Решение

Изуку сидел на полу, и слёзы скопились в уголках его глаз, так и норовя потечь по щекам. Сделав глубокий вдох, он оторвал взгляд от коридора и перевёл его на Айзаву. Тот стоял, нахмурив брови и, кажется, изучая пространство. В нём не было видно страха или беспокойства. Ему это показалось странным. Как только он тихо всхлипнул, Шота, кажется, вспомнил о его существовании и обернулся. В этот момент Изуку тихо подтянул колени к лицу и попытался спрятаться от всего мира. Ему было страшно, его тошнило, он хотел плакать, и он не понимал, что происходит. Он хотел домой. Его сердце бешено стучало, показывая, что оно либо выпрыгнет, либо остановится. Это уже было слишком, он больше не хотел этого видеть, он не хотел ничего. Спустя секунду младший почувствовал прикосновение к плечу и поднял глаза на Айзаву, который теперь казался взволнованным и обеспокоенным, и… это его добило. Он начал рыдать в голос и хвататься за учителя, за взрослого, словно каждый раз повторяя, что он устал, что ему страшно. Айзава обнял Мидорию и прижал к груди, спокойными движениями поглаживая по спине, не зная, что и сказать. Собрав в себе остатки силы и спокойствия, он попытался его успокоить, приговаривая: – Всё хорошо, я здесь, я рядом. Он не знал, какими ещё словами можно утешить ребёнка, не знал, что делать с проблемой, но решил отложить это на потом. Айзава перестал повторять одно и то же, как только Изуку замолк, и, слегка отстранившись, заметил, что мальчик потерял сознание. Тяжело вздохнув, он поднял его на руки и понёс в общежитие, наблюдая за медленным дыханием. Пока мужчина шёл до общежития, он начал раздумывать, что можно сделать с этой проблемой и как объяснить это в отчёте. Он помнил, что в тетрадке писал о том, что его причуда не действует на это существо, поэтому стал обдумывать это более внимательно, строя предположения, что это и откуда оно вообще взялось. Ему было бы легче, если бы другие сотрудники тоже это видели или замечали, но никто не замечал ничего странного, кроме провалов в памяти. Тяжело вздохнув, он наконец зашёл в комнату Изуку и уложил его на кровать. Уже собравшись выходить, его взгляд зацепился за открытую тетрадь, в которой было нарисовано это существо. Как он быстро понял, это был анализ существа и случаи, замечания, связанные с ним. Он действительно не хотел переходить личные границы, но взгляд со стороны мог помочь. Взяв тетрадку, он присел за чужой стол, медленно и вдумчиво вчитываясь в написанное. Под конец анализа почерк стал отвратительным и неразборчивым, казалось, что руки во время написания тряслись, и это не удивляло. Черноволосый действительно сочувствовал младшему. Пережить такой кошмар и при этом ощутить недоверие как со стороны других, так и от самого себя, было тяжело. Он видел, как, выходя от медсестры, парень, казалось, думал, что просто сошёл с ума. Тяжело вздохнув, он услышал, как за спиной что-то пошевелилось. Изуку медленно поднялся на локтях, потирая глаза. Окинув взглядом комнату, он увидел учителя, и воспоминания о последних событиях обрушились на него, как тайфун. Он не особо помнил, что именно происходило, но вспомнил, какие мысли мелькали у него в голове. – Как ты себя чувствуешь, проблемный ребёнок? – спросил Айзава, приподняв бровь. Он заметил, как Изуку задрожал от этого вопроса, но ничего не сказал. – Более-менее. Изуку прикусил губу, заметив, что учитель держит в руках его тетрадку с записями, и, с трудом поднявшись, подошёл ближе. Он взял ручку и начал записывать последние воспоминания об этом случае, пока окончательно их не забыл. Учитель внимательно следил за движениями ручки и записями, попеременно читая, но в один из моментов напрягся и приподнялся, начиная более внимательно следить за написанным. – Ты уверен? – спросил герой, указывая пальцем на строчку. «Похоже на живое, неразумное существо». Изуку на секунду запнулся и сглотнул, подбирая слова, как всегда, когда анализировал что-то сложное. – Да, оно… Если бы это был кто-то, оно бы реагировало. Оно бы избегало камер, оно бы пряталось или нападало. Но ничего такого не было. Оно просто появлялось и стояло. Оно никак не реагировало и, кажется, вообще не понимало, что происходит, – говорил зеленоглазый, параллельно показывая жестами, чтобы лучше объяснить. Он не знал, как объяснить это лучше, но учитель, кажется, понял. Айзава откинулся на спинку стула и задумался. Всё, что сказал Изуку, сходилось и действительно было логично. На секунду он задумался о том, как сам до этого не додумался. – У тебя есть сейчас ещё какие-то предположения? – спросил старший, медленно кивнув. – Эм… ну… Мне кажется, что оно не взаимодействует с пространством, а давит на него. Как… – он показал ладонями давящее движение, а потом резко всплеснул руками, хмурясь. – Как в тот раз, когда вы впервые это заметили, когда бумаги из шкафа рассыпались. Там не было ни открывания дверцы, ни шагов. Они будто были переполнены, и если бы что-то надавило, они бы рассыпались. И ещё это давящее чувство, как будто само пространство сжимается. На этом их диалог продолжился, но не слишком долго. Когда учитель ушёл, Изуку лёг на кровать и свернулся калачиком переживая, что ждет его в будущем. Следующая неделя прошла странно. Не резко, не катастрофично, не так, как показывают в отчётах после серьёзных инцидентов. Она просто тянулась, оставляя после себя ощущение недосказанности и постоянного напряжения, будто что-то должно было случиться, но каждый раз откладывалось на потом. Изуку вернулся к занятиям уже на следующий день. Он выглядел собраннее, чем тогда, но это была не спокойная собранность, а напряжённая, как у человека, который старается не делать резких движений. Он снова сидел за своей партой, делал записи, отвечал на вопросы, даже пытался участвовать в обсуждениях, но Айзава замечал, как его взгляд то и дело задерживается в пустых местах. Не на людях. На промежутках между ними. Сам Шота почти не спал. Каждый вечер он писал отчёты. Не один, не два. Иногда переписывал их по несколько раз, подбирая формулировки, чтобы не выглядеть параноиком и в то же время не сгладить ситуацию слишком сильно. Он описывал симптомы, фиксировал совпадения, указывал на провалы в памяти у персонала и учеников, отдельно отмечал, что причуда стирания не даёт никакого эффекта. Ответы от руководства приходили сухие. «Под наблюдением». «Прямой угрозы не выявлено». «Рекомендуется продолжить мониторинг». Мониторинг продолжался. Камеры всё так же иногда давали сбой. Не часто, не постоянно, но достаточно, чтобы Айзава начал записывать время и место каждой помехи. Когда он попытался показать эти фрагменты другим преподавателям, те лишь пожимали плечами. Кто-то говорил, что ничего необычного не видит. Кто-то утверждал, что просто не помнит этот момент. Кто-то раздражённо отмахивался, списывая всё на усталость. Изуку видел больше. Он не говорил об этом вслух, но продолжал вести записи. Почерк снова начал портиться к концу страниц. Он фиксировал ощущения, совпадения, моменты, когда становилось трудно дышать или появлялось чувство давления. Иногда он перечитывал написанное и не мог вспомнить, когда именно сделал ту или иную пометку. Несколько раз за неделю он ловил себя на мысли, что уже записывал это раньше. Но страницы были чистыми. К концу недели Айзава понял одну вещь. Это не распространялось. Ситуация не ухудшалась, но и не исчезала. Будто кто-то поставил всё на паузу. Это пугало сильнее, чем резкая эскалация. Именно тогда он начал копать глубже. Не в текущих отчётах, а в архиве. Он сидел в кабинете допоздна, пролистывая старые проекты, закрытые инициативы, экспериментальные разработки, о которых предпочитали не вспоминать. Многие документы были формально безопасными, но среди них попадались те, что закрывали слишком быстро и слишком тихо. Один отчёт зацепил взгляд. Не названием. Примечанием в конце. «Проект признан нестабильным. Дальнейшее тестирование остановлено». Айзава открыл файл. Речь шла об экспериментальном устройстве, разработанном учеником старших курсов. Цель формулировалась размыто, но смысл был ясен: попытка создать локальный пространственный сдвиг без использования причуды. Искусственно. Через давление на окружающую среду. Шота читал медленно. С каждым абзацем неприятное ощущение под рёбрами усиливалось. Устройство не работало так, как планировалось. Пространство реагировало непредсказуемо. Возникали кратковременные искажения, шумовые эффекты, субъективные ощущения давления. В одном из пунктов упоминались «побочные визуальные феномены», которые невозможно было зафиксировать стабильно. Проект закрыли. Устройство демонтировали. Но последняя строка отчёта была сформулирована осторожно. «Полная стабилизация среды не подтверждена». Айзава на секунду замер, глядя на экран. Сердце билось ровно, но в груди стоял лёгкий, едва уловимый холодок тревоги. Он закрыл файл и откинулся на спинку стула, медленно выдыхая. -Хорошо, - пробормотал он сам себе, -значит, есть шанс исправить. Изуку сидел рядом, держась за тетрадь с дрожащими пальцами, но теперь взгляд его был решительным. Он посмотрел на учителя, и в этом взгляде была уверенность: они смогут. -Мы можем это сделать, - сказал Мидория тихо, почти шёпотом. -Нужно лишь аккуратно. Айзава кивнул. План был прост: аккуратно демонтировать остатки оборудования, перепроверить всё, что осталось после эксперимента, и провести симуляцию в контролируемой среде. На практике это означало недели работы, но логика казалась ясной. Если уничтожить источник и стабилизировать пространство, аномалии больше не появятся. Дни шли за днями. Айзава и Изуку проверяли каждый прибор, каждый провод, каждую деталь. Каждое измерение фиксировалось, каждый маленький скачок аномалии тут же записывался. Работа шла медленно, но уверенно. Однажды, когда они убрали последнюю деталь и закрыли все датчики, Изуку позволил себе впервые за долгие недели глубокий вдох. -Готово, - сказал он, и голос дрожал от усталости и облегчения. Айзава кивнул, не скрывая редкого облегчения, которое пробивалось сквозь его привычную холодность. -Проверим ещё раз, - сказал он, но это было скорее ритуальное подтверждение, чем реальная необходимость. Пространство наконец казалось спокойным. Они вышли из лаборатории, и коридоры школы казались обычными, как будто неделя напряжения и аномалий никогда и не происходила. Изуку шагал рядом с учителем, ощущая, как тело постепенно расслабляется. Всё шло по плану. Всё было под контролем. В тот вечер они записали отчёты, указав, что аномалии устранены, оборудование демонтировано, ситуация стабилизирована. Руководство подтвердило, что больше поводов для беспокойства нет. Изуку лёг спать с редким для себя чувством облегчения. Айзава оставался на посту ещё немного, проверяя последние отчёты и подтверждая отсутствие аномалий. Они сделали всё. Всё, что могли. Всё, чтобы решить проблему. И, казалось, аномалий больше нет. Следующую неделю они провели спокойно. Правило осталось, но уже как простая формальность. Все проходило спокойно, на перекличке больше не было лишних или зачеркнутых учеников, давление пространства прекратилось, той парты не было в классе, хотя он не был уверен, пришла ли она с аномалией или её просто кто то убрал. Айзава однажды поделился, что у учителей больше нет провалов в памяти. Они смогли выдохнуть только спустя пару дней. Изуку, наконец то, смог спать спокойно, он перестал боятся достаточно быстро и снова смог нормально общаться с друзьями, не подозревая и не переживая. Спустя четыре дня, он сидел на уроке Айзавы и был вовлечён в новую тему. Это было приятно, жить снова обычной жизнью. –Какой ответ? -Спросил учитель оглядываясь на класс. –Восемь. –Кто ответил? -В этот раз герой повернулся всем телом, чтобы коротко похвалить ученика за правильный ответ сложной темы. Но взглянув на класс, он увидел, что они лишь оглядываются и не говорят, кто сказал. Они переглядывались не понимая, откуда прозвучал голос, тихо спрашивая, кто это был. А Изуку выглядел испуганным и смотрел в конец класса на пространство между рядами. Раньше оно не разговаривало.