II.

— Вы! — она крутанулась на сбитых каблучищах; нахлынувший ветер подхватывает растрепавшиеся за беготнёй по углам волосы. — Поговорите со мной о темах и методах своих исследований. Как специалист со специалистом. Иначе я, — лицо его не изменяется ни в едином нерве; другой в меру заинтригованно — как ей посчитывается — косится к ней. Шотландская девчонка, до сих пор не отошедшая — и так и сжимавшая в худющих пальцах лихорадочно полупустую бутылку воды, — беспокойно метнула широченно распахнутые глаза на них. — Или я сама везде растрещу, чем вы промышляете. Так, как это выглядит со стороны. Поверьте, я умею. И о том, как вы пугаете своих коллег младше вас. Тот, к кому Мари обращается в первую очередь, реагирует не более, помимо чистейшего «никак». Замечается ей, как глаза его — с практически бесцветными, едва отличимыми от белков радужками — чуть сощуриваются за стёклами круглых очков; он не морщится — молча разворачивается и направляется прочь. — Вы демонстрируете прогресс, какой затруднительно не подчеркнуть, — кривится уже Мари — от незабываемо отвратительного дыма. — Полагаю, в его трактовке это нельзя счесть единозначным отказом. Девчонка совершенно потерянно прослеживает за удаляющейся белой накидкой. — А вы с ним как-то… — Жестоко? — Мари дёргает губами; постарается скрыть от себя, как их поджимает — противовольный укол вины. — Как будто тычу щенка электрошокером? Я журналистка! Вынуждают, знаешь. К тому же — это он тебя и напугал, вот! Ветер приходит снова; девчонка вздрагивает и ёжится. — Он и сам не слишком-то любезный, — Мари уставилась уже с прищуром своим туда, где исчез немец. — Даже не попрощался! Хам! — Вы его шантажируете, — улыбается пока что оставшийся из её незапланированных компаньонов. — А обвиняли в шпионаже меня… Мари резко разворачивается к нему на сто восемьдесят. — А вы! — выставляет ладонь с указательным пальцем. — Сообщник! И обманщик! Расскажу, что у вас ни одного разрешения нет — будете отсиживаться в бетонной коробке! Девчонка всё так же пялится на неё, не моргая. — К тебе претензий не имею, — Мари делает вдох; мимика её разглаживается вновь. — Постарайся поменьше падать в обмороки в подсобках, договорились? — Или я могу тоже с вами пообщаться, — с поднятыми в, как это называется — Мари никогда не ведётся, — «безоружном» жесте, руками. — Вместе с моим… Сообщником. «Пражский скандал: провокация в запревших дебрях академической среды». Для ваших независимых публикаций звучит в достаточной мере эффектно? Мари неотрывно вглядывается в него. Выдыхает. — Вы, — указательный палец занимает место своё вновь. — Конформист. — Взаимовыгодно, — не перестаёт улыбаться он; ветер сносит омерзительный дым. — Я могу называть нас, — Мари и девчонка следят за протянутой раскрытою ладонью, — обоюдосторонне анонимными союзниками? — А по рукам! Мари не жмёт — ударяет своею ладонью сверху вниз. — Вот ты — разруби! Девчонка, уже не перепуганная, но до сих пор раннего бледней — в её необыкновенной манере радуется их «примирению»; «разруби» её напоминает больше щекотку от её обледенелых прутковых пальцев. — Думаю, наш новообъявленный немецкий друг не воспротивится, — под стать «примирённо» — отводит трубку вбок. — Он может отказываться это признавать, но ваша смелая инициатива… сойдёт за тот вызов, который сугубо не помешает его работе. Мари фыркает. Девчонка обращает внимание своё в небо — никаких ярких оттенков; тяжёлые и сыреющие тучи. — Его работа вовсе не… — она смолкает, едва разомкнув невыраженные губы. — «Варварская». Он не… — кисть ёрзает по бутылке; Мари видит исцарапанные и растрескавшиеся костяшки. — «Сумасшедший». Ему просто больно. Другой двигает плечом; не насмешливо. Мари задумчиво отсчитывает брусчаточный узор. Ветер бросается длиннющими прядями малолетней участницы коллоквиума. — Послушай, — Мари вдруг улыбается сама — впервые с самого утра. — Ты ведь в каком-то плане… проходишь через схожее, что и он. Может быть, хочешь тоже поучаствовать? Может, вы с ним… разговоритесь. Ещё один богатый опыт придётся нам очень полезным. Девчонка глядит на неё три секунды. И перекачивается с носков на пятки с настолько воодушевлённым выражением. — Это же замечательно! — другой усмехается; Мари шикает в его край и тут же спешит поддержать энтузиазм участницы. — У Блэр получится помочь! И мы всем объясним, какая работа герра Штайна в самом деле удивительная и сложная! Мари для себя нежданно — продолжает улыбаться. Участница, ранее едва удерживающаяся туловищем в вертикальном положении и сродняя мелу до ужаса, торжествующе всплёскивает руками. Оставшийся возносит пальцы с трубкой, как тост. — Неожиданные альянсы в подобных сферах неоднократно выдаются поражающе эффективными, — задорно произносит он, прикрывая правый глаз. — Вы! — Мари упирается ладонями по бокам. — Я за вами слежу. — За мной редко следит кто-нибудь, с кем имеется, чего интересного обсудить, — девчонка еле слышно смеётся. Мари с самым явным проявлением того, как у неё всё схвачено, наблюдает за ним. — Назначайте времена и места встречи, милая Блэр. Ветер взмывает в воздух опавшие листья. ___ — Спирит! — двери немного остаётся, чтобы пролететь через стену; или наоборот? Он привычно подскакивает за дряблющим столом в запылённой каморке. — Можешь на месте выдавать мне награду «Лучшая В Мире Коллега-Девяносто-Семь»! Ты даже не представляешь, с кем я сейчас познакомилась.