Четвёртый день начала света

Если накануне меня разбудила тишина, то сегодня я, напротив, проснулась от какофонии самых разных звуков. На улице было уже светло, солнце вспыхивало в прорехах облаков, а дом вокруг меня звучал, как внутренность гитары, по деке которой щёлкнули ногтем. Низко пели трубы отопления, шептала вентиляция, гудели провода, ворчала морозильная камера на первом этаже. Снаружи тоже долетали звуки возобновившейся там жизни, но их я разбирать уже не стала, а суетливо зашарила руками по изголовью постели. Обычно, ложась спать, я клала свой айфон под подушку, чтобы он с помощью специального приложения отслеживал продолжительность и фазы моего сна, но в свете последних событий эта привычка отошла на второй план. И сегодня гаджет обнаружился на прикроватной тумбе, лежал там аж со вчерашнего утра, поскольку без возможности выхода в интернет как-то и не понадобился. Я дотянулась до него и снова юркнула под груду одеял, потому что наступление нового дня не принесло с собой тепла, и сейчас в обсерватории было даже холоднее, чем ночью. Мои пальцы подрагивали — так не терпелось скорее выйти в сеть и узнать что произошло в мире за минувшие сутки! Но айфон лишь на секунду мигнул экраном и погас. Как позже выяснилось — навсегда. Напрасно я поторопилась воткнуть его в розетку, думая, что проблема лишь в разрядившейся батарее, напрасно жала кнопки включения и громкости, то все вместе, то по отдельности, — результата не было. И только тогда ко мне пришла догадка о случившемся вместе с осознанием того, на какую идиотскую глупость я оказалась способна! Я, которая считала себя главным солнечным экспертом в этом доме! Я, которая ещё совсем недавно с важным видом доносила до отца все риски грядущей электромагнитной активности! Я, которой так нравилось думать о своей принадлежности к малому проценту избранных, заранее готовых к грядущему коллапсу! Так вот, эта самая я, прекрасно зная о том, что вот-вот, уже совсем скоро, на старушку Землю обрушится первый шквал солнечного ветра, забыла выключить свой смартфон, да ещё и оставила его лежать на прикроватной тумбочке экраном вверх, под прозрачным куполом обсерватории, тем самым не оставив ему ни малейшего шанса уцелеть под воздействием обрушившихся с небес электромагнитных возмущений! Застонав от досады, я всадила кулаки в подушку и с надеждой повернулась лицом к компьютерному столу. Компьютер я обычно всегда выключала, причём выключала не только сам системный блок, но и сетевой фильтр, от которого тот питался. И сейчас с превеликим облегчением увидела, что и на этот раз не изменила этой полезной привычке. Оставив айпад, ставший бесполезным куском стекла и пластмассы, валяться на постели, я торопливо перебралась в кресло, и, вздрагивая от холода, покатила к манящему прямоугольнику монитора. Компьютер включился! Интернет был! С торжествующим воплем я открыла окно браузера и забегала взглядом по новостной ленте, после чего моя радость начала стремительно гаснуть и уступать место сначала растерянности, а потом и страху. Москва стояла в одной сплошной гигантской пробке. И не только потому что многие люди, напуганные последними событиями, решили уехать из города, а другие, наоборот, вернуться в него, но и по причине того, что большое количество автомобилей было выведено из строя вчерашним электромагнитным штормом и, следовательно, брошено своими владельцами там, где они и остановились. По этой же причине произошло множество ДТП, в том числе со смертельным исходом. Жертвы оказались и среди метеочувствительных людей — количество инфарктов и инсультов за прошедшие сутки побило все рекорды, а поскольку медицинская помощь к ним по понятным причинам прибыть не смогла, многие такие случаи закончились летально. У кого-то в груди вышел из строя и остановился кардиостимулятор. Кто-то пал жертвой мародёрства и разбоя, потому что нашлись негодяи, решившие воспользоваться воцарившейся в городе темнотой, замолчавшими сигнализациями и ослепшими видеокамерами для своего незаконного обогащения или сведения старых счётов. Метро не работало. Его, а также трамваи, троллейбусы и электрички власти решили не запускать, что наталкивало на мысль о том, что текущее включение электричества будет недолгим. Самолёты тоже не летали. В аэропортах скопилась масса народу, которые не смогли оттуда уехать и провели ночь в темноте без еды и воды. Впрочем, в этой темноте они растащили дьюти фри, так что в убытке не остались. Большинство магазинов не открылось. В одних разморозились и потекли холодильники, в других сотрудники не вышли на работу. На работу сегодня вообще мало кто вышел. Производства стояли. В нескольких районах города возникли пожары, очевидно по вине наспех придуманных обывателями кустарных источников света и тепла. А уже под утро на юге Москвы вертолёт, неизвестно чей и неизвестно почему поднявшийся в воздух вопреки здравому смыслу, рухнул на жилой дом, взорвался, буквально снёс верхние этажи, но ни скорых, ни спасателей там до сих пор не было. То ли они, как и все, стояли в пробках, то ли тоже не вышли на работу. Ещё пропала связь с космонавтами, находящимися на орбитальной станции. Но это было более чем ожидаемо, учитывая что они, в отличие от нас, не находились под защитой атмосферного слоя и приняли на себя прямой удар корональной солнечной массы. Оставалось только догадываться, почему никто не обеспокоился тем, чтобы заранее вернуть их на Землю. И всё это были лишь новости столицы. О том, что сейчас творится в регионах, я узнать пока не осмелилась. Выключила компьютер, выключила сетевой фильтр, а затем и вовсе выдернула его из розетки. Хотела позвонить Юсику, но вспомнила, что не уберегла свой айфон (дура, дура, дура!), и вместо этого стала торопливо одеваться. Вниз по вновь исправно работающим лестничным подъёмникам я спускалась не только облачённая в тёплый спортивный костюм с капюшоном (пустые штанины болтались между колёс кресла), но и укутанная поверх всего этого одним из тех ватных одеял, под которыми спала. И совершенно напрасно, потому что уже на втором этаже меня встретила африканская жара. Малость обалдев от неожиданного перепада температур, я вкатилась сначала в холл, потом в гостиную, потом в отцовский кабинет, и везде увидела массивные масляные обогреватели, работающие на полную мощность. А вот самого отца не увидела. Зато из кухни неслась целая какофония из звона посуды, гула микроволновой печи, шума льющейся воды, аппетитного скворчанья чего-то, очевидно, жарящегося на сковороде, и негромкого женского пения. — Таня? — позвала я, направляясь туда, откуда помимо звуков доносились умопомрачительные ароматы, заставившие мой рот наполниться слюной. Конечно это была Татьяна. С волосами, забранными под косынку, в уже чем-то забрызганном фартуке она порхала между плитой, холодильником, и раковиной. Мельком повернулась ко мне, и, не прерывая работы, приветственно махнула рукой в перчатке-прихватке. — У нас будут гости? — глупо спросила я, окидывая взглядом шеренгу уже готовых блюд, выстроившихся на столе. — Да не приведи господь! — Татьяна на миг остановилась и вытерла кухонным полотенцем вспотевшее лицо, — Своих бы прокормить! — Меня и папу? — этот вопрос был ещё глупее предыдущего, но домработница сделала вид, будто не замечает того, как я сегодня безбожно туплю. — Если бы! — вздохнула она, — Армию Муртазы! Они сегодня в трудах и к вечеру оголодают. Я медленно двинула кресло вдоль стола, с любопытством заглядывая в кастрюли, блюда, и сотейники. А судя по их содержимому, Татьяна задалась целью накормить всех нас не только сытно, но и дорого. — Решила приготовить всё, что было в морозилке, — пояснила домработница, угадав мои мысли, — Всё равно пропадёт без электричества. А ещё потом нужно успеть перемыть посуду. Ты, Юленька, бери что понравится, а я уж не буду отвлекаться, времени мало. Мне нравилось всё, но есть я пока не хотела, поэтому направилась к кофемашине. Горячий карамельный капучино с плотной молочной пенкой, присыпанной сверху корицей, вот что мне сейчас нужно! В турке на походной газовой плите такого не сваришь. — Давно электричества дали? — спросила я, когда кофемашина мерно загудела, порождая в своём механическом нутре напиток богов. — В восемь утра. И до двух дня всего, потом опять выключат. Лев Тимофеевич с Муртазой сразу в Москву рванул по делам, а мне велел максимально обогреть дом, чтобы потом он подольше не выстудился. — Прямо до двух дня и велел греть? Мы ж тут зажаримся! Татьяна посмотрела на меня, укутанную до ушей, и не смогла сдержать улыбки. — Так ты разденься. Не так уж и жарко на самом деле. Я послушно скинула с головы капюшон спортивного костюма, потянула вниз молнию толстовки, выпростала культи из-под одеяла. Кофемашина уже наполнила мою кружку. Но прежде чем вместе со свежесваренным капучино отправиться в отцовский кабинет, чтобы там и дождаться его возвращения, я спросила у Татьяны: — А в каких таких трудах армия Муртазы? — Так лагерь в саду разбивают, — отозвалась она, не отрываясь от дел, — Сегодня все будем спать в армейских палатках. Походная романтика! — Ну и зачем тогда дом греть? — буркнула я себе под нос и на том покинула кухню. А, проезжая через гостиную, задержалась, чтобы посмотреть сквозь панорамное окно на сад, где и впрямь кипела работа. Подчинённые Муртазы сновали между деревьями и там уже выросло несколько продолговатых палаток цвета хаки, а одна — большая, круглая, в виде шатра, как раз воздвигалась. Неподалёку от неё высилась пластиковая бочка на металлических ножках и две синие кабинки био-туалетов, а прямо у веранды появился уродливый механизм на колёсах, от которого по земле змеились пока ни к чему не подсоединённые провода. Подивившись тому, как стремительно меняется наш быт, я хотела уже отвернуться от изуродованного сада, когда увидела Юсика, одетого в серый городской камуфляж и потому мало отличимого от остальных. Форма была ему велика, но смешным не делала. Делала незнакомым. А, может быть, и не форма была тому виной, а новое выражение лица моего друга. Жёсткое и сосредоточенное, с насупленными бровями и сжатыми в тонкую линию губами. Такого Юсика я ещё не знала, этот Юсик был взрослее, был мужчиной, а не мальчиком. И мне вдруг стало страшно. Что, если после того как солнечный шторм уляжется, ничего уже не будет как прежде? Ни наш изменившийся до неузнаваемости быт, ни мы сами? В кабинете отца я отодвинула его дорогое кожаное кресло своим ещё более дорогим креслом на колёсах и устроилась за столом. Выпила свой капучино с уже опавшей пенкой и уставилась на закрытый ноутбук, как на затаившуюся кобру. Хороших новостей сегодня ждать не стоило, это уже было понятно. Непонятно только, насколько они будут плохими? Стоит ли вообще снова заходить в интернет? В конце концов, о самом важном мне всё равно расскажут папа и Юсик, так может и не нужно расстраивать себя лишними подробностями происходящего? Так я терзалась минут пять, но любопытство в итоге победило. Очень уж хотелось узнать и о новых солнечных вспышках, и о том, добралась ли всё-таки помощь к разрушенному вертолётом дому на юге Москвы, к людям, находящимся сейчас под завалами, для которых темнота до сих пор не кончилась. Оказалось, что помощь подоспела, вот только толку от этого было немного, поскольку топливо, разлившееся из баков рухнувшего вертолёта, устроило такой пожар, что не оставило никаких шансов тем, кто пережил сам момент крушения, но не сумел покинуть здание. Произошла и новая вспышка, ожидаемо мощнее предыдущей, причём мощнее настолько, что её классификация вызывала затруднение и породила споры в научных кругах. Но простых людей страшило не это, а новые отключения электричества. В городских пабликах творился уже даже не хаос и безумие, а сущий ад. Я узнала о том, что настроения в народе самые паршивые. Что с момента появления интернета кто-то успел создать петицию с требованием не сметь больше обесточивать города, что эта петиция уже набрала двадцать миллионов подписей, и что их количество каждую секунду растёт. Что власти не смогли оставить такое без внимания и усатый пресс-секретарь президента выступил с коротким категоричным заявлением о том, что периодические отключения электроэнергии неизбежны, если, конечно, мы не хотим лишиться всей энергетической инфраструктуры уже не на несколько часов в день, а на долгие недели, а то и месяцы, которые понадобятся на её восстановление. Что бесновавшийся в сети глубинный народ его заявлением не впечатлился и начал грозить массовыми беспорядками, на что власти ответили мобилизацией всех сил полиции и Росгвардии, а в любую секунду к этому празднику жизни готовы были присоединиться и регулярные войска. Социальное напряжение стремительно росло, а на фоне него продолжали потоком литься новости о жертвах минувшей ночи. Мне по-прежнему не хотелось знать о том, что происходит в регионах, где исторически дела обстояли хуже чем в столице, но уберечься от этой информации в кипящей бездне телеграмм-каналов не удалось. И оказалось, что всё, прочитанное мною ранее, было лишь верхушкой айсберга. Гигантского, ноздреватого, грязного, как весенний сугроб, айсберга, готового потопить Титаник государственного строя. Правительство, которое со времён пандемии коронавируса взяло моду предоставлять главам регионов самим принимать решения относительно их зон ответственности, сделало так и сейчас, в итоге чего электричество отключали не везде и не полностью, что таки повлекло за собой повреждения энергоструктур. Неизвестно, например, чем руководствовались в Норильске, когда решили не останавливать свои ТЭЦ. Очевидно, побоялись оставить самый северный город России без отопления, но в итоге именно это и случилось, когда ворвавшиеся в атмосферу Земли выбросы солнечной материи создали такое перенапряжение в электрооборудовании подстанций, которого те уже не выдержали. Последние отчаянные призывы о помощи из Норильска донеслись ранним утром, пока там ещё оставалась какая-то связь, а потом наступила тишина… Аварийное отключение произошло и в Волгоградской области, тоже, видимо, понадеявшейся на «авось пронесёт». Не пронесло. Но им, по счастью находящимся гораздо южнее несчастного Норильска, замерзание не грозило, зато там произошла трагедия в местном доме для душевнобольных. По-настоящему жуткая, в духе серии видеоигр игр «Аутласт». Всё вышло из-под контроля, когда персонал и пациенты вдруг оказались в кромешной темноте. Неизвестно, поддались ли панике первые и спровоцировало ли это агрессию последних, но жертвы исчислялись десятками. Кто-то услужливо загрузил в сеть жуткие фотографии растерзанных тел с места происшествия, и они стояли у меня перед глазами ещё долго после того, как я зареклась читать новости. События, достойные экранизации в каком-нибудь фильме-катастрофе произошли и в Казани. Татарстан не остановил свои электроподстанции и даже благополучно пережил ночь, но их накрыло утром, когда уже вздохнувшие с облегчением горожане ехали на работу, и это было куда хуже, потому что метро встало. Обесточенные электропоезда остановились в тёмных туннелях и оставались там до сих пор. Часть пассажиров выбралась на поверхность уже после этого, но потом внизу что-то случилось и из-под земли повалил едкий ядовитый дым. О происходящем можно было только догадываться, возможно, загорелся один из составов, как пробки закупоривших перегоны, но так или иначе, а судьба оставшихся под землёй сотен людей и по сей час была никому неизвестна. Там же, в Казани, в остановившемся между этажей лифте у беременной женщины начались схватки. Она провела там несколько часов и всё это время столпившиеся в подъезде соседи беспомощно слушали пронзительные крики. А потом наступила тишина, в которой не раздалось младенческого плача… И на Кузбассе, власти которого также проявили себя преступно беспечно, не потрудившись остановить и обесточить производства, сотни шахтёров оказались заблокированы на больших глубинах, ведь другого способа выбраться из шахты, кроме как с помощью подъёмных клетей, не существовало. Клети же, понятное дело, приводились в движение электричеством, которого не стало. Трагедии. Несчастные случаи. Ограбления. Мародёрство. Убийства. Жертвы, жертвы, жертвы! Рунет плавился от человеческой боли, страха, и ярости. Телеграмм раскалился добела, паблики ВК кипели, новостные ресурсы отключали возможность комментирования, а Ютуб приостановил публикацию новых роликов, поскольку модерация не справлялась с их ежесекундным потоком. И всё это была лишь малая часть происходящего. И всё это была лишь Россия. И слишком многое в этих ужасных событиях напоминало глухую безнадёжность подземелья. Внезапная темнота, удушающая теснота, невозможность выбраться, невозможность вдохнуть полной грудью… Я захлопнула крышку ноутбука, уронила при этом уже пустую, к счастью, чашку из-под кофе, и обхватила руками голову, словно боялась что она сейчас лопнет. Меня по-прежнему окружала привычная и надёжная обстановка родного дома, в котором (если не смотреть в окно на быстро растущий в саду лагерь) словно ничего и не произошло. Как будто дом был глазом тайфуна, островком стабильности в обезумевшем мире, но теперь я понимала, что это всего лишь зыбкая иллюзия, которая не продлится долго. И неважно, идёт ли счёт на недели, дни, а, может быть, и часы, но рано или поздно я узнаю, что чувствуют сейчас замерзающие жители Норильска или попавшие в смертельную ловушку пассажиры Казанского метро. Потому что солнечные вспышки следовали одна за другой, и их мощность возрастала. Отключения электростанций не помогут. Ничто не поможет, и ничто не спасёт нас от божьего гнева. Настоящего гнева настоящего Бога, того самого, что каждое утро, явный всем, поднимается над горизонтом, а не является выдумкой лукавых попов. Стало тяжело дышать. Горло сжала невидимая рука, стены кабинета двинулись навстречу друг другу, вытесняя воздух, а потолок навис над головой гранитной глыбой на волоске. Вокруг заметно потемнело и успокаивающие звуки живого дома отдалились, стали чем-то призрачным и нереальным. Я оттолкнулась руками от стола, пытаясь выехать из-за него, подавая кресло назад, начисто забыв о том, что гораздо проще привести его в движение запуском электропривода. Завертела колёса, с трудом вписалась в сужающийся на глазах дверной проём, и понеслась через гостиную в холл — к входным дверям, наружу, на дневной свет, под открытое небо! Но даже там, на внезапно холодном ветру, не сразу смогла вдохнуть полной грудью, не сразу смогла остановиться. Не сбавляя скорости, пересекла веранду и чуть не свалилась со ступеней, чудом затормозив уже тогда, когда колёса кресла нависли над пустотой.