III.

Последние минут тридцать Спирит сжимает — и впоследствии разжимает так и не использованную салфетку. Жижа в чашке горькущая — взял дешёвое самое; чтобы отсидеться. Голова гудит уже несколько часов; с самого обеда и до вечера Мари не принимала никакие его возражения. Лицо её тогда пылало — со всей её страстью; и голос его срывался где-то на час третий спора. «Это нелегалы-маргиналы! — шипел он, и спина его сгибалась в самозащите того пуще. — Так все из них — ещё и дилетанты! Окончательно нас опозорить удумала?!» «Это экспериментальный подход! — Мари ударяла папкой по столу; поднималась густющая пыль — в их-то кратковременной просыревшей каморке. — А кто ещё?! Все эти догматисты с их токсикокинетикой?! Да у них и так отбоя нет от таких, как мы! А это…» «А это — прямое уголовное нарушение! — он надавливал себе на лоб. — Законодательств целого ряда государств! Подделка документов! Незаконное пересечение государственных границ!» Мари долбанула каблучищем о пол так — Спириту считается, останется отметка. «Мы не будем с ними сотрудничать! — выпалил он, и щёки уже его, кажется, напомнили волосы. — Ни с кем из!» Он помнит, как исказилось лицо её. «Больно ты нужен! — Мари выхватила свою полувымокшую всё столь же накидку. — Сама разберусь! Толка от тебя, как обычно, никакого!» Дверь вмазалась в проём так, что прямо-таки прохрустела. И — уже с лестницы с нижних этажей наружу: «Возомнил, что все так и будут сидеть и бланки пережёвывать?! Я людей вижу! Амбиции! Противостояния! А ты… Всё копаешься в своих папках! Трус!» Спирит сжимает и губы тоже. Ладонь с салфеткой подрагивает. Хорошо. Не наберёт себе проблем с законодательством — как этого государства; так и любого другого. «Догматисты с токсикокинетикой» всё ещё никуда не уехали. Ему всего-то нужно будет выдержать пять часов в переполненном зале. И — в толкучке выхватить кого-нибудь. Выцепить хотя бы единственного относительно вменяемого. Объяснить, что их издание — это же путь от лабораторий к обывателям. Или — хотя бы тропинка к другому финансированию… И — чтобы кто-нибудь послушал не резидента международного естественнонаучного журнала. А — его… …Глаза его болят от напряжённости на протяжении дня целого за папками так же, как принимаются болеть уши — когда дверь встречает атаку и здесь. Не таран. Не слом. Не как — Мари. Заглушённый, утробный удар. Извне. Спирит дёргает плечами — переводит глаза. То, что забирается следом, пробует закрыть зонт. Многоцветный; со звёздами и… чем бы ни было. Цифрами? Спирит отмечает: зонт для взрослого человека маловат. Человек зонтом за — определённо не настолько «взрослый»; сколь и определённо высоковатый для подобного зонта — закрывает оный с попытки третьей. — Здравствуйте! — речь чешская; прыгающая, со странными придыханиями. Спирит не успевает достать справочник — смысл ему ясен мало. — Влажность воздуха снаружи — приблизительно девяносто семь полных процентов! Блэр посчитала! Как смогла под дождиком… Сегодня четверг! У него четвёртый номер в неделе, согласно нумерации «ISO 8601»! У вас есть что-нибудь, похожее на то, как будто число «четыре» промокло под дождиком? Женщина в крайнем углу кафе косится. Спирит с нечитаемым выражением следит за тем, как нечто проходит к стойке вглубь. Волосы волочатся, как сбитый ком. Спирит ощущает, как спину его пробивает мелкою резью. «Блэр». В чешской орфоэпии. Как Мари тогда фыркнула: «И он ей, представляешь! Такой… Назначайте, милая Блэр! Тю, фамильярность!» Прага не является городом с населением в триста человек ровно. Проходит коллоквиум; много иностранцев. Это не строго обязательно… — Ой, у вас салфетка разорвалась! — Спирит чуть не подскакивает стандартно — обыденно — на стуле, когда ему ахают теперь по-английски практически перед ухом. — Давайте Блэр вам сейчас отдаст свою! Глаза переводит на руку он заторможенно. Рука в отпадающих бинтах. Спирит вдыхает. После — выдыхает. После — всё ещё раз. — Спасибо, — отвечает он голосом — как после утопления. Лицо с ним рядом улыбается вдруг совсем лучезарно. Спирит поджимает губы. Колющая боль в спине перебегает в общерёберную область. Он едва-едва протягивает руку свою. — Блэр может вам ещё отдать! — указывает тонюсеньким пальцем на вторую свою ладонь со стопкой. — Ничего, похожего на то, как будто число «четыре» промокло под дождиком, не было! Поэтому Блэр купила салфетки! Вот такого цвета! — слегка поворачивает дополнительно. — Цвета… Оранжевого — как сказали! Блэр думает, четверг по цвету — оранжевый, как в тайском календаре! А вы как считаете, какого он цвета? Спирит вдыхает. Выдыхает. Заново. — Как тяжёлый рабочий день, — всё так же утопленно выговаривает он. Девчонка двигает ладонью к — Спирит уже отмечает — в тёмном кровяном разводе невыраженным губам; брови её сводятся; малозаметные щёки проступают чётче. Она подаётся слегка вперёд. — У Блэр есть две свободные закладки для журналов и ореховый батончик! — кисти её пропадают в хлипкой по виду, явно нагруженной доверху сумке. — Сейчас найдёт! Может вам отдать, если вам помогут! Из сумки вываливается круглый металлический предмет — грохочет от кафеля; Спирит сравнивает: от бутылки какая-то резная крышка. Девчонка бросается её поднимать; стучится щиколоткой о стул. Женщина в углу принимается собирать своё пальто. Спирит вдыхает. — Оставьте для себя, — и собственный рот его даже складывается во что-то оценочно нейтральное. — Вам нужнее. Девчонка вертит крышку в пальцах; выражение её обеспокоенное — как будто Спириту после этого физически плохо становится. Ливень ненадолго стихает; Спирит вспоминает программу коллоквиума. Подробно и уверенно; это не отнимает у его привычки много времени: среди перечислений выступающих не было ни единого женского имени на «Б». Зато имеется одна конкретная помесь — с при поверхностном внимании непричастной же темой. — Я вас знаю, — произносит он тихо, поднимая взгляд от столешницы — на студентку; углы губ его едва заметно тянутся вверх тоже. — Вы младшекурсница, и приехали сюда так же, как и я — из-за коллоквиума. Вас зовут Фелиция Грассик-О'Луингичáйн. Это вы самая первая задали вопрос немцу с синестезией на его родном языке. Мне рассказала… моя коллега из издания, — упоминание колет его снова. «И видела Мари — вот это», — уже исключительно мысленно заключает он. Лицо её отображает молчаливую растерянность; секунды с половиной две — пред тем, как сделаться того светлей. — Вы запомнили это сложное имя! — она всплёскивает руками — салфетка сбоку пикирует в воздухе; Спирит не ловит — участница коллоквиума самостоятельно успевает подхватить прямо в полёте. Выражение совсем мимолётно меркнет. — Только вы и запомнили, — улыбка неуловимо бледнеет. — Вместе с герром Мендосой. Спирит всматривается в её проступающие овалы кругом глаз. — Блэр тоже кое-что про вас знает! — она жмурит уставшие веки. Спирит отмечает, как, попутно с этим, — тощие плечи её подрагивают: она бесшумно смеётся. И сам видит своего закадычного друга. Изнеможённость. — Блэр знает о вас то, — она улыбается ему задорнее и шире, — что вы хороший журналист! Герр Мендоса говорит, что внимательностью можно крепость взять! Вы когда-нибудь какую-нибудь брали? Спирит раскачивает чашку. Жижа изнутри нелепо перекатывается по краям. — Пока что не доводилось, — без шибкой гордости отвечает он. Жижа напоминает чёрные повозни. — Быть может, какая-нибудь крепость ожидает меня прямо вон за этим углом? — Блэр в вас не усомнится! — она хлопает в ладони. — Герр Мендоса сказал, что… «Смелость города берёт»! — Спирит приподнимает брови на моменте звучания русскоязычной речи. — Как считаете, это с… крепостью внимательности сопоставляется?.. Спирит плавно переводит взгляд. — Вы полиглот? — просто спрашивает он. И отмечает, как словно бы зависает белое лицо её. — Не то, чтобы, — взлохмаченная голова с тяжеленными волосами поводится из одной стороны в другую. — Блэр скорее… Паттерны. Спирит поднимает брови выше ещё. — Посмотрите! — излепленные многоцветными бумажками её пальцы ныряют в со рваным ремешком сумку; сумка ударяет девчонку по ноге; локоть стукается о стол; Спирит слышит, как мелкие какие-то предметы звенят по паркету кафешки под ногами вновь. — Вот! — указывает на залитую того ранее не то чаем, не то чем-либо иным питьевым тетрадь. — Вот это — пять чешских табличек для пирожных, которые Блэр увидела в три часа дня сорок восемь минут по местному времени в сентябре минувшего года, — Спирит щурится на завитые треугольники и чертёжные стрелки с косящимся пунктиром. — А вот это, когда к нам в Глазго приехала выступать Мирослава из Львова… Спирит отслеживает мельтешения её израненных пальцев между листами; на листке седьмом озвученное начинает становиться для него интерпретируемым затруднительно. Он фокусируется на её речи — только получается больше игра в сканворды; объявления из Вроцлава — последнее, что Спирит ухватывает — перетекают в чрезмерно активной её жестикуляции в верхненемецкую рекламу; откуда, уже в свою очередь, начинаются упоминания, как Спирит предполагает, деда-лётчика и его… как окрестил избирательно дед сам, «захватывающих круизов» — прямая цитата. На «минском письме для Лахлана из шестой лаборатории» Спирит теряет нить с последними концами. — Вот! — девчонка завершает рассказ; показывает свой спиралевидный рисунок на предпоследней странице и неотрывно глядит на Спирита всего после. — Паттерны! Вот так у Блэр получается! Видите? Спирит запредельно медленно переводит глазами со спиралевидной каракули на её непосредственного автора. — Очень, — он поджимает губы; плечи его напрягаются, — своеобразный способ… восприятия. Лицо её с темнеющими овалами делается непроницаемым. — Блэр приносит извинения за ваше потраченное время, — локтем ударяется о стол ещё раз; сгребая выпавшие закладки. — И за… иррелевантную информацию. Блэр… Желает вам результативного времяпрепровождения! И… И отличного вечера! Зацепляется о вздыбившийся кафель. Балетка её скользит. Набитая сумка бьётся ей о бок. Спирит нежданно вдруг себе — подрывается с места. — Подождите, — встревает он, и сам тут же понижает голос; хоть под снова расходящимся ливнем внутри, их помимо, особого никто и не приходит. — Что именно вы делаете на коллоквиуме по нейронаукам и смежным сферам? Вы ведь не принадлежите ни первому, ни второму?.. Поджимает губы — в раз какой. Тема доклада участницы с самым сложным именем… …Была завязана не на нейробиологии напрямую. — Ой, — она растерянно сжимает того пуще сумку; новая ручка выползает из кармана и бряцает о полумокрый, в былых разводах пол. — Блэр любит космологию и физику высоких энергий, — легко выговаривает она. — В Глазго попросили… Применить паттерн-ориентированный анализ ритмов. В Глазго нужно финансирование, и… Спирит вглядывается в неё напрямик — и теперь целиком. Шрам на коряво перемотанной руке. Прикреплённая к поясу бирюзовая скрепка на шнурке. Из одной балетки отваливается переливающаяся дешманская фольга — под солнцем бы блестела и перемигивала, как украшение. — Вы не понимаете, когда и даже почему уместно желать кому-либо «отличного вечера», — равномерно заключает он. Девчонка сводит заострённые плечи окончательно. Из блокнота торчит изляпанная кофе спиралевидная схема с различаемыми умляутами. Спирит опускается сидя; находит под столиком ручки. Паттерн-ориентированный анализ мозговых ритмов? На основе какой-то условной методологии… «Минского письма для Лахлана»?.. …Или — того вероятней и — живоразумная презентация оного. — И вопрос немцу с его полумифическим докладом вы задали потому, что его тема показалась вам… значительно «понятнее», чем у любых из всех остальных выступающих, — он подтягивает к себе портфель. — Правильно? Девчонка стоит, как изваяние. «Трус». — Сможете ли, пожалуйста… — Спирит протягивает ладонь свою с её ручками. — Рассказать больше о вашей аналитической модели?..