Искажение

Утро в академии Юэй всегда пахло одинаково: свежим озоном после уборки роботами, крепким кофе из учительской и едва уловимым металлическим привкусом напряжения. Но сегодня для Изуку Мидории воздух казался густым, как кисель. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие заполнялись не кислородом, а мелкой стеклянной крошкой. Шота Айзава стоял у окна в классе еще до того, как прозвенел первый звонок. Он не спал. Всю ночь, проведенную на стуле в комнате Мидории, он не просто караулил. Он анализировал. Каждый вздох мальчика, каждую тень на стене, каждое движение того непонятного существа в коридоре. Шота привык доверять фактам, но факты этой ночью сошли с ума. Его оружие захвата, которое было продолжением его собственной воли, вдруг отказалось подчиняться законам физики. Оно просто облетело сущность, словно та была центром иного измерения. Айзава пришел к выводу, который заставил его сердце сжаться в холодный, колючий ком. Существо реагировало на связь. Чем больше Шота проявлял заботы, чем сильнее он сжимал плечи Изуку, пытаясь его утешить, тем активнее становилась тень. Она питалась не просто страхом, а именно этой эмоциональной нитью между учителем и учеником. Эмпатия, которая всегда была сильной стороной Шоты как наставника, превратилась в яд. Он решил, что единственный способ спасти Мидорию, это вырезать себя из его жизни. Стать для него никем. Холодным, далеким и абсолютно безразличным учителем, который не дает повода для ответного эмоционального всплеска. Дверь класса отъехала в сторону, и вошел Изуку. Он выглядел бледным, под глазами залегли глубокие тени. Он сразу нашел взглядом Айзаву, и в его глазах вспыхнула робкая надежда на тот понимающий кивок, который они делили в последние дни. Айзава медленно перевел взгляд на журнал. Он видел Мидорию периферийным зрением, чувствовал его ожидание, но заставил себя остаться неподвижным. – Сядьте на места, – произнес Шота. Его голос был ровным и сухим, как осенняя листва. – Начинаем перекличку. Изуку замер на полуслове, так и не решившись поздороваться лично. Он медленно прошел к своей парте. Когда очередь дошла до него, он вскинул голову, готовясь поймать взгляд учителя. Это был их ритуал безопасности. Но Айзава даже не поднял век. Он просто поставил галочку в журнале, переходя к следующему имени. – Мидория Изуку, – бросил он в пространство. – Здесь, – тихо ответил парень. Он ждал секунду. Две. Пять. Но Айзава уже называл фамилию Тодороки. В груди Изуку что-то неприятно кольнуло. Это было похоже на то, как если бы из-под ног внезапно выдернули опору. Он привык, что мир вокруг него рушится, но Айзава всегда был тем скалистым берегом, о который разбивались волны его паники. Теперь берег исчез в тумане. На переменах Изуку пытался поймать взгляд учителя, но Шота был мастером уклонения. Он выходил из класса сразу после звонка, игнорировал любые попытки задержаться после урока и отвечал на вопросы максимально кратко. Для остальных учеников Айзава просто был в своем обычном «сварливом» настроении, но Изуку чувствовал лед. Этот холод предназначался лично ему. Мидория сидел за партой, механически записывая лекцию, а в голове крутились кадры из прошлого. Начальная школа, где учителя смотрели сквозь него. Средняя школа, где его игнорировали, когда Бакуго сжигал его тетради. Это было тошнотворно знакомое чувство ненужности. «Он устал от меня», – думал Изуку, и эта мысль была страшнее самого существа. – «Я слишком много плакал. Я слишком часто падал в обмороки. Даже такой терпеливый человек, как Айзава-сенсей, имеет предел. Я просто надоел ему со своими проблемами». После последнего урока Изуку не выдержал. Он дождался, пока класс опустеет, и подошел к столу учителя. Айзава методично складывал бумаги в сумку. – Сенсей, – позвал Изуку. Его голос дрожал. – Я что-то сделал не так? Вчера ночью… после того, как оно ушло… я… Шота замер на мгновение. Его пальцы судорожно сжали край папки, но он тут же расслабил их. Он не мог позволить себе даже грамм сочувствия. Каждая капля тепла сейчас могла стать сигналом для той твари. – Мидория, иди в общежитие, – не глядя на него, ответил Айзава. – У меня много отчетов после патруля. – Но мы же всегда обсуждали… вы проверяли меня, – Изуку сделал шаг вперед, почти касаясь стола. – Почему вы на меня не смотрите? Это из-за того, что ваш шарф… – Довольно, – отрезал Айзава. Он наконец поднял глаза, но в них не было ничего, кроме профессиональной дистанции. – Ты слишком зациклен на себе. Твое состояние дестабилизирует класс. Если ты не можешь контролировать свои эмоции, я не могу тратить время на то, чтобы нянчиться с тобой. Изучай материалы, делай упражнения по медитации и не ищи поводов для лишних разговоров. Это не рационально. Изуку отшатнулся. Каждое слово было как пощечина. «Нянчиться». «Не рационально». – Я понял, – прошептал он, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Извините. Я не хотел быть обузой. Он развернулся и почти выбежал из класса. Айзава остался стоять в тишине. Его рука непроизвольно потянулась к шарфу, и он с силой сжал ткань. Внутри него все кричало от боли за этого сломленного ребенка, но он заставил себя дышать глубоко и размеренно. «Так лучше», – твердил он себе. – «Если он будет ненавидеть меня, он будет в безопасности. Гнев, это сильная эмоция, но она не создает той опасной связи, которую ищет сущность». Изуку шел по коридорам академии, не видя ничего перед собой. Мир вокруг него начал терять четкость. Ему казалось, что он снова стал тем самым беспричудным мальчиком, которого никто не замечает. Только теперь это было во сто крат хуже, потому что он знал, каково это иметь поддержку. И лишиться ее было подобно ампутации без наркоза. Он добрался до общежития и закрылся в своей комнате. Сел на кровать, обхватив колени руками. Темнота медленно заполняла углы, и вместе с ней росла тишина. Та самая густая, липкая тишина, которая всегда предшествовала появлению существа. Но в этот раз Изуку было почти все равно. Если даже единственный человек, которому он доверял, отвернулся от него, то какая разница, что сделает монстр? – Приходи, – прошептал он в пустоту. – Забирай меня. Все равно я здесь лишний. Прошло около часа. Изуку сидел неподвижно, прислушиваясь к звукам здания. И вдруг он услышал это. Не шаги, а странное шуршание за дверью. Словно сухая кожа трется о дерево. Он замер. Сердце забилось где-то в гортани. – Уходи, – прошептал он, хотя сам не знал, кому это говорит существу или своим мыслям об Айзаве. За дверью послышался звук, который заставил волосы на затылке встать дыбом. Это был не рык и не шепот правил. Это был вздох. Глубокий, человеческий, но при этом бесконечно неправильный, словно его издавал кто-то, у кого нет легких. А затем раздался голос. Он был тихим и вибрирующим, в нем слышались искаженные нотки Айзавы, но интонация была совсем другой. – Мне… – существо за дверью сделало паузу, словно пробуя слово на вкус. – Мне… стра-а-а-шно… Изуку распахнул глаза. Он ожидал чего угодно: угроз, требований смотреть в глаза, нападения. Но не этого. – Что? – выдохнул он, медленно опуская ноги на пол. – Страшно… – повторило существо. Звук теперь доносился снизу, как будто оно прижалось к самой щели под дверью. – Холодно… Не смотрит… Почему он… не смотрит?.. Это были мысли Изуку. Его собственные чувства, облеченные в звуки чужим, жутким голосом. Но существо не просто повторяло их. Оно произносило это так, будто само испытывало эту боль. Изуку подошел к двери на ватных ногах. Он протянул руку к ручке, но тут же отдернул ее. – Ты… ты издеваешься надо мной? – прошептал он. В ответ существо издало звук, похожий на тихий всхлип. Ручка двери слегка дернулась, но не открылась. – Больно… – прохрипело оно. – Помоги… мне… Это не был голос монстра. Это был крик о помощи, который Изуку сам хотел издать весь этот бесконечный день. И в этот момент он впервые почувствовал не ужас, а странное, пугающее родство с тем, что сидело по ту сторону двери. Изуку сидел на полу, вжимаясь лопатками в дверное полотно. Холод от дерева пробирался под футболку, но он казался почти родным по сравнению с тем ледяным вакуумом, который образовался в груди после уроков. В комнате было темно, только цифры на электронных часах мерцали ядовито-зеленым, отсчитывая секунды его одиночества. Каждый шорох в пустом коридоре общежития заставлял Изуку вздрагивать. Ему казалось, что здание дышит. С-с-с… к-х-х… Звук раздался прямо за дверью. Не шаги. Что-то влажное и тяжелое медленно сползло по стене. Изуку замер, перестав дышать. Вибрация прошла сквозь дверь, коснулась его спины. – К-кто здесь? – сорвалось с губ. Голос был тонким, почти чужим. – С-с-т… а… н-н-о… – проскрежетало из-за преграды. Звук был рваным, буквы накладывались друг на друга, превращаясь в неразборчивый шум. – М-м-и… н-н-е… с-с-т-а… Изуку рванулся вперед, отползая от двери на четвереньках вглубь комнаты. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. «Ми-не…» голос Существа, искаженный и хриплый, напомнил ему чей-то знакомый тон, но вывернутый наизнанку. – Уходи, – прошептал он, забиваясь в угол между столом и кроватью. – Пожалуйста. Ручка двери медленно, с мучительным скрипом, начала поворачиваться. Она двигалась рывками, будто тот, кто был снаружи, не совсем понимал, как работает механизм. Дверь приоткрылась на ладонь. В комнату вместе с полоской тусклого света из коридора вполз запах озона и застоявшейся воды. – П-п-о… м-м-о… – Существо выдавило новый звук, похожий на треск ломающихся веток. – П-п-а… м-м-а-а… Изуку схватил с пола тяжелый учебник, пальцы судорожно вцепились в обложку. Его трясло. В щели между дверью и косяком клубилась тьма. Густая, неестественная, она медленно перетекала внутрь, как капля чернил в стакане воды. – С-с-м… о-т-р… и… – Существо высунуло длинный, тонкий отросток, который заскользил по линолеуму, оставляя влажный след. – Н-н-е… с-с-м… о-т-р… и-т… Изуку зажмурился, вскидывая руки, чтобы закрыть голову. – Хватит! Замолчи! – выкрикнул он, и его крик утонул в гулком, вибрирующем шуме, который начал издавать монстр. Существо дернулось, заваливаясь внутрь комнаты. Оно было бесформенным, состоящим из тысячи черных нитей, которые постоянно переплетались. Из центра этой массы вырвался звук, отдаленно напоминающий фамилию учителя, но исковерканный до неузнаваемости – С-с-е-н… с-с-е… с-с-м… е-р… т-т… – Нет! – Изуку швырнул книгу в темноту. Учебник прошел сквозь тень, врезавшись в шкаф с глухим стуком. В этот момент дверь с грохотом распахнулась до упора. На пороге стоял Айзава. Его волосы были подняты, глаза горели алым, а в руках застыли ленты шарфа. – Мидория! – рявкнул он. Изуку вскинул на него взгляд, полный дикого, неконтролируемого ужаса. Он не двинулся с места, только сильнее вжался в угол. – Зачем вы пришли? – его голос сорвался на визг. – Вы же сказали… вы сказали, что не будете нянчиться! Уходите! Оно пришло за мной, потому что вы… потому что вы его позвали! Айзава замер. Его причуда работала на полную мощность, но тень перед ним даже не дрогнула. Она продолжала пульсировать, издавая звуки «б-б-о… л-л-ь… н-н-о…», которые теперь эхом отражались от стен. – Изуку, тише, – Айзава сделал шаг в комнату, протягивая руку. – Не подходите! – Мидория забился в конвульсиях плача, закрывая лицо ладонями. – Вы не смотрели на меня! Весь день… вы меня зачеркнули! Оно говорит вашим голосом! Оно говорит, что это конец! Айзава, не раздумывая больше ни секунды, бросился вперед. Он проигнорировал черную массу, которая обвила его лодыжки мертвой хваткой, и просто рухнул на колени рядом с мальчиком. Он обхватил его руками, с силой прижимая к себе, пытаясь заглушить этот истерический крик. – Тише, Изуку. Я здесь. Я смотрю, – Шота зарылся лицом в его волосы, чувствуя, как парня бьет крупная дрожь. – Я смотрю на тебя. Слышишь? Изуку пытался оттолкнуть его, его пальцы царапали геройский костюм учителя. – Вы лжете… вы просто… вам всё равно… – Смотри на меня! – Айзава взял его за подбородок, с силой заставляя поднять голову. – Это приказ, Мидория! Прямо в глаза! Изуку вскинул взгляд. В полумраке комнаты он увидел лицо Айзавы, не ту маску безразличия, что была днем, а искаженное болью и страхом лицо человека, который готов на всё, лишь бы удержать его в реальности. Существо в углу издало долгий, свистящий звук: «С-с-т-а… ш-ш-н-о…». Оно начало терять плотность, рассыпаясь на отдельные искры, которые гасли, не долетая до пола. Звуки его «речи» стали тише, пока не превратились в обычный шелест ветра за окном. Изуку обмяк в руках учителя. Его дыхание было рваным, всхлипы прерывались судорожными зевками организм отключался от запредельного стресса. – Оно… оно ушло? – едва слышно прошептал он, вцепляясь в рукав Айзавы. – Да, – Шота не разжимал объятий. Его самого потихоньку начинало лихорадить от адреналинового отката. – Оно ушло. Они просидели на полу еще очень долго. Изуку не задавал вопросов, а Айзава не давал объяснений. В этой тишине всё еще висели тени дневных слов и ночных криков, и воздух казался надтреснутым. – Сенсей? – наконец позвал Изуку. – Да? – Оно сказало… «смерть». Оно сказало это вашим голосом. Айзава вздрогнул, крепче сжимая плечо ученика. – Спи, Изуку. Я буду здесь. Больше я не отведу глаз. Никогда. Изуку закрыл глаза, но его пальцы так и не расслабились, продолжая судорожно сжимать черную ткань костюма Айзавы, словно боясь, что стоит ему отпустить и мир снова превратится в пустой журнал с зачеркнутым именем. Чего-то не хватает, потому что между ними осталась недосказанность. Айзава пришел, он защитил физически, но эмоциональная пропасть, которую он вырыл днем, никуда не делась. Изуку сейчас чувствует себя не «спасенным», а «временно помилованным». Прошло десять минут, а может, целый час. В комнате установилась та звенящая, стерильная тишина, которая бывает только в больничных палатах или после катастроф. Айзава медленно ослабил хватку, позволяя Изуку немного отстраниться, но не убирая рук с его плеч. Ему нужно было чувствовать, что мальчик все еще здесь, что он не рассыпался в пыль вслед за Существом. Изуку сидел, глядя в одну точку на полу. Его взгляд был пустым. – Мидория, – тихо позвал Айзава. Его собственный голос казался ему чужеродным в этой тишине. – Посмотри на меня. Изуку медленно, как заржавевший механизм, поднял голову. В его глазах не было облегчения. Только настороженность и глубокая, застарелая усталость, которую не должен знать подросток. – Зачем вы это сделали, сенсей? – спросил он. Голос был ровным, лишенным прежней истерики, и от этого он звучал еще страшнее. – Что именно? – Айзава нахмурился, не сводя с него глаз. – Сначала вы выставили меня за дверь. Весь день вы делали вид, что меня нет. А теперь… теперь вы здесь, на полу, и говорите, что будете смотреть. Изуку на мгновение замолчал, подбирая слова, и его пальцы непроизвольно начали ковырять заусенец на большом пальце. – Это как… как перекличка. Вы то вписываете мое имя, то зачеркиваете его. Я не понимаю, в какой момент я существую для вас, а в какой становлюсь «дестабилизирующим фактором». Айзава почувствовал, как в груди что-то болезненно провернулось. Он хотел объяснить. Хотел рассказать про теорию связи, про то, как шарф изменил траекторию, про свой страх сделать только хуже. Но глядя на бледное лицо Изуку, он понял: сейчас любые логические доводы будут звучать как оправдания палача перед жертвой. – Я совершил ошибку, – Шота опустил руки и сел на пол напротив ученика, скрестив ноги. – Я применил рациональный подход там, где правила диктует не логика, а нечто другое. Я думал, что если я разорву связь, Оно потеряет интерес. Я не учел, что Оно… – Оно просто заняло ваше место, – перебил его Изуку. Он наконец посмотрел Айзаве прямо в глаза, и в этом взгляде не было привычного обожания. – Когда вы перестали смотреть, оно начало это делать за вас. Оно говорило то, что я боялся услышать от вас. Айзава сжал зубы. Он посмотрел на свои ладони они все еще слегка подрагивали. – Больше я этого не допущу. Завтра… – Завтра вы снова можете передумать, – Изуку слабо улыбнулся, и эта улыбка была самой печальной вещью, которую Айзава видел за годы работы в UA. – Потому что вы герой. А я аномалия. Вы должны защищать всех, а я просто… я просто тот, кто привел это в школу. Мидория медленно поднялся на ноги, пошатываясь. Он подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. За окном спало общежитие, и где-то там, в других комнатах, его одноклассники видели обычные сны. Им не нужно было доказывать свое право на существование каждое утро. – Идите спать, Айзава-сенсей, – тихо произнес он, не оборачиваясь. – Патруль был тяжелым. Вы и так сделали больше, чем должны были. – Я остаюсь здесь, Изуку, – голос Шоты был твердым, не терпящим возражений. – Ложись в кровать. Это не просьба. Изуку не стал спорить. У него просто не осталось на это сил. Он механически стянул кроссовки, забрался под одеяло и отвернулся к стене. Он чувствовал, как Айзава устроился на том же неудобном стуле у двери. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Хрупкой. Словно они оба сидели на тонком льду, который мог треснуть от любого неосторожного вздоха. Айзава смотрел на сгорбленную спину мальчика и понимал: он вернул Изуку в реальность, но он не вернул его доверие. Тот мостик, который они строили неделями, рухнул, и теперь внизу зияла пропасть, в которой все еще шептало Существо. – Изуку? – позвал он спустя долгое время, когда дыхание мальчика стало ровным. – Да? – отозвался тот из темноты. Он не спал. – Когда Оно сказало «страшно»… ты ведь тоже это почувствовал? Изуку промолчал. Айзава ждал ответа, вглядываясь в темноту, но услышал лишь тихий шорох одеяла. – Я почувствовал, что Оно, это единственный, кто был со мной честен сегодня, – прошептал Мидория. Айзава закрыл глаза, и в этот момент ему показалось, что стены комнаты на мгновение дрогнули. Перекличка продолжалась. И в этом списке имен он сам только что оказался на грани того, чтобы быть зачеркнутым.