Часть 3

      Родное зловоние полощет по языку вкусом дерьма. Ветра в этом месте нет, и сплошь знакомые, обезображенные радиацией лица. Говард, придержав Четверку за шкурку, присел на корточки, говоря псине на ухо. — Здесь лучше ничего не ешь, а то тебя саму сожрут.       Псина, явно обработанная вирусом, оттого умна и логично рассуждала. В знак «пошли отсюда быстрее» четвероногая заскулила, оглядываясь на смотревших на ее пушистые ляжки гулей в округе. А те выглядели не хуже Купера, все как один в броне и с автоматами, сидят за столами, в карты играют. Хмурые, гниющие и смердящие смертью. — Кого я вижу, уж сорок лет как прошло. — Мужчина в красном костюме и с желтой бабочкой на шее развел руки в знак мира. — Говард, мать его, Купер. Я думал, ты сдох! — Я о твоей кончине тоже наслышан. — Распластавшись в улыбке, причем искренней, Говард крепко пожал руку старому другу. — Все еще ковыряешься в железе? — Бери выше, я теперь тут главный караванщик. Торгуем оружием, броней и всяким хламом. — Опустив взгляд прогнивших красных глаз на собаку, что та аж заскулила, прячась за хозяином. — Можешь ли ты меня порадовать хорошими новостями? — Все по-старому, стреляю, убиваю, зарабатываю. — На предложенный стул в маленьком кафе при отеле Говард устало уселся, тяжело выдыхая. — Ты же понимаешь, что я не просто так мимо вас иду? — Друг мой, ты только явился на порог, а уже переходишь к сути? — Разливая виски по бокалам, Вагнер, не чокаясь, выпил все залпом, после чего с мягкой улыбкой треснутых губ добавил: — Тебе всегда будут рады дома, отдохни, поговори со мной.       Подавшись чуть вперед, Говард выложил на стол свой обрез и тоже выпил то, что местные называли виски. Хотя толку в этом было мало, скорее больше для поддержки дружеского настроя. Так сказать, из уважения. — У меня очень мало времени. — Наконец оглянувшись вокруг, Гуль поджал губы в знак удивления. — Нормально вы так отстроились за это время, гладкокожие заходят?       По бокалам вновь был разлит подкрашенный чаем самогон. За то время, когда Говард здесь был в последний раз, много воды утекло, и теперь это поселение мало чем отличалось от остальных. Куча крышек прошла через их кладбище, благодаря Вагнеру и его экономической чуйке город отстроили не хуже, чем в Ривет-Сити или той же Мегатоне. — Заходят поторговать и переночевать, у Дамира небольшая гостиница на окраине, в город мы их не пускаем. — Понижая голос до грустного хрипа. — А уж тем более в канализацию. Но зато наладились поставки сыворотки и боезапасов. Каждую неделю прибывают новые гули, так сказать, свежачок постядерный. — Вернемся к моему вопросу. Мужчина пятидесяти лет в силовой броне, он шел через вас!       Вагнер, не донеся бокал до губ, поставил его на стол, расплескивая спиртягу. Разговор ему давался все сложнее. — В какую жопу ты на этот раз влез? — Исключительно личный интерес. — Личный?       Чтоб Говард Купер шел за кем-то не ради крышек — это было что-то новое и удивительно пугающее. Вагнер скрестил пальцы, перебирая большими пальцами. Смотреть на товарища, которого он знавал до войны, становилось все сложнее. — Вагнер, я тебя знаю еще когда на тебе черная кожа была, мне нужен этот мужик! — В прошлый раз, когда я тебе дал наводку, тебя закопали на кладбище по другую сторону Могильника. — Гули вокруг занимались своими делами, не обращая внимания на друзей, только испуганной собачке колбаску из странного мяса предлагали. — И я ничего не мог отсюда сделать, а сейчас ты вновь собрался херачить в глубь пустоши? — Ты же знаешь, я здесь с тобой одичаю быстрее, чем в пустошах. — У нас тут тоже свои проблемы есть, и опытный наемник бы не помешал, мои люди только и способны что гладкокожих своим видом пугать. — Все же выпив, Вагнер осунулся еще больше. — Супермутанты снова отбили у нас Водораздел, мы потеряли больше двадцати человек, и сейчас эти зеленые твари не дают воду в город. Мы не жалуемся, но ресурсы поджимают, без воды караваны не будут к нам заходить. — Договориться пробовали? — Ха, те времена давно прошли. Тебе ли не знать, что большая часть этих выродков утратило любой разум?       Жалобно скулящая Четверка уже переходила на предупреждающее рычание, чем забавляла местных дам без носа. Все так и тянули к ней изуродованные ладони, чтоб погладить или почесать за ушком, но подобное позволялось лишь одной беременной женщине. Которой ей сейчас очень не хватало! — Мне заплатили очень хорошую сумму за эту переправу и молчание, но, думаю, мы с тобой сможем договориться по старой дружбе. — Говард уже понимал, куда ведет Вагнер. В целом он был согласен на это дело, нужны были только патроны и отдых. — Перебей их, верни нам контроль над водоразделом, и я скажу тебе, куда направилась эта консерва. — Что ж, разумно. Верстак одолжишь? — Твоя квартира осталась нетронутой. — Купер даже удивленно бровь приподнял — его не было сорок лет, а его номер так и не заняли. — Я знал, что твоя гнилая жопа рано или поздно явится домой, так что…       Подошедшая официантка положила на стол связку ключей, после обворожительно улыбнулась да свалила к другим клиентам. Вагнер же, с улыбкой похлопав старого приятеля по плечу, ушел куда-то по своим делам. Схватив обрез и ключ, Говард подозвал испуганную собаку к себе. — Да расслабься ты, я пошутил. — Псина недовольно повела глазами, оглядываясь вокруг. — Они только человечину жрут.       Остановившись около старой двери в номер, Говард устало вздохнул, разглядывая и вертя ключ в руке. От чего-то на истрёпанной душе стало тяжко. И только когда щелкнул замок и дверь открылась, а собака проскользнула вперед, чтоб проверить наличие опасности, Гуль улыбнулся.       Любимые комиксы о Рагноре и довоенные книги русской классики, покрытые толстым слоем пыли, лежали все на тех же полках, где он их когда-то и оставил. Стол, на котором оставался рабочий хлам для создания оружия и гранат, стопка излюбленных и заботливо сложенных чертежей. Даже лампа рабочая оказалась, а в прошлый раз она стояла так, для красоты. Развешанные по стене постеры с фильмами, где большими буквами красовалось его имя и довоенное лицо. — Ну, вот мы и дома. — И снова взгляд падает на зеркало, как напоминание, что эти картинки лишь воспоминание. — Располагайся где захочешь, воду из унитаза пей.       Плащ и пояс с патронами были заботливо увешаны на торчащий гвоздь, шляпа оставлена на столе, туда же и сумка. Четверка предпочла оставить свои пушистые бока на двуспальной кровати, роняя голову на заплесневелую подушку. Она тут же устало закрыла глаза и захрапела по-собачьи, еще бы — все-таки они шли целые сутки без остановки. И если Говарду сон и еда особо были не нужны, то собака была измотана в ноль.       Подойдя к своему верстаку, Говард сразу подметил обилие нового наивысшего качества инструмента. Того, что он заказывал у Вагнера в прошлый свой визит сорок лет назад. Раз в год Купер отправлялся в отпуск на две недели именно в это поселение, чтоб спустить все заработанные крышки во благо местной экономики и пополнить коллекцию чертежей. Тяжело назвать это место домом, но это был один-единственный перевалочный пункт, где ему не приходилось переживать за безопасность и сохранность своего имущества. Так эта комнатка и превратилась в маленький музей прошлого Говарда Купера, а друг Вагнер берег его как напоминание о том, что и они были всего лишь людьми.       Усевшись на табурет, перешитые пальцы сами нашли первую попавшуюся бумажку с тем самым обрезом его собственного изобретения. Вернее будет сказать, что он довел эту пушку до ума. Так как изначально собранный пистолет по этому чертежу стрелял лишь одним видом патронов. Второй чертеж — крышкомина. Третий — ядер-граната. А вот дальше выскользнул цветной уголок столь знакомого, но тяжелого изображения. На уже потерявшей цвета фотографии он в обнимку с женой, а дочь у него на плечах и держится за голову. — Надеюсь, эта дура доберется до дома.       Положив фото, где нашел, Говард подошел к кровати и упал на пружинистый матрас рядом с собакой. Четверка, кстати, аж подлетела по инерции, но не проснулась.

***

— Здравствуйте! — Люси кричала во все горло мимо проходящим людям, махая им рукой. — А вы мне не подскажете, как быстрее пройти до Некрополя?       Четверо работорговцев переглянулись между собой, не веря своему везению. И чем ближе Люси к ним сама подходила, тем больше их глаза лезли на грязные от пота лбы. Синий комбинезон — выходцы из Убежища это дорогой товар. Такие обучены грамоте и математике, а еще способны рожать здоровых детей! — Ох, извините, у вас воды не найдется? — Девочка, ты здесь одна? — Один из мужчин протянул бутылку чистой воды. За такую красавицу с целыми зубами они смогут выручить круглую сумму. — Или с друзьями? — С другом, он в Некрополе уже. — Глотая воду из бутылки, Люси, явно еще не до конца отошедшая от наркоты, улыбнулась четырем мужикам в броне рейдеров. — Мне туда нужно, подскажите, как карьер обойти? — И давно ты на пустошах? — Двое зашли за спину, оценивая фигуру и телосложение: плотное, явно доедала. — Смотри, у нее и пип-бой есть, явно свеженькая.       Только после слова «свеженькая» Люси догадалась посмотреть на ехидные морды, и, не успев схватиться за пистолет, как ее ударили прикладом охотничьего ружья в спину. Упав на песок, Люси вновь попыталась потянуться к пистолету, но руки ее тут же схватили. Пистолет отобрали, а на шею коснулся холодный металл, раздался щелчок с пищанием датчика. Ошейник? — Ну а теперь слушай сюда, мой маленький джекпот…

***

      Под вечер Говарда разбудил стук в дверь. По давно отточенным навыкам резко подорваться с постели, хватаясь за пистолет, которого не было, хватило. Через мгновение до него дошло, что он в том месте, где переживать о ночных гостях не стоит. Кто бы это ни был, зла ему не желают. Четверка и то более спокойно отреагировала, зевнув пастью, перевернулась на другой бок и дальше храпит. — Куп, тебе попросили занести некоторые вещи.       Хриплый голос Горничной оставался все таким же громким, как в рупоре. Эта дама так и предпочитала называться Горничная, при отеле она была с первых гулей, поселившихся здесь. Кто она такая и откуда пришла, так никто за двести лет и не разгадал. Даже имени не известно. За дверью она стояла с протянутым ящиком инструментов. — Это все? — Купер перерыл ящик, ища нужные ему гильзы. — Мне нужно «Абраско». — Сам поднимись и возьми, я вам не курьер!       Махнув рукой, дама без носа и кожи ушла вверх по лестнице. «И третий этаж восстановили? Раньше там только боезапас хранился, поэтому он эту комнату и выбрал».       Бережно поставив ящик на верстак, Говард, засучив рукава рубахи, первым делом взялся за напильник. У мутантов шкура толстая и эластичная, как броня из кожи все пули поглощает, поэтому большинство из них полуголыми ходят. Пули нужны острые, с разрывным. Из холодного оружия стоило отдать предпочтение мачете, так как ножик мало чем поможет. Лишь удар со всей силы ровно между глаз острым длинным лезвием. Мины, гранаты. Еще бы получить план здания и хоть какие-то разведданные о количестве особей. Мутанты давно уже не люди, на эту тварь нужно идти подготовленным.       С помощью точильного камня из гвоздей вышли отличные снаряды, в гильзу он засыпал порох в примесь с кислотой. Пробить шкуру мало, нужно было разрушить крепкие волокна мышц и блокировать регенерацию. Каждый патрон он туго затягивал на верстаке, после чего принялся снаряжать дымовые гранаты собственного изобретения. Это была не завеса, а скорее биологическое оружие, разъедающее слизистую до кровавых язв. Если такой дым попадет в глаза, ослепнуть можно за секунду. — Четверка. — Уже надевая шляпу, Говард обернулся на дремлющую псину. — Место, жди здесь. Псина только хвостом вильнула: «Иди куда хочешь, только меня не трогай». — Горничная, где Вагнер? — Съебался в коллекторы. На.       Сунув в руки наемника бутылку с «Абраско», Горничная снова направилась наверх. — Покорми собаку! — А ебало тебе не зашить? — Я тебя тоже люблю. — За собаку можно было не переживать, хоть Горничная и кусается, да всегда поможет постояльцам в отеле. — Раз плана нет, значит, работаем по ситуации.       Дорога до Водораздела заняла несколько часов, к тому моменту уже совсем стемнело. Перебить нужно каждого по отдельности, в первую очередь мутантов-камикадзе. Гончих не видно, но, скорее всего, они в здании спят, эти твари дневные создания, как и Четверка. Пару кентавров бродили по территории, их пристрелить не составит труда. Турелей нет, действительно отупел мутант в последнее время. Совсем обленились и на оборону забили.       Близко подбираться к камикадзе — это смертный приговор даже для Говарда, поэтому он прихваченную снайперку, заряженную свежими патронами, расположил на камне. Внимательно всматриваясь в прицел и попутно выбирая стратегию боя. Если стрелять в боеголовку, то минус охрана и кентавры, но шум поднимет остальных. Если бы только эти твари удобно выстроились в ряд, чтоб сразу всех по-тихому положить. Был бы план здания, было бы проще. — Давай, давай, ну еще немножечко поближе… — Первый выстрел пришелся первому камикадзе прямо в голову, второй даже экнуть не успел, как и его постигла та же участь. — Молодцы!       Кентавров тоже пристрелил с расстояния. После чего снайперское ружье было брошено в укрытие, дальше шло самое любимое.

***

      На ночном привале самый младший из работорговцев потрошил рюкзак Люси. Стимуляторы и антирадин они сразу же переложили к себе по карманам. — Послушайте, то, что вы делаете, переходит все границы морали. — Люси уже подбешивала работорговцев своей болтовней, но выбить ей зубы — значит снизить цену на товар. — И куда вы меня тащите? — Пап, можно я ей ебну? — Один из мужиков обращался к тому, что постарше, который жарил мясо на огне. — Заебала!       Тот самый «папа» так посмотрел на выходца из Убежища, что у Люси ноги от страха затряслись и перечное яйцо выпало из рук. «Разрешит же, изуродуют. Нужно было как-то выбираться». Ничего лучше, как давить на жалость, в голову не пришло. — Бить беременных женщин — это самое низкое для мужчины. — Хренасе, ребят, да у нас тут матрешка, два по цене одного! — Один из трех братьев засмеялся, подкидывая в костер дров. — Получается, на девственности мы не заработаем, значит, будет отрабатывать жрачку и воду натурой.       И этот смех Люси слышала сквозь пульсирующий в голове мозг. Ей стало невероятно страшно, когда один из банды потянул к ней свои грязные руки. Второй же со спины сразу схватился за грудь, сдавливая ладони со всей силы. Даже от этой боли девушка не издала и звука, столь страх сковал тело. Бежать — взорвется ошейник. Отбиваться — их больше. Оружия нет. Драться?       Что есть мочи, Люси ударила головой по носу того мужчины, что был позади. С кулака сразу же кинулась на того, что спереди, но вдруг раздался знакомый щелчок предохранителя пистолета. Прямо в душу смотрело дуло собственного оружия. — Обожаю таких горячих!       Мужчина с не в первый раз сломанным носом ухватил Люси за талию, утягивая к себе поближе в спальник. Молния на комбинезоне, словно Иуда, все же предала и расстегнулась.

***

      Один удрал — этого Куп не мог себе простить как профессионалу. Все же в компании Люси он размяк и потерял хватку. Самый говорливый и рассудительный, что отдавал приказы другим мутантам, свалил вниз по реке вплавь, пока его зеленые братья оборонялись. Этим тварям радиация нипочем, как и гулям, только в таком течении хлипкое тело Говарда размотает по камням. — Блять. — Вернув уже раскрасневшееся дуло пистолета в кобуру, Гуль растер по остаткам лица ладони. — Так, ладно, одного он мне простит. — Не, ни хуя! — Горничная наглаживала круглую от сытости собаку, что даже на лапы встать не могла. — Ты проебал бестию, значит, через пару недель они вернутся с Бегемотом и полным арсеналом, нам всем пизда! — Спустим на них диких. — Говард ходил по комнате взад-вперед, цокая шпорами, недовольно морща брови, он пытался придумать хоть что-то. — Расставим ловушки, жахнем из гранатомета, как в первый раз? — Говард, их надо добить, эта зеленая плесень будет возвращаться!       Только сейчас Купер понял, какую жирную свинью ему подложил старый друг. Вот он чего и свалил перед самым горячим — знал, что вожак у этих тварей — мохавский, разумный. Явно же знал, что он не сможет бросить их на растерзание зеленокожим. Это людей Говард мог пачками класть, а каждый гуль в пустоши как брат, а те что довоенные — вообще подобие семьи. — Есть сведения, где у них основное племя?       Горничная, встав с кровати, вышла из номера, а вернулась с картой. — Смотри, тут основались работорговцы, у нас с ними налажены торговые отношения, так что через свою территорию пропустят спокойно. — Чуть отведя две фаланги указательного пальца, Горничная ткнула в самое пекло. — Здесь разорвалась ядерная боеголовка, радиация там — «люди не сунутся». Знаю только, что там Бегемот и запас ядерных боеголовок. Из всех, кого туда посылали, живым выбрался только один, и то с посланием от вождя: «Смерть всему мертвому». — Очень демократично, слова настоящего вождя. А с каких пор мы с работорговцами дела имеем? — Купер все глядел на карту, примерно представляя план действий. — Помнится, сто лет тому назад они большую часть жителей этого города и перетаскали по пустошам. — Вагнер выкупает у них гулей и детей. Наших сюда тащит, детей к Братству Стали спихивает за крышки. — Горничная вернулась на кровать, и Четверка заползла головой ей на колени, довольно потряхивая лапой. — За каждого ребенка он у них выручает больше, чем потратил на трех гулей. Видать, совсем плохо с новобранцами. — Нормальный такой курс: один кусок гнилого мяса за три гладкокожих выпердыша. — Картина сложилась разом, все до банальности просто: у Братства больше всего крышек, а их устои не позволяют работать с работорговцами. — Вот он на чем крышки заработал и город отстроил. Посредник между добром и злом? — Да всем похуй, ровно так же как и гладкокожим на нас.       Почему-то при этих словах Говард сразу вспомнил Люси, которая, несмотря на его такое вот «Да похуй» с отрезанными пальцами, все равно проявила к нему сострадание. К этому времени она должна была уже добраться до Могильника, а там, может, и этот Максимус подберет и до Убежища сопроводит. — Ваше здоровье. — Горничная внаглую открыла одну из ампул вируса, которую Куп вынес из маркета. — Гадость какая, «Северная» лучше. — Ты же русская? — Хуй скажу.

***

      Не поднимая взгляда с высохшей под палящим солнцем земли, Люси плелась туда, куда ей сказали. Стертые в кровь ноги болели, натертые и исцарапанные бедра ныли, но больше всего фантомные боли она ощущала внутри — под кожей и между ног. Тягучие и ненавистное, чужое и мерзкое, во всем этом там ее бедный малыш растет. Желание содрать с себя кожу и вывернуть матку наизнанку, чтоб достать всю эту чужую мерзость, никак не проходило. От каждого дуновения ветра, что доносил запах потных мужчин, ее тошнило. Но рвать уже было нечем, даже желчь в желудке и та закончилась.       Сломленное нутро — от «продали на органы» до «изнасиловали» — окончательно укоренило в ней желание убивать все, что имеет мужские гениталии. Может, поэтому на пустошах так много рейдеров, и по большей части все из них — женщины, одетые как валькирии на последний бой. Только через пулю в лоб можно общаться с мужчиной в современных реалиях. Перед глазами сразу всплыл Максимус в железной броне. То, как он улыбался, разговаривал, робко и нежно брал ее за руку. Потом вспомнился Купер с окровавленной ногой и своими едкими советами по выживанию — полезными, но с жесткими комментариями к ее неспособности выжить в этом мире. И как же он оказался прав. Как, как различать хорошее и плохое? Как избежать рабства и боли, как найти того, кто защитит и позаботится? Если есть вот такие люди. — Пару раз в рот дали, сразу губки-то сомкнули! — Младший из трех братьев пихнул Люси в спину, подгоняя ту идти быстрее. — Смотри-ка, даже жрать не просит, может, от голоду подохнуть решила? — Рот закрыл, пришли уже.       Высокие заборы, обтянутые сеткой и колючей проволокой, на которых красовались желтые знаки с молнией. Натянутая ткань, что отбрасывала тень на исхудавших и голодных рабов в мешковатых одеждах. За мешками с песком стояли люди с автоматами, все грязные и небритые. Над всей этой мерзостью возвышалась красная ракета с автозаправок — в последний раз Люси ее видела, когда Купер ее бросил. Вот именно сейчас ей захотелось заплакать: будь он рядом, этого бы всего не случилось. — Привет, пап. — Один из охранников протянул папе бутылку воды, осматривая добычу с тем же голодным до женского тела взглядом. — А где дети?       Не пытаясь скрыться от раздевающих ее глаз, МакКлин добровольно сдается своему положению куска мяса среди ублюдков без чести и сострадания к ближнему своему. Уж коли миру угодно сделать ее лежбищем для этого сброда, то она действительно перестанет есть и просто помрет от голоду, чем будет это терпеть. — Братство Стали отбило у НКР Могильник, так что детей больше не будет. — Выпив половину бутылки, мужчина отдал ее младшему сыну. — А эту по дороге зацепили. Ее в карцер, кормить и поить, пойдет на аукцион. — Девственница?       Трое за спиной у Люси рассмеялись, а ей так и мечталось заткнуть эти рты их собственными языками. Пусть они сдохнут, пожалуйста, пусть они все сдохнут самой страшной смертью! — Матрешка. — Вот это джекпот. — Обойдя Люси со всех сторон, мужчина присвистнул меж своих остатков зубов. — Когда выдвигаемся? — Завтра сборы, послезавтра погоним всех в Питсбург к Ашеру, здесь ловить больше нечего.       Один из мужчин схватил еле живую Люси за плечо, заставляя идти быстрее. Ее заперли за гаражом в довоенном туалете, оставив бутылку грязной воды и пачку чипсов. Как только дверь закрылась, она наконец еле подняла голову. Бетонная коробка без каких-либо излишеств: ни подстилки, ни ведра, ничего, только окно у потолка, через которое можно было увидеть серое небо. Пищащий ошейник тоже не снять, столь неудобная штука натирала шею до кровавых подтеков. Все здесь казалось адом на земле.       Усевшись в углу на прохладный пол, Люси открыла бутылку и, под трещание счетчика Гейгера в пип-бое, выпила всю радиоактивную жижу залпом, припоминая свою первую радиоактивную воду: «Я это ты, только подожди немного». Не было слез, истерик или ужаса в глазах. Одно желание — убить здесь всех к черту! Если бы только они могли все сгореть по одному ее желанию, если бы она могла взглядом выворачивать людские тела наизнанку, они бы все… — Не переживай. — Положив руку на живот, МакКлин подняла взор к окну, обращаясь то ли к богу, то ли к ребенку в утробе. — Мы им еще покажем!       И все еще из головы не шел этот треклятый Гуль — жуткая и жестокая тварь, способная на что-то хорошее. Вот так просто взял и бросил ее на произвол судьбы, а судьба распорядилась страшно. Хотя, может, Люси еще и повезло. Те бедолаги в загонах выглядели совсем плохо — избитыми, больными и голодными. Ее ведь учили искать в каждой ситуации что-то хорошее… «Изнасилование в три человека — где ж тут искать хорошее». Еще и неясно, какое будущее ждет, о каком аукционе говорили эти работорговцы, что будет с ребенком, когда она его родит? Что будет с отцом, когда Говард его найдет? — Мне в детстве папа показывал фильмы — это такие бегающие картинки на экране, со звуками. И в многих из них тоже был такой Говард Купер, актер, красивый… — Люси вдруг замолчала, слезы все же навернулись на глазах, она представляла, что перед ней сидит ее трехлетний сын. — И он говорил, что нет ничего важнее чести, справедливости и любви. Ты, пожалуйста, запомни это, и если вдруг так получится, что ты родишься, будь таким же бесстрашным и отважным.       Звуки выстрелов резко вырвали из начавшейся истерики. За окном мужчины кричали что-то на матах о каких-то мутантах. От внезапно разорвавшейся гранаты в небо подбросило землю и чьи-то ошметки мяса. Рев, какого она еще никогда не слышала, сопровождался предсмертными криками и звуками ломающихся костей. — Гранатометом херачь! — Уже знакомый голос того самого папы вдруг перешел на хрип. — Попали…       Ко всей этой какофонии звуков прибавились еще и дрожащие стены с лязгом железа. Через пару минут все стихло, лишь один звук нагонял страху все больше. Словно шлепая по железу, тяжелые шаги приближались к двери, после чего ее выбили с одного удара. Люси прижалась к стене, глаза ее все шире открывались от представшего ужаса, мочевой пузырь все-таки не выдержав напряжения выпустил все теплое по ногам.       Огромное подобие человека с зеленым цветом кожи и массивными мускулами протиснулось в дверной проем. В его руках был молот, на его поясе висели лишь тряпки, прикрывая лобок, на котором не было никаких признаков пола. Грубый жуткий голос пробирал до костей. — Женщина. — Поставив кувалду на пол, мутант осмотрел пустое помещение, вновь обращая грозный взгляд на Люси, а потом схватился за голову. — Женщина… больно думать… ааа…       Не зная что делать, так как отступать было некуда, Люси от шока решила идти ва-банк. Если это существо обладает речью и какими-то человеческими чертами, может, получится выстроить диалог. А нет — так смерть от молота по черепу, по крайней мере, быстра и почти безболезненная. — Привет. — Глядя на то, как мутант бьет себя со всей силы по голове, ей становилось все ужаснее. — Как тебя зовут? — Ты женщина. — Сквозь боль в голове супермутант ткнул в Люси пальцем. — Я тоже женщина.       Глядя на мускулистое тело под два метра ростом и массивными руками, Люси очень сильно сомневалась, что подобное существо могло быть женщиной. — Ты пахнешь… сладкое мясо… и… — Громкие шаги сопровождались лязгом цепей, намотанных на руки мутанта. Люси вжалась в угол еще сильнее, но ее обнюхали с ног до головы. — Запах, от мужчиной… почему? — Долго рассказывать. — Люси в страхе усмехнулась, не убирая взгляда от огромных зубов в пару сантиметров от ее лица, ей захотелось сглотнуть. — Ты освободишь меня? — Женщина, корми Бегемота! — Другой мутант заглянул в карцер вслед, на нем висел огромный огнемет. — Человек? Опять? Женщина, отойди!       «Вот так и закончится история выходца из Убежища тридцать три, которая просто хотела найти папу. Даже родить не успела», — думает Люси, глядя в утробу металлической трубы огнемета, направленную в ее сторону. Но тот мутант, что назвался Женщиной, встал вдруг между ней и гиеной огненной зеленой стеной мускулов. — Мой человек! — Хорошо. — Опустив огнемет, мутант в шлеме снова скомандовал. — Корми Бегемота. — Имя?       Развернувшись к Люси, у которой от страха стать жареным на вертеле брамином побледнела кожа, Женщина поднял свою кувалду и протянул руку к Люси, отчего та, зажмурившись, припомнила все молитвы за упокой. Но вместо ожидаемо сломанной шеи Женщина с особой осторожностью сжал пальцы на уже не работающем ошейнике, и тот сломался на две части, освобождая ее от оков.       Не веря в происходящее, девушка ощупала свою шею, расчесывая и без того натертые места. В глазах ее было столько удивления, что она не сразу поняла, как ответила на вопрос этого Женщины. — Люси. — Идем, Люси!       Недавно переполненная рабами клетка теперь напоминала кровавую кормушку для кого-то отдельного. Зеленые недолюди стаскивали в кучу все трупы — головы, ноги, руки, все, что оторвало взрывом гранат. И рабов, и работорговцев — всех в одну братскую миску для людоеда. — Женщина, опять? — Прорычал какой-то мутант с мешком плоти, у которого плечи были шире, чем у всех остальных. — Человек — еда, а не друг! — Мой друг! — Женщина, схватившись за кувалду, особо жестко посмотрел на мутанта, рыча как зверь. — Мой Люси! — Надоел ты. Веди Бегемота.       Отведя Люси под крышу заправки, Женщина оставил ее у холодильника с ядер-колой и вручил кувалду как знак, чей это питомец. Люси смогла держаться, только уронив кувалду на пол, все еще со страхом и непониманием осматривая происходящее вокруг. Без новой зеленой подруги ей бы совсем не хотелось оставаться одной, учитывая происходящее — что-то за пределами ее понимания и воображения.       Зеленые гиганты разводили огонь под бочками, сливая туда светящуюся радиоактивную воду. Тот, что с огнеметом, снимал со своего орудия баллоны, чтоб наполнить их газом, и вечно отшучивал какие-то нечленораздельные предложения. Все они говорили простыми и короткими фразами, все их движения, как у трехлетнего ребенка, не имели особой логики. Словно они не думали и не замечали перепуганную Люси… но тут земля задрожала под ногами. Никто из громил не обращал на это внимание, одна только Люси, прижимая к груди рукоять кувалды так, словно она спасет от любой напасти, забыла, как дышать.       Колоссальных размеров чудовище, по строению напоминающее человека, от топота которого содрогалось все вокруг, шагало в сторону клеток с трупами. Тот самый Женщина вел эту зеленую глыбу мускул кормиться, дергая за цепь, привязанную к руке чудища. Обвешанный броней и тянущий за собой пожарный гидрант, Бегемот вдруг заревел, пытаясь сделать шаг назад, отчего у Люси вырвалось тихое «Ох». — Кушать, милый. — Снова и снова повторял Женщина, дергая за цепь, и великан ей подчинялся. — Мясо!       Тень от Бегемота упала на девушку, и сейчас она с полными ужаса взглядом могла рассмотреть, как сосуды под толстой зеленой кожей пульсируют на массивной шее. Женщина дотянул Бегемота до клеток, и существо, присев на ягодицы, схватило массивными руками первый попавшийся кусок мяса в виде человеческой ноги. Кровь лилась по его обезображенному шрамами подбородку на массивную грудь, усыпанную ожерельем из человеческих голов и черепов. В одну охапку чудище могло схватить до трех трупов, пережевывая еще теплых людей с мерзким звуком ломающихся костей и лопающихся черепов.       Тем временем другие мутанты разделывали трупы работорговцев как свиней — топором отделяя руки и ноги от тела, не сдирая кожи. Грудные клетки с головами они скидывали в кучу, которые потом оттаскивали Бегемоту в клетки. А остальное закидывали в бочку, помешивая лопатой суп из человеческой плоти. Туда же в бочку они высыпали мешок тошки, какие-то травы и громко спорили, стоит ли добавлять соль. — Женщина, сожри человека! — Кричит один из тех, кто разделывал трупы, мимо проходящему собрату. — Люси — мой! — Она умрет дома. — У реки не умрет!       Люси, сглотнув, отдала Женщине рукоять его молота и натянуто улыбнулась с бешеными от ужаса глазами. «Женщина, спаси и сохрани». Под чавканье Бегемота Люси все же смогла уловить шум из рядом стоящего холодильника. Супермутант почему-то не обратил на это внимание. Открыв автомат с ядер-колой, перед МакКлин предстал запуганный работорговец — тот самый, которому на вид было четырнадцать лет. Тот самый, что надел на нее ошейник. Тот самый, кто насиловал ее в последнюю очередь, когда она уже от бессилия шепотом просила его остановиться. — Не надо… — Мальчишка, заливаясь слезами, закрыл голову руками. — Пожалуйста.       Воспоминания вчерашней ночи сами полезли в голову, когда она из последних сил пыталась уползти по земле с такими же словами. В животе заныло еще сильнее — от воспоминаний, с какими мерзкими комментариями о ее фигуре и коже эта тварь насиловала ее. — А этого можно сожрать?       Один из мутантов подошел к Женщине, тыкая пальцем в холодильник. Страх и ужас в один момент переросли в ненависть и удовольствие, какое можно познать только убивая человека. Власть, которую у нее вчера отняли, власть, которую она себе вернет, наблюдая, как этого урода будут жрать зеленокожие мутанты. — Этим мужчиной… от тебя пахнет! — Женщина, видать, действительно когда-то была женщиной, так как ее мерзкая улыбка совпадала с мыслями Люси. — Хочешь его кушать?       «Мы будем голодать, но не опустимся до такого», — говорил ей отец. «А вот и ты, маленькая убийца», — слышится голос Купера куда ярче, чем отцовский. «Хочешь жрать, режь ближнего своего». Добро и зло. Сегодня в Люси победило зло, и она, недолго думая, ответила Женщине с особо счастливым тоном, как будто ей преподнесли подарок на Рождество. — Да!       Вытащив визжащего парня из холодильника, мутант за ногу поволок его к топору. Мальчишка хватался за землю пальцами, умолял, плакал, страшился. Люси с особым удовольствием вслушивалась в его мольбы о пощаде и спасении. Смотрела, как он безуспешно вырывается из крепких ладоней, как мутант заносил топор над его головой, и как приятно… когда крик перешел в предсмертный хрип, а кровь брызнула на песок. Еще моргающую голову закинули за забор на радость толпившимся воронам, что принялись выклевывать окровавленные глаза и язык. А остатки тела так же разрубили и бросили в бочку.       Вот так вот, раз — и дышать легче. Всего за какие-то пять минут жизнь разделилась на «ненавижу себя» до «гори в аду, тварь». Самый прекрасный момент в жизни. — Женщина, кто это? — Мутант, у которого была внятная речь, смотрел на Люси не как на кусок мяса, и это обнадеживало. — И почему она жива? — Люси, мой человек! — Рабыня? — Самый одетый и осторожный аккуратно поправил волосы на шее девушки, чтоб осмотреть шею на наличие потертости от ошейника. — Что ж, Люси-рабыня, тебе нужно отужинать вместе с племенем, если хочешь жить.       Запах бульона на человечьем мясе и костях коснулся носа, живот сам заурчал, отдаваясь голодными спазмами. Люси, натянув улыбку, лишь кивнула с тихим «Угу». «Хочешь жить — умей и человечину жрать». Спасибо, Говард, за этот прекрасный урок.       Плавающие в бульоне пальцы, которые Женщина наломал специально для нее, аппетита не внушали, но зато ей позволили принять рад-икс перед ужином, что уже снизило градус радиации сегодняшнего экзотического блюда. Женщина рядом спокойно надкусывал вареную человеческую руку, запивая все бульоном и смеясь с остальными членами племени над какими-то детскими шутками. Сидевший по другую сторону вождь Верзилл внимательно наблюдал за человеком и ее реакцией на быт в племени. И только когда Люси отпила из своей миски, начал диалог. — Откуда ты? — Убежище тридцать три. — Ты никогда раньше не встречала супермутантов? — Нет, я даже не знала. — Понятно, чего ты так спокойно ко всему отнеслась. — Отложив свою миску с бульоном на камень, Верзилл внимательно осмотрел своих веселящихся подопечных. — Многие из нас не отличаются особым умом и живут лишь злобой, но некоторые сохраняют что-то от человека, которым мы все когда-то были.       Храп Бегемота заставил Люси закашлять, зловоние из его пасти было не хуже, чем от ямы с прогнившими трупами. — Даже Бегемоты. — А Женщина? — Женщина… Он вспоминает что-то из прошлой жизни, что приносит ему много физической боли. Все мы бесполы по своей природе, и думать для мутанта больно. Но Женщина часто говорит, что в прошлой жизни он был женщиной. — Верзилл все не спускал с чудища глаз, что-то его настораживало в его состоянии. — А Бегемотом стал ее маленький сын, если верить архивам той лаборатории, где нас создали. Может, поэтому у него такая слабость к матерям, ведь только познав радость материнства, женская особь может смело называть себя женщиной.       Бульон становился все вкуснее, но пакет антирадина бы не помешал. — Почему вы такой? — Верзилл дал Люси поставить вопрос точнее. — Умный? — Мне с разумом повезло больше, чем моим соплеменникам. — Мутант вновь схватился за чашку, допивая бульон уже окончательно. — На этом сегодня закончим, всем спать. Утром мы будем на Водоразделе, нежить из Некрополя наверняка там уже обосновалась. — Некрополь? — Люси повернулась к Женщине. — Вы идете в Некрополь? — Да. — Гордо ответил мутант сквозь разжевывание куска вареной кожи. — Мы идем убивать мертвых. — Смерть гниющим кускам плоти! — Завопили мутанты со всех сторон. — Смерть, смерть, смерть!       «Смерть, смерть…» — все отдавалось эхом в голове, когда Люси сидела на скамейке, а в ее жилы заливался антирадин. Стимулятор залечил все синяки и мозоли, а самое главное — убрал боль из вагины и низа живота. Приятная ночная прохлада полоскала ее кожу, растрепав грязные волосы по лицу. Если Купер в Некрополе, то мутанты его убьют. Или еще что хуже — Купер перебьет все племя. Взглянув на храпящего Бегемота, МакКлин все же склонилась к первому варианту событий. — Ночь, спать. Люси не спать?       Лежащая на голой земле Женщина, не сводя взгляда с Люси, вырвал ту шепотом из раздумий. Глядя на мутанта, Люси вдруг задумалась о людях. О тех, кто был жертвами эксперимента, о тех, кто эти эксперименты проводил. Можно ли назвать такую вторую жизнь даром? Ведь в этом теле он выживет в пустоши. Не то что Люси — без Купера сразу к работорговцам в плен попала и была изнасилована тремя мужчинами. Или же заигравшиеся в бога ученые породили себе чертей, что вычистят пустошь от человечества? Виток новой эволюции? Ошибка людей? В наказание которым была послана гулификация?       И тут у Люси родилась новая мысль, которую ей срочно было нужно обсудить с Верзиллом. — Женщина, мне нужно поговорить с вождем о штурме Водораздела! — Вождь любит спать, кушать и убивать. Вождь не любит просыпаться. — Почему он хочет смерти жителям Некрополя? — Страшный мертвый убил много мутантов. — Женщина содрогнулся, как бумага по ветру, о том гуле ему рассказывали много жуткого. — Очень страшный мертвый. Много стрелять, много взрывать, совсем не умирать.       «Очень, страшный, мертвый. Ебаный ты Говард Купер». Нужно придумать что-то, чтоб вылезти из этого дерьма сухими. А потом она лично отстрелит ему ноги — потом пришьет, правда, но главное — отстрелит. — Женщина, страшный мертвый не такой страшный, говорят, он очень добрый. — Откуда знаешь? — У него ребенок есть. — Этот? — Женщина осторожно ткнул пальцем Люси в живот — он с первого нюха учуял мочу беременной девушки. — Совсем маленький?       Сначала Люси планировала рассказать мутантам, какие гули хорошие и с ними вполне можно будет договориться миром. Но разговор пошел не туда, сменяя одну идею на другую. — Да. — Надо сказать вождю, нельзя убивать мертвого. — Зевнув во всю свою пасть, Женщина перед самым сном пробормотал. — Моего мужа на войне убили, когда нас с сыном в Убежище забрали. — Что? Ответа не последовало, лишь храп.