Поиск решения

Максим, довольный собой, перевернул последний блин. Он вообще любил готовить. Но еще больше он любил готовить для своей принцессы. Он услышал, как хлопнула дверь ванной, а затем легкие шаги в сторону кухни.  Аня задержалась в дверях. На ней была футболка и домашние шорты. Ее длинные русые волосы, еще влажные после душа, темными прядями спадали на плечи, оставляя на ткани футболки небольшие мокрые следы. — Угощайся, — Максим поставил на стол тарелку с небольшой стопкой блинов, — с пылу, с жару. — Спасибо, — тихо ответила Аня и села за стол. Она взяла один блин, положила к себе на тарелку и придвинула баночку со сгущенкой. Максим почувствовал странное напряжение. Обычно по утрам они весело болтали, но сегодня Аня даже взгляд на него не поднимала. Где-то в подсознании Максима заскреблась неуютная догадка. Что же она увидела в душе?  — Какие планы на выходные? — спросил Максим, пытаясь разрядить обстановку, и тоже сел за стол, — может, в кино сходим? Или в парк? — Не знаю, — пожала плечами Аня, не поднимая глаз, — наверное, дома посижу. — А с подругами погулять? — не унимался он. — Не хочется. Аня откусила кусочек блина и прожевала, почти не чувствуя вкуса. Перед глазами снова и снова всплывала одна и та же картина — то, чего она увидеть не должна была. Член отца. Она злилась на себя, но навязчивое знание о запретном уже проникло в сознание, будоража его своей взрослой, пугающей тайной. Максим смотрел на нее. Такая домашняя, такая любимая. Взгляд скользнул по макушке, по влажным волосам. Он проследил за тяжелой каплей воды, сорвавшейся с кончика пряди — она задрожала на весу и упала. Капля упала точно на грудь Ани, на то место, где под тонкой тканью футболки угадывался сосок. Ткань потемнела, прилипла к коже, и Максим, к своему ужасу, увидел, как сосок мгновенно отреагировал на холод — стал твердым и отчетливо проступил сквозь мокрый след. Максим резко опустил глаза в свою тарелку, схватил ложку и принялся яростно намазывать варенье на блин. В штанах стало тесно. Реакция тела оказалась настолько неожиданной и неконтролируемой, что, помимо удивления, Максима тут же захлестнула волна омерзения к самому себе. Он заставил себя дышать ровнее и поднял глаза, надеясь, что Аня ничего не заметила. Аня, кажется, действительно ничего не видела. Она подняла руки и привычно откинула волосы за спину. Это простое движение открыло взгляду Максима влажную шею и… он снова посмотрел ниже. Очертания сосков стали еще четче. В этот момент Максиму захотелось ударить себя по лицу. Сильно. Ведь это Аня! Его дочь! Он один растил её с шести лет, водил за руку в школу, помогал с уроками, лечил разбитые коленки. Он никогда, ни разу за все эти годы не думал о ней как о девушке. Она была ребенком. Его ребенком. Почему же сейчас, в это дурацкое субботнее утро, он вдруг заметил, как проступают ее соски под тонкой тканью? Почему его взгляд приковывают эти внезапно ставшие такими взрослыми очертания? Почему он вообще смотрит на неё иначе? Ему стало душно. Он отодвинул тарелку. — Слушай, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, так что пришлось откашляться, — я, наверное, вечером уйду. Встречусь кое с кем. Аня на секунду подняла глаза, и их взгляды встретились. Её взгляд был испуганным и неловким, его — виноватым и растерянным. — Хорошо, — выдохнула она, снова утыкаясь в тарелку. Решение пришло само: Максиму срочно нужно найти женщину. У него слишком долго никого не было. Именно поэтому его понесло на эти глупые фантазии. Это просто голод. Физический, животный голод, который на время затмил разум. Нужно сходить куда-нибудь, снять напряжение, и тогда все снова встанет на свои места.