отвращения. Была боль. И какое-то тяжёлое, взрослое понимание. — Ты хочешь знать? — спросила она. — Да. Я была жестокой. Я убивала. Иногда жалею. Но чаще — нет. Потому что тогда это было выживание. Тёма слушал. Молча. Не отпуская её руки. — Но с тобой я не играю, — сказала она. — Ты не ресурс. Ты не еда. Она провела большим пальцем по его скуле, вытирая слезу. — Ты — единственное место, где я могу быть собой. Без масок. Без контроля. Ты даже не представляешь, какая это роскошь — просто быть рядом с тем, кто не делает тебе больно. — Я понимаю её… — голос Вики стал тише. — Я бы на её месте тоже испугалась. Узнав, что мой брат встречается с чудовищем. Он резко поднял на неё глаза. — Не смей так говорить. — Тёма… — Не смей, — повторил он. Голос дрожал. — Ты не чудовище. Слышишь? Вика смотрела на него — на покрасневшие глаза, на влажные щёки, на дрожащие губы. На то, как он всё ещё пытался держаться. Он сглотнул, отвёл взгляд на секунду, будто не выдержал — и снова вернул его к ней. — Я не смог ей сказать, чтобы она замолчала… чтобы не называла тебя так, — тихо добавил он. — Она моя сестра. Я не смог… Пауза. — Я хотел, — голос сорвался. — Хотел сказать, чтобы она прекратила. Но не смог. Тёма опустил взгляд. Плечи чуть опали. — Я боялся, что, если скажу это… она просто уйдёт, — продолжил он тише. — Что не захочет меня слышать. Что я потеряю её совсем. Он сжал губы. — Поэтому я молчал. И слушал, как Катя называет тебя чудовищем. Пауза. — И ничего не сказал. Тишина. Вика не ответила сразу. Смотрела на него — долго, внимательно. На опущенные плечи, на сжатые губы, на то, как он будто стал меньше. Он ждал. Не поднимая глаз. Она медленно вдохнула. — Ты боялся её потерять, — сказала она тихо. Тёма кивнул едва заметно. Вика протянула руку — не резко, не требовательно — и осторожно коснулась его щеки. Пальцы её были прохладными. Тёма вздрогнул, но не от холода. От прикосновения. Она чуть повернула его лицо к себе. Не заставляя — просто направляя. — Посмотри на меня, — тихо сказала она. Он поднял глаза. Медленно. В них всё ещё была боль и вина. Вика провела большим пальцем по его щеке, стирая след слезы. — Ты не предал меня, — сказала она. Спокойно. Уверенно. Тёма дёрнулся. — Но я… — Нет, — мягко перебила она. Пауза. — Ты решил сохранить то, что могло бы развалиться ещё сильнее. Вика смотрела прямо в него. Без тени упрёка. — Это не слабость, Тём. Она опустила руку, но не убрала совсем — пальцы остались рядом, легко касаясь. — Я бы на твоём месте сделала то же самое, — тихо сказала она. Тёма посмотрел на неё. Долго. Спокойнее, чем раньше. Потом придвинулся ближе и обнял её. Просто. Как будто это единственное, что сейчас было нужно. Вика на секунду замерла — и обняла в ответ. Мягко, без лишних движений. Он выдохнул ей в шею. Тихо. Уже ровно. Слёз не осталось. Только усталость… и тепло, которое медленно разливалось внутри. Она провела рукой по его волосам, задержалась на затылке, чуть прижала к себе. Они ничего не говорили. И этого хватало.