Золотая клетка

Изуку проснулся от запаха кофе. Это было странно: в его комнате никогда не пахло кофе. Он лежал, глядя в потолок, и несколько секунд наслаждался ощущением безопасности, которого не испытывал уже очень давно. Кошмары не приходили этой ночью. Он медленно повернул голову. Айзава-сенсей сидел у окна. Он не спал. На подоконнике дымилась бумажная чашка из круглосуточного автомата, а сам учитель просматривал что-то в телефоне. Он выглядел… домашним? Нет, это не то слово. Он выглядел как часовой, который позволил себе на секунду расслабить плечи, потому что периметр чист. – Сенсей? – голос Мидории был хриплым со сна. Шота сразу отложил телефон. Его взгляд метнулся к ученику, цепкий, сканирующий. Он проверял не просто, проснулся ли ученик, а всё ли с ним в порядке. Нет ли новых теней под глазами, не дрожат ли руки. – Пять утра, – тихо сказал Айзава. – Вставай. Пока в общежитии тихо, мы сходим поесть. Зеленоволосый моргнул, пытаясь сообразить. – В пять утра? Но завтрак только в семь… – В семь там будет толпа. Шум, суета, лишние эмоции. Тебе это сейчас ни к чему. Изуку сел на кровати. Логика в словах учителя была, но она казалась какой-то… стерильной. Словно Мидория был пациентом после тяжелой операции, которому противопоказан яркий свет и громкие звуки. – Хорошо, – кивнул он, послушно спуская ноги на пол. Герой отвернулся, давая ему возможность переодеться, но не вышел из комнаты. Студент натягивал форменную рубашку, стараясь не шуметь, и чувствовал спиной это молчаливое присутствие. Это не было страшно, скорее неловко. Как будто пространство комнаты сжалось вдвое. Когда они вышли в коридор, общежитие спало. Тишина была ватной. Учитель шел чуть впереди, но постоянно оглядывался, проверяя, идет ли Изуку следом. На общей кухне было холодно и пусто. Айзава жестом указал Мидории на стул за самым дальним столом, а сам подошел к холодильнику. – Я приготовил рис с вечера, – сказал он, доставая контейнер. – И курицу. Тебе нужно белковое питание. Истощение делает тебя уязвимым. Изуку наблюдал, как классный руководитель герой, которого боятся злодеи, возится с микроволновкой. В этом было что-то сюрреалистичное. Айзава поставил перед ним тарелку и сел напротив. Не рядом, чтобы поддержать беседу, а именно напротив, чтобы видеть лицо. – Ешь. Изуку взял палочки. Еда пахла вкусно, но аппетита не было. Под пристальным взглядом темных глаз кусок не лез в горло. – Сенсей, – начал зеленоглазый, ковыряя рис. – Вам не обязательно… ну, делать всё это. Я имею в виду, готовить, вставать так рано. Я не хочу быть обузой. – Ты не обуза, – Айзава произнес это тоном, которым зачитывают факты. – Ты цель. Существо реагирует на твоё состояние. Мне нужно, чтобы твое состояние было стабильным. Если для этого нужно кормить тебя в пять утра, я буду это делать. Ешь. Изуку проглотил комок в горле. «Он просто заботится», убеждал он себя. «Он чувствует вину за вчерашнее. Он пытается загладить то, что назвал меня проблемой. Я должен быть благодарен». Но благодарность смешивалась с чем-то липким. Изуку чувствовал себя не учеником, а ценным экспонатом, с которого сдувают пылинки, боясь, что он треснет. К семи часам утра, когда остальные ученики начали сонно сползать в гостиную, зеленоволосый уже сидел на диване с учебником. Учитель сидел рядом, якобы проверяя какие-то бумаги, но Изуку видел: он не читает. Он слушает. Первым вошел Иида. – О! Мидория-кун! Айзава-сенсей! – староста поправил очки, явно удивленный такой картиной. – Вы сегодня рано. Как твое самочувствие, Мидория-кун? Вчера ты выглядел… – Он в порядке, – ответил Айзава, не поднимая головы от бумаг. Иида осекся. Он открыл рот, чтобы задать еще вопрос, но наткнулся на ледяную стену отчуждения, которую возвел учитель. – Эм… понятно. Хорошо. Тогда увидимся в классе. Изуку виновато улыбнулся другу, но не сказал ни слова. Он чувствовал, как рука героя, лежащая на подлокотнике дивана, напряглась, когда Иида подошел слишком близко. Постепенно гостиная наполнялась людьми. Урарака, Киришима, Асуи все они подходили поздороваться, но каждый раз сценарий повторялся. Айзава отвечал за Изуку. Коротко, сухо, отсекая любые попытки завязать разговор. – Сенсей, – прошептал Изуку, когда Киришима, пожав плечами, отошел к кухонному острову. – Я могу поговорить с ребятами. Всё нормально. – Лишние разговоры вызывают лишние эмоции, – тихо, только для него, ответил Айзава. – Кто-то спросит про Существо, ты начнешь волноваться, пульс участится. Нам нужен штиль, Мидория. Полный штиль. Изуку кивнул, утыкаясь в учебник. Буквы плыли перед глазами. «Штиль», подумал он. «Больше похоже на вакуум». Путь до учебного корпуса они проделали отдельно от класса. Айзава вывел его за десять минут до звонка. В коридорах было пусто. Изуку шел, глядя на спину учителя. Черный плащ, развевающиеся волосы, напряженные плечи. Айзава выглядел как натянутая струна. Изуку вдруг поймал себя на мысли, что боится споткнуться. Не потому что упадет, а потому что это вызовет у Айзавы реакцию. Он кинется его ловить, будет проверять, не ушибся ли он, сканировать пространство на наличие Существа… Изуку боялся этой заботы. Она была слишком тяжелой. В классе Айзава не пошел к учительскому столу. Он отодвинул стул у окна, в заднем ряду, и сел там. – Сенсей? – Изуку замер у своей парты. – Садись на место. Я буду вести урок отсюда. Когда прозвенел звонок и класс 1-А ввалился в аудиторию, шум мгновенно стих. Ученики застыли в дверях. Айзава-сенсей сидел не на своем месте. Он сидел в углу, прямо за спиной Мидории, скрестив руки на груди. – Все на места, – скомандовал он. – Достали учебники истории героев. Бакуго прошел к своей парте, косясь на учителя. Он бросил взгляд на Изуку в этом взгляде было странное сочетание раздражения и вопроса: «Какого черта происходит?». младший лишь вжал голову в плечи. Урок начался. Айзава говорил ровно, монотонно, но его глаза не следили за классом. Они сверлили затылок Изуку. Мидория чувствовал этот взгляд каждой клеточкой кожи. Он не мог сосредоточиться. Ему казалось, что если он пошевелится, Айзава тут же окажется рядом. «Это для моей безопасности», мантрой повторял Изуку. «Он просто боится, что Оно вернется. Он видел, как я плакал вчера. Он не хочет, чтобы мне было больно». Но почему тогда ему так хотелось сбежать? В середине урока Изуку поднял руку. – Сенсей? – Что? – реакция была мгновенной. – Можно… можно мне выйти? В туалет. В классе повисла тишина. Обычно учителя просто кивали. Но Айзава встал. – Идем. – Эм… я могу сам, сенсей. Тут недалеко. – Я сказал идем. Изуку почувствовал, как краска заливает лицо. Весь класс смотрел на них. Серо и Минета переглянулись. Урарака закусила губу. Это было унизительно. Он не маленький ребенок, он геройский студент, но его конвоируют в туалет, как преступника или безумца. – Хорошо, – едва слышно выдавил Изуку, вставая. Они вышли в коридор. Дверь закрылась, отрезая их от шепотков одноклассников. Айзава шел рядом, его шаги гулко отдавались в пустом пространстве. – Ты злишься, – сказал он вдруг. Не спросил, а констатировал. – Я… мне просто неловко, – честно ответил Изуку, глядя в пол. – Ребята смотрят. Они не понимают. – Их понимание не имеет значения. Имеет значение только то, что ты жив и в своем уме. Ты не видел себя вчера, Мидория. Ты был на грани. Я не дам тебе упасть туда снова. Даже если тебе будет «неловко». Они дошли до туалета. Айзава открыл дверь и проверил кабинки. Никого. – Иди. Я буду у двери. Изуку зашел внутрь и подошел к раковине. Он включил воду, чтобы заглушить тишину. Посмотрел на себя в зеркало. Бледный, с затравленным взглядом. «Он прав», подумал Изуку. «Я был слаб. Я позволил Существу говорить за меня. Теперь я расплачиваюсь за это». Он плеснул водой в лицо. Холодная вода немного привела его в чувства. Он выключил кран и потянулся за бумажным полотенцем. И тут он услышал это. Тихий, едва различимый звук, который не мог принадлежать водопроводу. Скр-р-р… Изуку замер. Звук шел из угла, где висела сушилка для рук. Он медленно повернул голову. Там никого не было. Просто тень от аппарата. – Показалось, – прошептал он. Но затем, прямо у его уха, раздался шепот. Он был точь-в-точь как голос Айзавы, только сухой, лишенный интонаций, как запись на старой кассете: – Б-б-е-з… о-п-п-а-с… н-о… Изуку отшатнулся, врезавшись бедром в раковину. – Кто здесь? – Я… с-с-м-о-т-р-ю… – прошелестело в ответ. Изуку посмотрел на дверь. Айзава стоял там, за ней. Он знал это. Но голос звучал здесь, внутри. И тут он почувствовал прикосновение. Тяжелая рука легла ему на плечо. Точно так же, как клал руку Айзава. С тем же нажимом. Изуку резко обернулся. Позади него никого не было. Но ощущение руки на плече осталось. Оно было плотным, теплым… и оно двигалось. Невидимые пальцы медленно сжались, имитируя успокаивающий жест учителя, но в этом жесте была какая-то неправильная, механическая настойчивость. – Сенсей? – громко позвал Изуку, его голос дрогнул. Дверь тут же распахнулась. На пороге стоял настоящий Айзава. – Что случилось? – он мгновенно оценил обстановку: пустой туалет, испуганный Изуку, прижавшийся к раковине. Изуку смотрел на учителя, потом на свое плечо. Ощущение руки исчезло в ту же секунду, как вошел Айзава. – Ничего, – прошептал Изуку. – Просто… показалось. Он не сказал правду. Он впервые солгал Айзаве. Потому что в этот момент, глядя в обеспокоенные глаза учителя, он понял страшную вещь: он не мог различить, где заканчивается забота Айзавы и начинается игра Существа. Они стали одинаковыми. Изуку потер плечо, словно пытаясь стряхнуть невидимую пыль. – Пойдемте в класс, сенсей. Хорошо. Давай покажем эту «человечность» Айзавы. Он ведь не машина, он просто напуганный человек, который взял на себя ответственность за жизнь ребенка и теперь боится, что любая его ошибка станет фатальной. Его гиперопека это не тирания, а форма отчаяния. Когда они вышли из туалета, Айзава не стал сразу же тащить Изуку обратно в класс. Он остановился у автомата с напитками, стоявшего в конце коридора. Шум вентилятора старой машины казался оглушительным в пустом крыле. Шота порылся в карманах, достал мелочь и нажал кнопку. С глухим стуком выпал пакет с витаминным желе. – Держи, – он протянул его Изуку. Мидория вздрогнул, принимая холодный пакет. Его пальцы коснулись пальцев учителя. Рука Айзавы была теплой, сухой и мозолистой, совсем не такой, как то призрачное прикосновение в туалете секунду назад. Но Изуку все равно едва заметно отдернул ладонь. Айзава заметил это. Его глаза, обычно прищуренные и строгие, сейчас смотрели с усталой мягкостью. – Я не хотел тебя пугать там, – тихо произнес он, кивнув на дверь уборной. – Просто… когда я не слышу звуков воды или шагов, мне кажется, что тишина становится слишком плотной. Он потер переносицу, и этот жест был настолько человеческим, настолько лишенным геройского пафоса, что у Изуку защемило сердце. Перед ним стоял не Сотриголова, а просто уставший мужчина, который не спал двое суток из-за него. – Простите меня, сенсей, – Изуку сжал пакет с желе. – Я заставляю вас волноваться. – Прекрати извиняться за то, что ты жив, – Айзава тяжело вздохнул, но в его голосе не было злости. – Пойдем. Урок скоро закончится, а тебе еще нужно переписать конспект. Возвращение в класс было тяжелым. Когда дверь открылась, двадцать пар глаз уставились на них. Обычно, если кто-то выходил в туалет, на это не обращали внимания. Но сейчас каждое движение Мидории и его «тени» воспринималось как событие. Айзава прошел в конец класса, к своему стулу у окна. Он не стал делать замечания шепчущимся ученикам, не стал сверлить их взглядом. Он просто сел, скрестив руки, и уставился в окно, хотя Изуку знал: периферийным зрением учитель следит за каждым его вдохом. Изуку опустился на свое место. Спина горела. Ему казалось, что между его лопатками натянут невидимый поводок, второй конец которого сжат в кулаке Айзавы. – Эй, – раздалось шипение слева. Изуку скосил глаза. Бакуго не смотрел на него, он смотрел в тетрадь, но его плечи были напряжены, а грифель карандаша почти прорывал бумагу. – Какого черта он ведет себя как нянька? – голос Кацуки был тихим, но в нем слышалась не только злость, но и странная, колючая тревога. – Ты что, умираешь или типа того? Изуку сглотнул. Сказать правду? «За мной ходит монстр, который учится быть мной». Нет, это звучало как бред. – Айзава-сенсей просто… перестраховывается. После того случая в общежитии. – Тц, – Бакуго наконец повернул голову. В его красных глазах не было привычного презрения. Там было непонимание. Он видел, как Изуку вздрагивает от каждого громкого звука, как он бледен. И, что хуже всего, он видел, как Айзава смотрит на Деку как на хрустальную вазу, которая уже дала трещину. – Выглядишь дерьмово. – Спасибо, Каччан, – слабо улыбнулся Изуку. В этот момент в голове Изуку, словно помехи на радио, прорезался звук. Это был не голос Бакуго и не голос учителя. Это был шелест. «З-з-а… б-б-о… т-а…» Изуку замер. Он посмотрел на Айзаву. Тот сидел неподвижно, глядя в окно. Губы учителя не шевелились. Но шепот был таким четким, словно Айзава наклонился к самому уху Изуку. «Я… т-т-у-т… Я… д-д-е-р… ж-ж-у…» Изуку почувствовал, как невидимая рука снова легла ему на плечо. Тяжелая, теплая. Она чуть сжала трапециевидную мышцу жест, которым Айзава иногда подбадривал его после тренировок. Но настоящий Айзава был в пяти метрах от него. Мидория вцепился в край парты. Существо училось не только страху. Оно училось привязанности. Оно копировало поведение Айзавы, превращая его заботу в жуткую пародию. И самое страшное Изуку почти захотелось прижаться к этой невидимой руке, потому что ему так не хватало обычного, человеческого тепла без привкуса контроля. На большой перемене напряжение достигло пика. Класс 1-А собирался в столовую. Айзава встал первым, ожидая Изуку у двери. – Мидория, – позвал он. Не громко, но класс затих. Изуку поднялся, чувствуя на себе взгляды. – Да, сенсей. В этот момент в дверях появился Всемогущий. Тошинори Яги в своей истинной форме выглядел еще более худым на фоне массивной фигуры Айзавы. Он улыбался своей привычной, немного неловкой улыбкой, но в его впалых глазах, обращенных на коллегу, читалась серьезная озабоченность. – Айзава-кун! – бодро начал он, но потом сразу сбавил тон. – Можно тебя на минуту? И юного Мидорию тоже. Айзава напрягся. Он не любил, когда вмешивались в его методы, особенно Всемогущий. – Мы идем обедать. Рациональное питание сейчас приоритет. – Обед подождет пять минут, – твердо сказал Тошинори. Он положил костлявую руку на плечо Айзавы. – Пожалуйста. Они отошли в пустой коридор. Всемогущий посмотрел на Изуку, потом на Айзаву, который стоял так близко к ученику, что их тени сливались в одну. – Шота, – тихо начал Тошинори. – Я говорил с Миком. И с Полночью. Они беспокоятся. – Им не о чем беспокоиться, – огрызнулся Айзава, скрещивая руки на груди. – Ситуация под контролем. – Разве? – Всемогущий грустно посмотрел на Изуку. – Юный Мидория, скажи честно: тебе комфортно? Изуку вздрогнул. Айзава посмотрел на него. В этом взгляде не было угрозы «скажи, что всё хорошо». Там была мольба. Айзава действительно верил, что спасает его. Если Изуку сейчас скажет «нет», он предаст человека, который не спал ради него ночами. – Я… – Изуку опустил глаза. – Айзава-сенсей просто помогает мне справиться со стрессом. Все нормально, Всемогущий. Тошинори не выглядел убежденным. Он перевел взгляд на Айзаву. – Шота, ты смотришь на него так, будто он исчезнет, если ты моргнешь. Это страх, а не педагогика. Ты загоняешь и себя, и его. – Ты не видел того, что видел я, – голос Айзавы дрогнул, и на секунду маска хладнокровия слетела. – Ты не видел, как он разговаривал с пустотой. Ты не слышал, как эта тварь отвечала ему моим голосом, потому что я оставил его одного. Я больше не совершу эту ошибку. – Но ты совершаешь другую, – мягко возразил Всемогущий. – Ты становишься его костылем. А герою нужно учиться стоять самому. Даже если у него дрожат ноги. Айзава отвернулся, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Идем, Мидория. Обед остынет. Он закончил разговор. Просто оборвал его, потому что у него не было аргументов, кроме собственного страха. Изуку поплелся за учителем, но перед тем как уйти, он оглянулся на Всемогущего. Тошинори стоял в коридоре один, и в его взгляде была такая безнадежность, что Изуку стало физически больно. «Я лгу всем», подумал он. «Лгу Всемогущему. Лгу классу. Лгу самому себе. И единственное, что говорит правду это монстр, который шепчет мне в ухо голосом сенсея». Когда они шли по переходу, Айзава вдруг замедлил шаг. – Мидория. – Да, сенсей? – То, что сказал Всемогущий… – Айзава не обернулся. – Если я… если я перегибаю палку, ты скажешь мне? Изуку посмотрел на широкую спину учителя. Он вспомнил теплый пакет с желе. Вспомнил красные от усталости глаза. Вспомнил, как Айзава сидел на полу его комнаты, охраняя его сон. – Нет, сенсей, – тихо ответил Изуку. – Вы не перегибаете. Спасибо, что вы рядом. Это была еще одна ложь. Но сказать правду сейчас значило бы оставить Айзаву наедине с его виной. И Изуку выбрал терпеть эту клетку, лишь бы не видеть, как ломается его герой. В этот момент воздух рядом с его ухом снова завибрировал. «С-с-п-а… с-с-и… б-о…» прошелестело Существо, идеально копируя интонацию Изуку В столовой стоял привычный гул: звон посуды, смех, громкие обсуждения геройских новостей. Но по мере того как Айзава и Изуку продвигались между рядами столов, этот звук менялся. Разговоры затихали, головы поворачивались. Кто-то переставал жевать, кто-то поспешно отводил взгляд. Вокруг них образовалась зона отчуждения, двигающаяся вместе с ними. Айзава выбрал стол у стены, подальше от центрального прохода. Он поставил поднос перед Изуку, а сам сел напротив, спиной к залу. С этой позиции он мог видеть только своего ученика и стену за ним, но его поза говорила о том, что он слушает каждое движение за своей спиной. – Ешь, – коротко сказал он, пододвигая к Изуку миску с кацудоном. – Пока горячее. Изуку взял палочки. Его руки больше не дрожали дрожь ушла внутрь, превратившись в тугую, вибрирующую струну где-то в солнечном сплетении. Он отправил в рот кусок свинины. Вкус был насыщенным, знакомым, но жевать было трудно. К их столу подошли Урарака и Иида. Они двигались осторожно, словно приближались к дикому животному, попавшему в капкан. – М-можно мы… – начала Очако, сжимая в руках свой поднос. Она смотрела не на Изуку, а на широкую черную спину учителя. Айзава медленно повернул голову. Его глаза были красными от недосыпа, под ними залегли глубокие тени. Он оценивал их. Не как учеников, а как факторы риска. Шум, вопросы, эмоциональные всплески всё это могло нарушить тот хрупкий баланс, который он пытался удержать. – Садитесь, – наконец кивнул он. – Но без резких звуков. Иида и Урарака торопливо опустились на стулья по бокам от Изуку. Обычно в такой компании обед превращался в шумный обмен новостями, но сейчас они сидели молча, уставившись в свои тарелки. – Деку-кун, – шепотом позвала Урарака, не поднимая глаз. – Ты правда в порядке? Ты выглядишь… очень уставшим. Изуку почувствовал, как нога Айзавы под столом чуть сдвинулась, коснувшись его кроссовка. Это не был удар, скорее случайное прикосновение, напоминание о присутствии. – Я просто плохо спал, – ответил Изуку, старательно перемешивая рис. – Айзава-сенсей помогает мне с восстановлением режима. Иида поправил очки. Его движения были дерганными. – Это… похвально, что учитель уделяет столько времени ученику. Но, Айзава-сенсей, разве вам самому не нужен отдых? Вы ведь тоже человек. Айзава даже не посмотрел на него. Он следил за тем, как Изуку подносит ложку ко рту. – Мой отдых не в приоритете. Ешьте. Перемена скоро закончится. Разговор умер, так и не начавшись. Изуку чувствовал вину перед друзьями. Они хотели помочь, хотели вернуть нормальность, но эта нормальность разбивалась о ледяной купол, которым накрыл их учитель. Внезапно Изуку почувствовал, как по его спине, прямо между лопаток, скользнуло что-то холодное. Ощущение было таким, словно кто-то провел по позвоночнику куском льда. Он вздрогнул и выронил ложку. Она со звоном ударилась о поднос. Айзава отреагировал мгновенно. Его рука метнулась через стол, хватая Изуку за запястье. – Что? – резко спросил он. – Что случилось? В столовой стало совсем тихо. Урарака испуганно отшатнулась. Изуку смотрел на учителя. В глазах Айзавы плескалась паника. Он искал угрозу. Он был готов прямо сейчас активировать причуду, стереть любую опасность. Но опасности не было. Было только ощущение холодного прикосновения, которое теперь медленно ползло вверх, к шее. – Ничего, – прошептал Изуку, чувствуя, как сердце колотится в горле. – Просто… ложка выскользнула. Руки мокрые. Айзава не отпускал его запястье. Он прощупывал пульс. – У тебя тахикардия, – констатировал он глухо. – Мы уходим. Здесь слишком душно. – Но я не доел… – попытался возразить Изуку. – Я сказал, мы уходим. Айзава встал, всё еще держа его за руку, и потянул за собой. Изуку пришлось подчиниться. Он бросил виноватый взгляд на ошарашенных друзей и поплелся следом за учителем к выходу. Они вышли в пустой коридор. Здесь воздух был прохладнее. Айзава отпустил его руку, но не отошел. Он прислонился к стене и закрыл глаза, тяжело дыша. – Простите, – снова начал Изуку. – Я правда не хотел… – Замолчи, – тихо перебил его Айзава. Он не открывал глаз. – Просто помолчи минуту. Изуку замолчал. Он стоял рядом, глядя на своего учителя. Айзава выглядел так, будто вот-вот рассыплется. Его плечи опустились, лицо посерело. Эта гиперопека высасывала из него все соки, но он не мог остановиться. И в этой тишине, нарушаемой только их дыханием, Изуку снова услышал шелест. «У-с-с-т… а-л…» Звук шел не из коридора. Он шел словно из самой головы Изуку, резонируя с его мыслями. Изуку посмотрел на Айзаву. Тот всё так же стоял с закрытыми глазами. «Я… п-о-м-о… г-у…» прошелестело Существо. Голос был точной копией голоса Айзавы, только лишенным усталости. Он был ровным, спокойным, заботливым. Изуку почувствовал, как невидимая рука легла на плечо Айзавы. Прямо поверх черной ткани костюма. Ткань чуть примялась, словно под весом настоящей ладони. ​Айзава открыл глаза. Он резко посмотрел на свое плечо, потом на Изуку. – Ты трогал меня? ​Изуку стоял в двух шагах от него, опустив руки. – Нет, сенсей. ​Айзава медленно провел ладонью по тому месту, где только что была невидимая рука. Его зрачки сузились. Он понял. ​– Оно здесь, – прошептал он. – Оно трогает меня? ​– Оно сказало, что вы устали, – голос Изуку дрогнул. – Оно сказало, что поможет. ​Лицо Айзавы исказилось. Это была смесь отвращения и ужаса. Существо не просто копировало его поведение по отношению к Изуку. Теперь оно пыталось «заботиться» и о нем самом. Оно замыкало круг. ​– Идем в класс, – голос Айзавы стал жестким, почти металлическим. – Быстро. ​Он развернулся и пошел вперед, не оглядываясь, но его походка стала дерганой. Он шел так, словно пытался сбросить с себя что-то невидимое и липкое. ​Изуку поспешил за ним. Но теперь он чувствовал не только взгляд учителя. Он чувствовал, как воздух вокруг них сгущается, становясь почти осязаемым. Существо больше не было наблюдателем из угла. Оно шло рядом с ними, третьим в этой странной, болезненной процессии, и Изуку почти физически ощущал его удовлетворение. ​Оно наконец-то стало частью семьи. Айзава практически выволок его из столовой. Его пальцы сжимали плечо Изуку так сильно, что, казалось, хотели нащупать кость. Они миновали поворот, где гул голосов студентов стал приглушенным, как шум воды за толстым стеклом, и остановились в тупике коридора, возле запасного выхода. Шота резко развернул ученика к себе и прижал к стене. Не ударил, но зафиксировал. Его грудь тяжело вздымалась, зрачки хаотично бегали, сканируя пространство за спиной Изуку, над его головой, под ногами. – Где? – выдохнул он. Воздух со свистом вырывался из его легких. – Где ты его почувствовал? Изуку вжался в холодную краску стены. Вид учителя пугал его до дрожи. Обычно собранный и ледяной, сейчас Айзава выглядел как человек, который держит дверь, за которой бушует пожар. – На спине, – прошептал Изуку. – Словно… лед. Айзава тут же рванул его за руку, разворачивая спиной к себе. Изуку услышал звук разрываемой ткани — учитель не стал церемониться с пуговицами пиджака, задирая рубашку вверх, чтобы осмотреть кожу. Холодные пальцы Айзавы коснулись позвоночника. – Чисто, – его голос дрожал. – Ничего нет. Ни следов, ни ожогов. Кожа чистая. Он прижался лбом к лопаткам Изуку, тяжело дыша. – Это психосоматика, Мидория. Твой мозг играет с тобой. Ты ждешь угрозы, и тело её создает. Изуку стоял, глядя в пустой конец коридора. Ему хотелось верить. Ему отчаянно хотелось верить, что это просто его нервы. Но потом он увидел это. Тень Айзавы на полу. Свет падал из окна слева, вытягивая их силуэты по линолеуму. Тень учителя, сгорбленная, усталая, прижималась к тени Изуку. Но у тени Айзавы было три руки. Две настоящие руки учителя лежали на плечах Изуку, удерживая его. А третья, угольно-черная, длинная и узловатая, медленно вытягивалась из области шеи тени. Она двигалась дерганно, неестественно, как сломанная ветка на ветру. – С-сенсей… – Изуку хотел закричать, но горло перехватило спазмом. Теневая рука на полу поползла вверх, к лицу тени Изуку. В ту же секунду Изуку почувствовал реальное прикосновение. Что-то влажное, холодное и пахнущее озоном накрыло его глаза. Это не была рука Айзавы. Айзава стоял сзади, его руки были на плечах. Это было между ними. Существо вклинилось в это объятие, заполнив собой те миллиметры пространства, что разделяли учителя и ученика. Айзава замер. Он тоже это почувствовал. Холод, исходящий от спины Изуку, стал таким сильным, что пробивал через ткань костюма. – Не двигайся, – прохрипел Айзава. Его голос сорвался на рык. Глаза вспыхнули красным, волосы взметнулись вверх. Но стирать было нечего. Существо не имело физической формы, которую можно отменить. Оно было просто сгустком присутствия. Прямо над ухом Изуку, там, где тяжело дышал Айзава, раздался другой звук. Влажный, хлюпающий щелчок. Как будто кто-то пытался разомкнуть склеенные губы. Кх-х-х… А затем — звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был вдох. Глубокий, судорожный вдох, в точности копирующий то, как дышал сейчас паникующий Айзава. Существо не говорило. Оно просто дышало им в унисон, но с задержкой в долю секунды. Вдох Айзавы — Вдох Существа. Выдох Айзавы — Выдох Существа.