Глава 9

      Перемены в отношении к себе Кристина всегда чувствовала тонко. Казалось бы, всё по-старому, от слов до интонаций. Хотя нет, наверное, как раз таки и менялся тон. Нет, не полностью, просто чувствовалась фальшивая, вымученная нота. И ты точно знаешь, что теперь ты в тягость. Просто в какой-то момент человек сам перестал верить в то, что делает, и вот уже ты наблюдаешь, как движения становятся автоматическими, бездумными. И уверенность крепнет с каждым взглядом. И это не просто банальное растерялся. Это точка. Та самая, за которой лучше дальше не продолжать.       Этому её научили в далёком детстве. Тогда, когда она нуждалась больше всего в человеке, пытаясь найти в нём то, чего не было у самой — веры в хорошее, надежду на то, что она нужна. И в этот раз выбор будет в её пользу. Но, несмотря на какие-то слова, от которых, словно блестящими, искрами сыпалась фальшь, она видела, как её бросали. Да, чаще всего она видела, как всё ломается, и предпочитала просто быть готовой к тому, что часть истории жизни, в которой был этот человек, уходит в прошлое, а она идёт дальше. Но вот наблюдать, как отношение меняется в лучшую сторону, ей доводилось реже.              Обратный путь с магистром Варкой был медленным, и несмотря на то, что мужчина был молчалив и серьёзен, её накрывало, словно пологом, ощущение заботы и внимания. Нет, началось это ещё раньше, чем они покинули Ли Юэ, сразу после поцелуя в её комнате, как только они пришли к доктору для осмотра и заключения. Варка не остался в тени, а стоял рядом, и пока растерянная Кристина пыталась усвоить информацию, её спутник чётко задавал вопросы, которые оказывались важными, просил некоторые рекомендации в письменном виде, а так же обсуждал риски и последствия. Кристина слушала внимательно, хотя после фразы, что лечение прошло более чем успешно, и что результат не изменится, в мыслях была только радость. Она, конечно, запомнила, что говорил врач, поддержала все вопросы Варки о ней, но зная, что это всё интересно и ему, хотелось просто улыбаться. Перевязки со знакомым ей бальзамом раз в сутки, гимнастика для рук, никаких горячих ванн до заживления и большой нагрузки. Не так уж сложно.       Бай Чжу пригласил магистра за стол для работы с документами, пока Кристину занимала разговорами змею Чан Шен. Девушка с радостью запомнила предпочтения необыкновенного создания в сладостях. Она была готова пожизненно отправлять в Ли Юэ печенье в благодарность за то, что для неё сделали.       У двери её комнаты с рыцарем они попрощались скромно. Особенно скромным ей показался поцелуй, оставленный на руке, которую он крайне бережно держал в своей. Вместе с поцелуем была рекомендация как следует выспаться.              Подняться до рассвета проблемы не составило. Попрощаться с парой вышли все обитатели хижины «Бубу». После напутствий и тяжелого спуска по лестнице верхом на всё так же уверенном в себе коне, они преодолели улочки, мощёные плиткой, и уже смелее двигались за городом.       В это раз девушка заранее получила объяснения по поводу их маршрута. Магистру крайне не хотелось ночевать на землях Ли Юэ, и поэтому он предложил компромисс — потратить силы на то, чтобы пересечь границу, двигаясь быстро, и сделать несколько остановок в Мондштадте. Кристина согласилась. Вот это ощущение серьёзности и того, что с ней считаются, стало мерилом отношения к ней и тех перемен, что случились между ней и мужчиной.       На ночлег они остановились в уже знакомом ей доме. Как поняла Кристина, это граница. Их встретил управляющий и провёл в натопленное посещение с чистой постелью. Девушка, успевшая подремать в пути, опираясь на своего спутника, оставшись одна, осмотрелась. Комната было чистой, в ней две постели, тумбочка и стол в углу с двумя стульями. На столе стоял чайник и накрытые салфеткой фрукты. На полке над столом две бутылки с вином и несколько целых свечей в металлических подсвечниках. Кристина помнила, где ей в доме можно умыться, и не дожидаясь указаний, сама прошла в небольшое помещение за печкой. После долгой дороги вода, пахнущая простым мылом, расслабляла, и хоть в этот раз кости так же болели, она чувствовала себя лучше. Волосы, заплетённые Цици, она расплела и порадовалась, что они сохранили запах шампуня, хотя до этого казалось, что она пахнет лошадью и пылью. Она улыбнулась своим мыслям о том, что так и испарилась главная претензия к рыцарям. Выбора у них не было.       Приведя себя в порядок, она вернулась в комнату, где её уже ждал рыцарь, который закончил снимать лишние элементы формы и разливал чай по чашкам. Он задержался на ней взглядом и продолжил своё дело:       — Твоя способность великолепно выглядеть после целого дня верхом вызывает у меня зависть, — он подвинул к ней чашку с дымящимся напитком, который пах травами.       — Свой потрёпанный внешний вид ты компенсируешь хорошим настроением, — ответила Кристина, довольствуясь его ответной улыбкой.       — А у тебя плохое настроение?       — Нет сил на хорошее.       — Утром будет легче. Ты выспишься, и если не против, мы доберёмся до одного очень интересного места. Это займет время, но не думаю, что ты там была, а я считаю, что тот, кто не был там и не наблюдал оттуда за ветрами, не знает Мондштадт.       — Я тебя удивлю, но я кроме столицы в Мондштадте не была нигде.       — Как? Не думал, что умру в пограничной сторожке от шока. Хуже будет, если ты скажешь, что тебе не нравится наше местное вино, — сказал он с иронией, но серьёзный взгляд красноречиво убеждал, что нужно ответить.       — Меня не привлекают путешествия и приключения… — ответила Кристина и слегка пожала плечами, оправдываясь. Она прошла по комнате и встала, оперевшись на стену рядом с рыцарем, находясь к нему ближе, на том расстоянии, на котором доверяют секреты. Так близко, что его взгляд теплел, и вокруг них двоих становилось безопасно.       — Есть причина? — он спросил серьёзно, от шутливого тона не осталось и следа.       — Есть. Она старая и немного грустная.       — Расскажи, — попросил Варка.       — Ты устал, сейчас не до грустных историй из моего детства…       — Напротив, я настолько насиделся в седле, слушая вой ветра, что мне приятно стоять с тобой вот так и слушать о твоём детстве. Кто же лишил тебя радости приключений?       — Моя мать, — девушка выдохнула почти обречённо, сдаваясь. — Она была воином, всегда жила ярко, но однажды встретила моего отца… Как она рассказывала, её покорили его кудрявая причёска и необыкновенные светло-карие глаза. Ей показалось, что она готова осесть на одном месте рядом с любимым мужчиной, и вскоре появилась я. Её готовности хватило на пять лет. Сначала она уезжала ненадолго, оставляя меня с отцом. Ему приходилось трудно, он владел лавкой в Сумеру, и я была рядом с ним круглые сутки. Мама приезжала, и это был праздник. Мы проводили время вместе, но на долго её не хватало. Она становилась раздражительной и снова уходила в героические походы. Ей не нравились мои увлечения и интересы, для меня же её мир был чужим, и она никак не вписывалась в наш с отцом. А потом с отцом случилась беда, и её не было рядом. Мне помогли соседки и друзья отца, приютив до её возвращения. Когда она вернулась, то продав за смешную сумму наш дом, забрала меня собой, — Кристина почувствовала, как её пальцы, холодеющие от эмоций, вызванных воспоминаниями, сжала тёплая ладонь рыцаря, который слушал её внимательно, не издавая ни звука. Ей так давно хотелось выговориться, что мысль рассказать всё ему не казалась абсурдной, а наоборот, пусть он знает заранее, что она не вписывается в полную приключений жизнь мондштадца. И она продолжила. — В нашем с ней распоряжении была одна на двоих лошадь, две сумки с вещами и бесконечно меняющиеся места для ночлега. Мы спали, где придётся. Долгими холодными и голодными ночами я мечтала о доме. Всего единожды я заговорила об этом с матерью и встретила полный непонимания взгляд. С тех пор она задалась целью воспитать во мне характер, и если раньше я не участвовала ни в битвах, ни в других вылазках, а оставалась в лагере, то посчитав, что тринадцать лет — подходящий возраст для настоящих приключений, меня взяли на серьёзное дело. Моё первое и последнее. Ловили гидро слаймов, и, промокнув до нитки, я заболела. Утром перед отъездом меня, почти бессознательную, усалили на лошадь, но, не удержавшись, я упала. Матери пришлось вернуться в лагерь. Мне нужно было лечение и уход, а её отряд уходил выполнять задание. Она разрывалась между мной и заданием, хотя выбора и не было, раз ей хватило одного моего: «Езжай, я справлюсь». Меня выходили хозяйка гостиницы и постояльцы. Я не помню, как там оказалась, но мне рассказывали, что меня привёз какой-то рыцарь, который нашёл меня одну в заброшенном лагере в горячке. Вот такие приключения. Этого хватило.       — Ты была ребёнком… — проговорил магистр и нахмурился. — Ты помнишь имя матери?       — О, я не собираюсь её искать.       — Я просто хотел…       — Нет. Даже не думай. Я отпустила её сама. Я сама так решила. Я выросла без неё и рада, что стала той, кем являюсь. Меня устраивает моя жизнь, — она приподняла его руку, сплетая пальцы, наслаждаясь возвращающейся ловкостью.       — Я не буду тебя ни в чём убеждать. Просто задумайся о том, что сейчас ты тоже в путешествии и сравни свой опыт с тем, что происходило тогда. Есть ли разница?       — К сожалению, есть, и от этого ещё хуже. Нет ничего труднее, чем отказываться от своих принципов. Но сейчас всё дело в тебе.       — На моём месте может быть кто угодно. Дело в цели, ради которой ты ушла. Ради такой цели можешь и не вспоминать про то, что осталось дома.       Кристина усмехнулась. Про лавку она не вспоминала с момента, как её забрали из монастыря.       — Теперь моя очередь задавать важные вопросы, пока ты не заснул, стоя, — решила она перевести тему. И так рассказала больше, чем планировала. — Что будет дальше, после моего торжественного спасения магистром Варкой, славным Рыцарем Бореалисом «если угодно»?       Он улыбнулся её шутке, намекающей на их знакомство, затем вернул серьёзность и ответил вопросом:       — Я повторю свой вопрос, для тебя я только магистр?       От ответа не уйти.       — Нет, не только. Но это с тобой нераздельно.       — Если ты готова принять ту часть, которая не магистр, а старый, побитый мужик с угрюмым характером, без сил на разговоры и на малейшие телодвижения, то я хотел бы принадлежать тебе всецело, потому что я, как ни странно, не могу без тебя. Не думал, что признаюсь так, но и молчать смысла нет.       Кристина в жизни получала крайне мало признаний, но это отняло способность говорить. И дышать. Она растерялась.       — Я ответа сейчас не прошу. Просто хочу, чтобы ты знала, что именно я хочу после твоего «торжественного спасения», — он лёгким жестом приподнял руку замершей девушки. Слегка наклоняясь, оставил на ней поцелуй и, оттолкнувшись от стены, направился к постели. — Самое время поспать, завтра нам предстоит долгий путь.