I.

Он дёргается крупно от резкого — даже ожидаемого — грохота двери в стенку; сразу же обратно фокусируясь на бумажке. — Встречай с овациями! — на бумажке фокусироваться затруднительно — а ему уж не свыкаться. — Самая блистательная сотрудница вернулась! С как обычно в высшем пилотаже исполненным долгом! Он не поднимает глаза. — Что на этот раз было? — Чего только не было, — от накидки её разит макулатурой и ливнем. Макулатурой значительно сильней. — Я мало чего поняла из того, что они говорили… Да как всегда. Первоклассно разберёмся! — вешалка в тесном углу громко шатается. — Много кто был. Одна — похожая на змеюку. Про нейротоксины травила — ха! — байки. Азиатка с длиннющими соединениями. И визуально, и вербально… Несколько шепелявых старичочков. Был кто-то из России. А одна была — я подумала, мелкокурсница; по виду совсем младше нас с тобой! Он вычёркивает пару предложений в черновике. — Прямо настолько лет мало? — Ей с виду бы шапки с корабликами из брошюрок складывать, как её ровесники в зале, — хлипкий стол слегка подрагивает — Мари опирается вблизи уже давно ступлённого края. — Которые почти всю конференцию старались не заснуть на месте. А она… Вот. Мари покачивается; стол не в восторге. — Был опять этот странный немец. Спирит переводит взгляд на жёлтую — Мари выбирала — папку левее. — Кто? — Ну! — разводит ладони. — Этот! Странный немец. Тот, который и в прошлые разы был. И всегда странный! Спирит поднимает брови. — И? — Тот, похожий на приведение! — …Чего?.. — Ну! — Мари хлопает — Спирит невольно морщится. — По которому даже не понятно, сколько ему примерно лет! Я всё пытаюсь разобрать все эти дни, старше ли он меня… Вроде — не такой уж и старый… Да и мне не так, чтобы уж очень много? — Какая вообще разница, сколько ему лет? — Спирит вычёркивает ручкой два пункта в третьем списке из папки. — Ну… — стол, выдерживая нагромождения папок Спирита вместе с экспрессией Мари, заслуживает почётного звания среди доисторической мебели. — Может, пора бы мне уже собирать манатки… Спирит поводит головою. — Нашей самой блистательной — и такой преданной своему долгу сотруднице — давно пора на пенсию в Малибу. Мари посмеивается; и Спирит еле заметно улыбается тоже. Что ему иронично — их малюсенькое издание едва ли сможет справляться лучше после ухода одного из работников… Спирит в одиночку и останется. — Странный немец всё такой же странный, — нога в белой туфле с толстым каблуком — не возвышающим Мари над ящиками и стеллажами — стучит по боку. Стол бы запрашивал подмогу. — У трамвая голос меньше похож на робота, чем у него. По-английски едва слова из себя выдавливает. Что-то так тихо лепечет — я даже почти ничего из его выступления и не записала. Просто не смогла разобрать. Да и из всего его выступления запоминаются только дикий акцент с абсолютно никакущим голосом… — Может, ему плохо даются иностранные языки, — Спирит поправляет плотную чёрную оправу прямоугольных очков — нельзя, чтобы запятые в глазах хоть малость уплывали. — Тебе тоже раньше мешала эта проблема. — Я и не говорю, что мой английский совсем без акцента! — выдаёт она, проведя каблуком по вертикальной поверхности. Стол отправлял бы сигнал «SOS». — Да и сейчас английский у меня не уровня носителя, я и не скрываю! Просто… Если бы ты сам видел — понял бы… — Как можешь заметить, — выуживает из-под двух других папок — третью, — столько часов в сутках не наберу. — И не нужно! — папки пошатываются; стол не оценивает проявления энтузиазма. — Твоя незаменимая коллега со всем справляется! Как можешь заметить тоже, тебе доступны мои ценные наблюдения! Спирит показательно выдыхает — и приподнимает брови вновь. — О неизвестных немцах? — Не только! — Мари подаётся назад — Спирит с облегчением удивлён выносливости стола. — Малолетняя — полиглот. Немцу не аплодировали. Было у него что-то… про галлюцинации и… А-а. Что бы это ни означало. «Взаимные отклики»?.. О, «петли обратной связи»! Голова болит. В его материалах чёрт все лапы обломает… Никто ничего не говорил, но прямо ощущалось, как все думают: «Какой же бред». А она поднялась и вопрос ему задала. На его языке. Какой-то у него… диалект надломанный. Было видно, как он даже ненадолго перестал настолько одичало трибуну пальцами зажимать… Потом ещё, после мероприятия, со здешними по-их разговаривала. А её родной язык — не английский, это по неравномерности речи заметно. А после её вопроса, — гнёт спину и прикладывает к груди ладони, — знаешь, что было после её вопроса? Спирит находит нужный черновик. — Да? — Что было после её вопроса? — Мари клонится к нему, придавая голосу показное ехидство. — Что же? — Да что было-то? Спирит впервые за разговор смотрит на лицо её. Которое, силами всеми изображая плетение заговора, сопровождается зычным хлопком во всё те же её ладони. — А потом вопрос задал журналист! — во всеуслышание объявляет она, как об удачном запуске спутника в открытый космос. — И тоже по-немецки! Поэтому почти никто из присутствующих ничего не понял! — стол опасно дрогнул. — Девчушка внимательно слушала, а они вдвоём что-то настолько… эффектно обсуждали. Из слов почти ничего было не разобрать — но интонации… Но, знаешь… Эпатаж… А после она вдруг, скорее, чем Спирит полностью принимает предыдущие её слова, ровно произносит: — Это даже не обсуждение. Это была дуэль. Спирит фиксирует в положении голову. Ощущает, как несвоевольно сводит брови. — Погоди, — и — только дважды за день весь глядит за пределы черновиков и папок. — Это разве не… — Он самый! — вновь — ладонью о ладонь; каблуком — о стол; безнадёжностью — о мироощущение стола. — Тот, которого я уже несколько дней не могу выловить! И в этот раз пыталась — но ты не думай, я его поймаю, я с ним поговорю! — а он! Оп! И нет его! Опять куда-то смылся, стоило выступлениям на сегодня закончиться! Но завтра… Завтра я его точно поймаю! Определённо! — Провокационные вопросы, — Спирит, не заметив сам, двигает руку — прикладывает пальцы к виску. — Вызывающее поведение. Акцент на родных языках выступающих. И издание… — Агент Запотевшее Забрало! — Мари подскакивает — каблуки глухо вперяются в изношенный, запылённый пол; стол ходит ходуном — но вздыхает с радостью: Мари вновь стоит на своих двоих. — Отставить паранойю! Подумаешь — ещё один странный мужик! Полный лекционный зал таких уже третий день подряд! Это не шпион тайного гондурасского наркокартеля в Антарктиде! Спирит молча вглядывается в мокрое снаружи марево. Такое же грязное — в тесной каморке с неизвестным чудом не развалившейся мебелью. Их крохотное изданьице благодарно и за это. — Не ищи опять чего-то, чего и быть-то не может! — Мари хлопает его по плечу; мимика её разглаживается. — Чего и не было никогда. Каждый раз на этом падаешь. Съезд скоро закончится — отправимся за новыми событиями и именами! — Спирит сдержанно выдыхает. — В совсем новую страну! Сидеть в новой подсобке за новой рухлядью… Спирит опускает веки под стёклами прямоугольных очков. Впервые за… шесть часов? Больше? Глаза прошивает колющей болью. — Я понимаю, — он намеренно жмёт на веки — лихорадочные цветастые пятна отвечают ему ещё большей хаотичной пульсацией. — Но… — Ты там даже не бываешь! — Мари вышагивает мимо него. — Бываю, — и останавливается с широко разведёнными плечами. — Я-я-я! И — чтобы Мари Мьёльнир не справилась с каким-то очередным доходягой? Спирит мельком глядит на папки — с броской и просто бросающейся в глаза жёлтой. Выдыхает ещё раз — поступательно и медленно. — Чтобы сотрудники независимого издания, Спирит Албарн и Мари Мьёльнир, оказались не готовы к какой-то заунывной конференции, — улыбается он. — И не успели посмотреть Карлов мост! — она показательно наводится пальцем на него. — Даже противнючей осенью! Даже в дождь! Спирит поднимается из-за черновиков редко — улыбается того реже. Мари беззлобно смеётся; Спирит планирует, когда сырость будет ощущаться незаметнее, чтобы всё-таки выйти — пока коллоквиум не завершился, и они отсюда не уехали. На поиски новых провокаторов?.. Мари отряхивает промокшую накидку. Спирит смотрит на обувь прохожих вместе с брызгами и грязью — каморка ниже первого этажа полуброшенного центра. Идёт октябрь.