Часть 20. Альбедо. И Альбедо

      — То есть, я сама...?       — Да.       — И ремни — тоже...?       — Да.       — А... ну, это самое. Сверху, получается-...       — Да, — в том же тоне отчеканивает голос, перебив, и я окончательно погружаюсь в пелену вины, о которой все эти долгие месяцы даже не вспоминала.       А помимо того, просыпается и совесть. И стыд. Даже сожаление, что в своем раннем бессознательном состоянии, — напичканная каким-то сомнительным препаратом, отравленная отчаянием из-за похищения и полной потерей веры в людей, — я подобное не предотвратила. Хотя, ну, мягко говоря, такая картина вообще не вяжется.       Нет, в идеале вина-то быть должна. Наверное.       — Не бери на свой счет, моей вины не меньше, — как-то отстраненно бросает ученый через плечо, так и не обернувшись. Он голый по пояс, а за его силуэтом я вижу все еще крепко держащийся член, выглядывающий из обрывков ткани. — Я мог рассчитать дозу меньше, перестраховаться. Но что получилось — то получилось. Опустим.       — Да, не будем об этом... — бросаю я, как-то виновато. — Все же, ни я, никто другой этого пока сделать не смог.       Он ненадолго задумался.       — Пожалуй, так. Но этого как такового быть не должно было. В том смысле, что даже я...       Он опускает свой взгляд на еще крепкий орган, явно в странной растерянности.       — Интересно.       — Все так плохо? — с любопытством пододвигаюсь я, выглядывая из-за спины, паренек даже не обратил на это внимание.       — Если быть честным, то да. Это не биологическая история. Нейроны или химическое изменение крови тут не при чем.       Мне это ни о чем не говорит. Понимая суть моего затянувшегося молчания, он поясняет. Но мягко, чтобы не натолкнуть на мысль о том, что я туповата. Но я-то правду знаю, меня в нее тыкать не надо.       — Это не естественно. Это магия.       — Но разве Лиза не говорила об ее отсутствии у меня?       — Да, но в ее предположениях все упирается во внешнее проявление. Проще говоря — если вы не можете вызвать грозу щелчком пальцев — значит что вы не можете вызвать грозу щелчком пальцев.       Это вызывает смешок. Но он продолжает все с тем же тоном, немного увлеченно.       — Возможно, я бы мог предположить что это отсутствие опыта во взаимодействии со стихийной спецификой магии. Или то, что вы — как человек из дальних мест — просто не способны воспринимать местные волны. Или поля, если будет угодно. Такие истории не редкость. Часто путники, попадавшие на материк просто не могли ощущать силу ветра, его могущество. Хотя являлись достаточно опытными магами.       По головке медленно стекает плотная смазка, вызывая в нем волны задумчивости, какого-то ступора и... не могу назвать это стыдом. Скорее, ощущение что он сбит с толку.       — Ветра? Мы пробовали разные стихии, и никакая из них не подчинилась.       — Вот как, — в его голосе промелькнула нотка разочарования. — Значит, к правде мы не приблизились.       Он снова замолчал, а я боролась со странным желанием выпалить ему всю информацию о том странном человеке. Но тело... словно сопротивлялось! Руки так сжались, как будто кто-то скрепил их железными ремнями. Вот дела-то...       В голове приглушенным шумом звучат ранее сказанные неизвестным слова: "Не попадай в руки идиотов...". Интересно, а шизанутого ученого можно притянуть за уши к этому запрету?       — Да.       Это сказал не Альбедо, или как там его. Это мой внутренний голос!       — Что?...       — Что? — интересуется всезнайка, когда мое обращение к пустоте не остается незамеченным. И правда. Я же вслух говорю!       — А, ничего. Я просто... задумалась.       — Боюсь, мы в тупике. По крайней мере, по имеющимся данным.       Я пропускаю слова мимо ушей, хмуря брови. Этот голос что-то бубнит.       — Я ведь говорил, чтобы ты не доверяла непонятно кому.       — И что теперь? — вылетает у меня полу шепотом. — Может мне его еще нахуй послать и скатиться с отвесной скалы, как ни в чем не бывало?       Я уже ощущаю подозрительный взгляд собеседника, когда закравшийся внутри неизвестный начинает в открытую насмехаться. Даже хохотать.       — Я предполагал, что с тобой может быть весело. Но не думал, что настолько.       — А ты рот свой не открывай вообще, раз помочь не можешь!       — Ох, как жестоко. А ведь я тебя на руках возвращал из твоей жалкой жизни обратно в грезы! — театрально печально отзывается некто.       — А я просила?       Он замолкает. Замолкаю я. А вот паренек...       — С кем вы...? А, впрочем... Учитывая ваше состояние, а также те сведения, что мне передала Лиза-...       — Какие это еще... сведения? — голос внутри резко стихает.       — Ну. Она в подробностях описывала как сильно вы подвержены стрессу, а также переменчивости настроения.       — Ха, истеричка, — слышится знакомый тон.       Бровь нервно дергается, а юное дарование продолжает, не убирая своего внимательного взгляда с агрегата.       — Речь шла и о постоянной нужде во внимании, заботе. В том, что вам требуется уделять больше внимания перед самим половым актом.       Меня накрывает злостью к чародейке, к этому смеющемуся внутри придурку и этому засранцу напротив, рубящему правду-матку. Но он даже слово вставить не дает, продолжая пороть такие откровенные подробности с абсолютно невозмутимым выражением лица.       — Также она рассказала несколько полезных деталей о строении вашей... — он явно подбирал слова. — Половой системы.       — Какой-какой системы?...       Голос внутри уже заходит хриплый кашлем, а у меня сосуды лопаются в глазах от напряжения, которое я уже не в силах удержать.       ЭТО ОН МОЕ СОКРОВИЩЕ КАКОЙ-ТО СИСТЕМОЙ СЕЙЧАС НАЗВАЛ!?       — Она рассказала как жестко вы любите, интенсивность толчков, сколько пальцев-...       — РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО! ЗАМОЛЧИТЕ!       Смех режет уши, а я, задохнувшись от стыда, спешно слетаю с подобия кровати, разыскивая глазами выход или хотя бы какую-то дверь в другое помещение, чтобы отсюда свалить. Но вот незадача... в проходе уже замирает силуэт.       Второй. Мать его. Парень. ТАКОЙ ЖЕ!       — Это...       Он перекрывает дорогу, но в отличие от первого — молчит. И почти не двигается. Глаза его немного бледнее, а движения... скорее механические, выверенные, нежели человечески естественные.       — Я ведь уже упоминал, что вы отсюда не сможете уйти. В том числе, и во время эксперимента. Точнее, именно во время него.       Ноги подкашиваются, когда копия говорящего начинает делать неспешные шаги в мою сторону. И пугает больше то, что он совсем не спешит. Будто точно уверен, что деться мне некуда.       — Вы шутите? Это какой-то прикол??       — Не думаю, что это можно с этим сравнить, — я и не заметила как оригинал оказался так близко, и уже захватил мое дрожащее запястье. Голос внутри сладко шепчет о каких-то пошлостях, которые предрекает мне эта ситуация.       — Но какой в этом смысл? Если магия не может пробудиться, зачем просто...       — Да, пожалуй. Вы правы в том, что все это может не иметь никакого смысла. Абсолютно. Но и в той же степени — ровно на половину — вы можете ошибаться. Например, обстоятельства, время, даже партнер.       Вторую руку с тем же напором уже сжимает приблизившийся второй.       — Моя задача не принести вам новый опыт, хотя признаться это не может не интриговать.       — Чт-...!       — Моя задача, — перебивает он, снимая и откидывая брюки в сторону. — Понять зачем вы здесь.       Почему-то на мгновение мне кажется, что я слышу что-то очень важное для себя. Я ведь не задавалась подобным вопросом изначально. Мне был интересен мир вокруг, люди, которых я встречала — пусть и "игровые". А вот что по части меня... Да, меня волновал вопрос на кой черт мне нужно всех трахать...? Но чтобы в таких масштабах — нет.       — А еще, у меня есть одна странная мысль.       Тонкий слой простыни уже слетает с плеча,— я натянула ту впопыхах, думая что смогу улизнуть, — оголяя горячую кожу. Второй, который клон, мягко прикасается губами к шее, вынуждая чуть склонится от него в другую сторону.       — Если... дело не в вас?       — А? Как это не во мне... ведь... ах...       — Да, — теперь уже настоящий юноша касается плеча — второго — бережно, медленно. Проводит пальцами до ключиц, зарываясь подушечками в небольшие ложбинки. — Что если не в вас дело. А во всех вокруг? Может, этому есть объяснение?...       Я замечаю сопротивление внутри, и такое сильное, что ноги подкашиваются. Но его голос — того придурка, вдруг, затихает. Словно специально. Меня увлекают в поцелуй, пока в голове метаются мысли.       Тело снова горит, покрывается каплями пота, а также податливо входит в руки главного ученого. Но я не могу найти покоя. Все будто разом стало каким-то бредом, утеряв смысл. Даже если сейчас я и правда... на месте простого игрока, не обладающего никакими силами — откуда эта тяга у всего. У ВСЕГО живого, и не совсем — к такой жалкой, как я?       Не может же меня весь мир хотеть просто потому что. Но голос молчит. Он не согласен? Он испуган? Он зол? Тот странный тип говорил что и сам ищет, так почему ничего не говорит на это предположение? Или, он соврал, и ему известно намного больше?...       — Милая леди, — мое внимание нежно приковывает почти мурлыкающий голос на ушко, и я утопаю в его глазах. Светло-голубые, бирюзовые... или синеватые? Я будто летаю в мягких облаках, походящих больше на воздушную вату. — Ваш феномен мне необъясним. Даже не так.       Он вальяжно целует приподнятую руку, прямо в бледную кожу запястья с ветвистыми, зеленовато-голубыми венами по ту сторону кожи.       — Я привык добираться до сути сразу. Препарированием, или же разложением материи на десятки понятных мне терминов, свойств и элементов. Но твой... "Дар"...       Он умолкает, и я уже ощущаю как его голос дрожит. Его! Холодного, спокойного как удава все эти дни и моменты наших встреч.       — Твой дар не вписывается ни в одну из известных мне таблиц, схем или пособий. Это не элементальная энергия, ни стихийная аура или оболочка. Это прямое воздействие на лимбическую систему. Феромоны? Гипноз? Собственно выделяемый афродизиак? Я перебирал десятки вариантов, но все в итоге сводилось к тому, что я в твоих руках становлюсь послушным псом, думающим только об одном.       Его дыхание обжигает кожу. Зрачки расширяются, а руки уже не скрывают того желания, что порывается откуда-то изнутри. Он с напором сжимает шею, ведя руки выше, и беря лицо в крепкий, но пока еще бережный захват.       — Твоя воля прядет тонкими нитями волю во мне. Меняет не мысли. Она меняет кровь, текущую по венам; нейроны, струящиеся где-то на задворках черепной коробки и нервов; даже движения, что подстраиваются под тебя. Ты подчиняешь все живое и не живое.       — Почему вы снова... говорите... так?       Он слегка ухмыляется, вызывая внутри дрожь. Это первая его улыбка.       — Разве я говорил, что человек?       Язык его создания уже касается исходящей в нетерпении плоти, вырывая бесстыдный стон прямо в лицо моего потенциального врага. Он держит крепко, умело, а затем одаривает таким же горячим как и его руки поцелуем. Мысли быстро выпрыгивают из головы, делая из меня не менее послушную куклу.       Влажный звук катится отовсюду — стены отражают грязную работу двойника, а также его создателя, с особым трепетом и внимание изучающим мой рот: губы, зубы, небо. И особенно язык. Я не успеваю и вдоха сделать, как он захватывает мягкую скользкую плоть полости в свой плен. Никогда бы не подумала, что ощущение во рту могут затмить собой ощущения снизу.       Хотя тот малец с блеклыми глазами... Блять!       — Мх, — срывается хрип, а за ним и пару капель скатываются с висков и шеи. Я хмурюсь от напора, почти прикусывая губы напротив. Альбедо приоткрывает глаза, одаривая странно усмехающимся взглядом.       А затем он отстраняется. Медленно, играючи. Позволяя нашим смешанным слюням спасть с лиц естественно небрежно и неуклюже.       — Сердцебиение учащенное, — смакует он, оглядывая несчастную меня, бьющуюся в удовольствии такого умелого вылизывания. — Зрачки расширены. Я чувствую, как меняется химия воздуха. Ты и его состав способна перебрать?       Кроткий поцелуй оставляет ожог на мягкой ткани припухших губ.       — Опасно. Ты — ходячий катализатор желаний.       Сквозь уже порывающиеся хныканья, он наконец переводит свой взгляд на "себя" снизу. Руки грубее принятого сжимают мягкие ягодицы, удобно раздвинув их на нужное расстояние; лицо приближенно вплотную, упирается прямо в нужный угол; язык не теряет скорости ни на секунду, даже ускоряется, отбрасывая в стороны влагу, что уже не может копиться во рту.       — Даже мое создание теряет контроль.       — К-кто ты... такой? — мучительное удовольствие вырывает хрипы из груди, мешаясь со страхом. Я боюсь его, но... я слишком сильно хочу, чтобы он продолжил.       Он лишь ухмыляется, проигнорировав мои слова. Его рука, тут же поднятая вверх, умело скользит по шее, спускаясь к ключице, а там и ниже. Тот пылко захватывает сначала трясущийся налитый возбуждением сосок, а затем и мягкую округлую плоть груди.       — Ха... — срывается с губ протяжно. Перед глазами размывается картинка.       — Я думал, что смогу воссоздать нечто подобное искусственно. Обращал силу против тебя, уверовав, что меня — не живого — она точно не сможет подчинить. Но знаешь что? Посмотри вниз.       Взгляд слабо сползает вниз, прямо на светлую макушку, ритмично терзающую мою истекающую дрожащую киску.       — Мой клон — совершенный механизм, машина с алгоритмами, дожидающаяся команды хозяина. И не противившаяся его воле, ибо ее у него просто нет. Но в твоем присутствии... он сам тянется к твоему телу. Не по моему приказу. И я знаю как тебе нравится эта... симметрия. Я вижу, как ты смотришь на нас обоих. И какие мысли рождаются в твоих померкших от удовольствия глазах.       — Ха... ха... — доносятся слабые хрипы, уже перекрываемые хлесткими, мокрыми хлюпами. Ноги подкашиваются, и он ловит меня.       — Ты словно... планета. В тебе есть то, что держит спутники. Гравитационное поле. А еще... инерция, заставляющая... Нет. Принуждающая возвращаться к центру, отказываясь от ровного курса.       — Мх!       — Ты скоро кончишь, — сильные пальцы ложатся на мокрый, подрагивающий клитор, пробно пройдясь по тому и вырывав пару сбитых вдохов. — От моего клона. Странно. Почему же мне хочется его за это придушить? Разорвать в клочья? Может, ты и собственничество прививаешь, как вакцину от... иммунитета?       — По... пожалуйста... — лицо в агонии, кожа плавится от чувства переполнения; я давно не ощущала таких импульсов. Может, виной тому его чертова хрень, что он влил в меня?!       — Ты красная. Повышенный приток крови к капиллярам. Смущение? Возбуждение? Или, ты раздражена что я так четко описываю твои слабости?       Пальцы резко надавливают на уязвимое место, заставив тело сотрясаться. На пол брызгает несдерживаемые струйки.       — Ах!       — Не отвечай. Это риторический вопрос, леди. Мне прекрасно слышен стук твоего сердца.       Он переменился. Стал... таким наглым, утеряв сдержанность и спокойствие в манерах и словах. Его насмешка заставляет грудь трястись, а что-то внутри сжиматься в крепкий, тугой узел. Неужели, я и правда... Я сделала его таким?       — Но самое интересное, что и мой пульс участился. Можно ли было себе представить подобное? Думаю, вряд ли.        Клон ускоряет движения языка, и ноги сдаются окончательно. Альбедо крепко прижимает к себе, отпуская уже припухший сосок, а затем ритмично поглаживает область киски, куда кончиком языка приходят манипуляции его создания. Он поглаживает складочки, медленно, дразняще, продолжая шептать на ухо.       — Чувствуешь? Воздух искрит. Это твоя сила.       Его руки подхватывают ослабленное тело выше, и он опускается на каменные перины кровати. Методично раздвинув ноги, он дает больше доступа для своего помощника. А еще, теперь удобнее может совмещать ласки клитора, горячие поцелуи на шее и игривое пощупывание соска. Он прижимает трясущуюся меня к себе спиной.       — Аль-...!              — Ведь совсем другое дело, не так ли? — утыкается он погодя в волосы, и поддается влиянию звуков, чертящих эхом каменную прохладную пещеру со сталактитами и ледяными наростами по периметру. — Не сдерживай свои звуки. Мы здесь за этим. Этими бесценными данными.       Он скользит ниже, подбираясь к уже изнывающей, вылизанной до скрипа дырочке; я не представляла что могу так сильно и много течь до этого момента, но его не заботят эти особенности. Он направляет свои пальцы внутрь. Сначала один, потом второй. И пока его приспешник грязно мучает меня касанием к самой уязвимой области, герой-любовник трепетно и нежно порывается внутрь, добавляя третий палец.       — Гх! Сто-... Ах!              Все темнеет, вызывая крики. Я не в силах усидеть на месте, и пытаюсь высвободиться. Но это такая глупая идея, учитывая окружение двумя крепкими юнцами.       — Тш... Сейчас самое сладкое.       Клон описывает круги, добивая напором и частотой соприкосновения, пока пальцы выплескивают собранные горячие струи и капли.       — Я чувствую пульсацию. Как твоя плоть принимает меня, отчаянно жаждет и стонет. Ты на грани.       Его пальцы проникают в глубь, теряясь внутри, и доходят до той самой точки, о которой трудно думать в моменты слабости. Тело сотрясается с новой силой, а ноги сами по себе сводятся. Клон выдыхает, а затем удваивает усилия, вызывая писк кошки, которой зажали хвост дверью.       — Блять! — кричу я в слезах, уже не помня как подписалась на эти пытки, и выгибаюсь в ходящей в напряжении и тряске спине. — Нет! Ах! Стойте!       Альбедо изгибает пальцы внутри, проходясь подушечками по мягкой, ребристой коже и нажимает прямо в ту точку, нашедшуюся ранее. Ровно в этот же момент, клон вжимается в клитор, и резко втягивает его в свой пылающий рот.       Мир взрывается на сотни, тысячи осколков разных цветов.       Оргазм накатывает такой горячей волной, что тело не слушается. Бьясь в их крепких руках, я всхлипываю и кричу что-то невпопад. Но ученый будто не замечает моей истерики. Он довольно покидает тело, освобождая свои пальцы, и прикладывает их к губам, начиная облизывать.       Я ощущаю, как уходит земля из под ног.       — Ого. Ничего слаще не пробовал.       — Что ты!...              Он притягивает в поцелуй, щедро делясь моими же соками. А затем удобнее устраивается, приподняв одну ногу выше.       — Что ты... снова...       Мягкий поцелуй заканчивается проходящимся по линии подбородка языком. Он ласкает вены на шее, а затем прикусывает. Я тяжело дышу, не понимая где нахожусь.       — Я еще не закончил исследование.       Горячий в прямом смысле член прижимается внизу. Он не входит, но с игривостью потирается, смачиваясь еще спадающими нитями.       — Я думаю, нам есть что еще изучить, — слышится шепот позади. — Черт... Кажется, эксперимент вышел из-под контроля.       Мокрые хрипы от проникающего внутрь пульсирующего члена заглушаются вторым, проскальзывающим в рот. Клон бережно сдвигает волосы в бок, обращая глаза к себе. Он красный, покрытый потом, и дрожит. Он смотрит с голодом, беря начальный темп. Его солоноватый, но такой же пылающий ствол входит почти до глотки. Глаза закатываются, а по щекам уже льются слезы.       Шепот за спиной сопровождается такими же толчками внизу. Альбедо ласкает измученный бугорок, бережно прорываясь в самые глубины, до которых не смогли дойти пальцы.       — Мхп! — хлюпаю я с набитым ртом, когда его движения становятся нетерпеливыми, резкими. Что с одной стороны, что со второй. Этот странный воздух, что витает вокруг — сводит с ума. Мы будто погружаемся в странный эфир, заглушающий и подавляющий волю.       Больше не в силах терпеть такое количество всевозможных ощущений отовсюду, я сдаюсь и закатываю глаза, отпуская тело. Кажется, это ощущает и Альбедо. И даже его клон, так как в моменте оба исходят странными волнами дрожи и хрипов.       — Да... вот так, леди, — поцелуй ложится в область плеча, подкрепляемый глубоким проникновением внутрь. Он рычит, захватывая грубо. Движения становятся резче. — Я... не продержусь... Ты слишком... ха...       Непристойные звуки заполняет подобие лаборатории — влажные хлюпанья отражаются от каменных преград, заставляя застывать в удушающем возбуждении и стыде.       — Слышишь? Ха... Насколько ты мокрая, леди?       Во рту уже ощущается осязаемая влага, прорываящаяся из самой головки. А также пульсация, которая заставляет дрожать небо, а после и все горло. Клон ускоряется, а затем замирает, издав сдавленный стон.       Но я не ощущаю, как с губ течет его плотная, вязкая влага. Ибо внизу, с усиленным толчком в тело врывается горячая как магма сперма моего исследователя. Потерявшись в пространстве, я не сразу замечаю как брызгает плоть в собственных накатывающих волнах удовольствия. Я кончаю как свихнувшаяся, попутно кашляя от переполненного рта, который не сразу могу освободить.       Семя стекает вниз, в глотку, заставляя проглатывать себя, чтобы не подавиться. Я морщусь, а затем ощущаю как ласково гладят руки обоих, будто благодаря за этот эксперимент.       — Ха... Ничего и ближе... Я не мог предположить что...       Не в силах собрать мысли в кучу, Альбедо невербальной командой отстраняет от меня своего помощника. Он делает это неспешно, с тем же голодом смотря на меня... А вот на него немного иначе. Недовольно, даже.       Но слушается.       Я наконец-то могу сделать вдох, выпустив из уст лишнюю, склизкую смазку и влагу.       — Вы... Леди, я не могу подобрать слов.       Он мягко прижимает к себе, утыкаясь лбом в затылок. А затем неспешно, бережно покидает мое тело. Его член всхлипывает на выходе, а затем на пол уже стекает его, как бы он, наверное, выразился — материал. Горячий, тянущийся.       Мысли путаются.       — Нужно... больше данных.       Клон исчезает на глазах. Я проглядела момент. То ли он растаял в воздухе, то ли осыпался на осколки какого-то неизвестного мне вещества. Или плоти. Или "материала".       — Сегодня... нужен отдых.       — Ха... Это... — дрожит собственный голос.       — Было... не передать словами или научными терминами.       Внезапно его руки смыкаются так сильно, что я взвизгиваю.       — Если в следующий раз нам потребуется снова что-то проверить — я предпочту делать это один.       — Ревнуете? — почему-то срывается глупость.       Он молчит. Долго смотрит куда-то вниз, на мокрый от нашего секса пол. А затем очерчивает взглядом мое мокрое... понятно в чем лицо.       — Да. Кажется, да.