Часть 22

Мы шли вперёд, всё глубже в кишку тоннеля и звук шагов вокруг меня изменился, его больше не отражало эхо гулкого пространства станции. Теперь шаги моих спутников звучали глухо, вязли в тесноте низкого потолка и близких стен. В этом было что-то зловещее, и, наверно, так показалось не только мне, потому что наши молчаливые обычно охранники, вдруг захотели поболтать. — А кто-нибудь читал книжку про метро после ядерной войны? Забыл автора. По ней ещё игры есть, — раздался в темноте голос, в котором я с удивлением узнала Георгия. Вот уж не думала что он читает книги, да ещё те же, что и я! Ему отозвались несколько голосов, утверждающих, что читали, что играли, что не читали, но играли, а кто-то даже фильм видел, правда непонятно какой. — Там похоже на нас сейчас, ага? — продолжал Георгий, ободрённый поддержкой, — Тоже люди ходили по тоннелям между станциями. — Не совсем похоже, — возразил кто-то, — В книге же кроме выживача ещё мистика есть. Про всякую потустороннюю хню, которая в тоннелях водилась. Так что не надо бы про такое сейчас, ещё накликаем. Раздались смешки. — Ты суеверный что ли, Геныч? — спросили из темноты с явно преувеличенной бравадой в голосе, — Нечисти боишься? — Зря ржёте, — спокойно заметил седой охранник, который шагал впереди вместе с Муртазой, и сейчас обернулся через плечо, — Нечисть или нет, а бывает всякое. Вы просто молодые ещё, не сталкивались. А оно бывает. Почему-то эти слова не напугали меня ещё больше, как можно было бы ожидать, а напротив — приободрили. Было нечто утешающее в том, что бояться непонятно чего свойственно не только мне. Я даже осмелилась приостановить свой мысленный счёт до четырёх и оглядеться по сторонам. Но смотреть оказалось особо не на что. Слева и справа тянулись увитые кабелями стены туннеля. Внизу, отражая свет фонарей, блестели и убегали назад рельсы. Впереди всё тонуло во тьме. Подземную тишину нарушали только глухие звуки наших шагов, а воздух был сух и наполнен своеобразным запахом метро, который ни с чем не спутаешь. — А правда, что в метро водятся крысы, размером с собаку? — опасливо спросил кто-то, и вокруг снова раздались смешки. — Забыл сказать, что это слепые крысы альбиносы! — И что бы они тут жрали, такие здоровые? Крысы не водятся там, где поживиться нечем. — Байки про крыс я ещё в детстве слышал, и уже тогда в них не верил. — А про поезд-призрак? — Это который в тоннеле пропал? — Как это пропал? — Да есть такая страшилка, типа в советские времена целый состав с пассажирами ушёл в тоннель, да так из него никогда и не вышел. И теперь его бывает видят в метро по ночам. Он появляется на станциях, но садиться в него нельзя, а то хана. — У меня кореш в метро работал, он мне про этот поезд рассказывал! И говорил, будто реально бывает так, что по ночам, перед самым закрытием, в тоннелях срабатывает автоматика, как будто состав идёт. А по факту ничего нет. — А вот я другое слышал. Что была авария, в тоннеле сошёл с рельс и разбился поезд, погибли люди, но это всё засекретили, как в Союзе бывало. А потом призрак этого поезда стал ездить по Кольцевой линии и прибывать на станции с мертвецами внутри. Только он двери никогда не открывает, чтобы не выпустить души погибших. Я уже с минуту беспокойно ёрзала на отцовской спине, не решаясь вмешаться в разговор, но услышав про мертвецов и души, уже не выдержала и громко сказала: — Да нет никакого поезда-призрака! Просто по линиям прогоняют транзитом составы из депо в депо. Пустые. Иногда они останавливаются на станциях, но двери не открывают. Делается это обычно по ночам перед самым закрытием метро, вот поздние пассажиры их видят и придумывают всякое. Вокруг воцарилась изумлённая тишина, словно сам факт наличия у меня разговорного навыка потряс всех до глубины души. Подумалось даже, что мне никто не ответит, что все дружно сделают вид, будто ничего и не слышали, но тут Георгий, присвистнув, весело спросил: — Ого, Юлёк! Ты-то откуда это знаешь? Я почувствовала как напряглись отцовские плечи, и испугалась, что сейчас он что-нибудь скажет. Например велит Георгию заткнуться и не сметь обращаться к его дочери в таком тоне. Что Георгий ответит. И что тогда случится то, о чём предупреждал Юсик, когда говорил про волков в человеческом обличье. Но отец промолчал. Промолчала и я. Не рассказывать же противному Гошану о том, как давным-давно, когда деревья были большими, а я ходила на своих ногах, всё связанное с метро вызывало у меня неуёмный интерес. Что я изучала его историю, его устройство, и его многочисленные легенды, среди которых байка о поезде-призраке была далеко не самой жуткой. — Да, конечно, лажа это! — неожиданно поддержал мои слова седой охранник, — В Москве и мои родители всю жизнь прожили, и дед с бабкой, но никогда не слышали, чтобы в метро пропал или разбился целый поезд. Такое не скроешь. — В совке ещё не то скрывали! — заспорил кто-то, кому, видимо, как агенту Малдеру из «Секретных материалов», очень хотелось верить, — Вот, например… Что именно он собирался привести в пример, никто так никогда и не узнал, потому что в этот момент где-то далеко впереди зародился и начал нарастать низкий утробный звук, больше всего напоминающий чей-то хриплый выдох. Словно сам туннель вдруг шумно дохнул в нашу сторону. Мне даже показалось, что лёгкие короткие кудряшки на моих висках шевельнулись от этого зловещего дуновения. Все остановились. Молчание длилось несколько напряжённых секунд, прежде чем кто-то из впереди идущих растерянно спросил в пустоту: — Чё это, мать твою? Ему никто не ответил. Никто не знал, что это, никто и не мог знать. Никто, кроме меня. А я знала, я прекрасно знала, что, а точнее кто, затаился там впереди, в темноте тоннеля. Великий Червь. Это Великий Червь жадно вдохнул, а затем выдохнул сухой воздух подземелья, учуяв в нём наш запах. Мой запах. Он узнал его и теперь ждёт нас, чтобы завершить то, что не довёл до конца пять лет назад. Наверно, сердце у меня заколотилось так, что отец почувствовал это сквозь двойной слой нашей одежды и встревоженно повернул голову, пытаясь поймать мой расфокусированный взгляд. — Юля? Один, два, три, четыре, вдох. Один, два, три, четыре, выдох. — Всё нормально, папа. Удивительно, но голос меня послушался, он даже не прозвучал слишком сдавленно или хрипло. Морщины на лбу отца немного разгладились, он снова стал смотреть вперёд, туда же, куда смотрели и остальные, не смея двинуться дальше. — Это воздушная тяга, — неуверенно озвучил своё предположение рыжий охранник, — Такое в шахтах бывает. Сквозняк… — Никогда в метро ничего подобного не слышал! — нервно отозвались ему в ответ. — Так в метро и без того очень шумно всегда… было. А теперь тишина, вот и стало слышно ветер, — привёл кто-то объяснение достаточно правдоподобное для того, чтобы убедить остальных продолжить путь. Вот только разговаривать о загадках и легендах московского метрополитена желающих больше не нашлось, поэтому дальше мы двинулись в тишине. Зловещий звук не повторялся и постепенно все расслабились, пошли легче, быстрее, явно полагая что не стоит восемнадцати вооружённым мужикам бояться гуляющих по тоннелям сквозняков. Но я-то знала, что Великий Червь просто затаился до поры, до времени, и мы приближаемся к нему с каждым шагом. Но разве у нас был выбор? А спустя ещё несколько минут тишины вдалеке забрезжил свет. Я заметила его первой потому что, в отличие от своих спутников, смотрела не себе под ноги, а поверх голов остальных. — Там кто-то есть! Все снова остановились. — Гасите фонари! — страшным шёпотом скомандовал Муртазавр, и через секунду мы оказались в полной темноте. В полной, если не считать очень слабого желтоватого света где-то далеко впереди. — Станция, — буднично сообщил отец, — Мы прошли один перегон. Муртаза, сходите вперёд, гляньте. Группа мужчин, как и в прошлый раз отделилась от нас, причём сделала это совершенно бесшумно, я больше не слышала шаркающих шагов, к звуку которых успела привыкнуть. А отец, решив воспользоваться передышкой, с помощью Юсика ссадил меня со своей спины на рельс, и сам со вздохом облегчения сел рядом. Юсик остался стоять, вытянувшись напряжённой струной, а я закрыла глаза и со страхом ждала новой стрельбы, но слышала только звук собственного дыхания, да какие-то шорохи в глубине тоннеля там, откуда мы пришли, о происхождении которых думать не хотелось. Выстрелы так и не прозвучали, зато скоро мы увидели приближающиеся лучи фонарей и поняли, что наша разведывательная группа возвращается открыто, уже не от кого не таясь. А это значит… — Можно идти! — издалека сообщил Муртазавр, — На станции есть гражданские, но они без оружия и проблем не хотят. Так что мы просто пройдём мимо. И сначала мы действительно просто шли мимо. Мимо тёмной станции, мимо замерших на её платформе мужчин и женщин, стариков и детей, в полной тишине провожающих нас затравленными, глубоко запавшими глазами. Их фигуры были так неподвижны, что походили на мираж, на безмолвных призраков, на тени пассажиров, когда-то буднично ожидающих здесь прибытия поезда. Но всё-таки они были не тенями и не призраками, а живыми людьми, доведёнными до отчаяния. И они видели нашу экипировку, наш камуфляж, широкие плечи и уверенные взгляды. Они делали выводы. И, может быть, не будь здесь меня, всё прошло бы намного спокойнее, но вид увечной девушки, которую опекает и защищает группа вооружённых мужчин, больше всего похожих на отряд военных или полицейских, вселил в этих людей надежду на то, что они тоже могут просить о помощи. Или потребовать её. Какая-то женщина отделилась от толпы и приблизилась к краю платформы. Она что-то прижимала к груди, и когда сразу несколько фонарных лучей скрестились на её сгорбленной фигуре, стало видно, что это ребёнок, не старше одного года. Он не спал, но и не плакал, а смотрел на нас печальными глазами, в которых читалось недетское понимание происходящего. — Куда вы идёте? — спросила женщина громким плачущим голосом, — Вы ведь знаете, куда нужно идти? Возьмите нас с собой! Она сделала ещё один шаг вперёд, согнула колени, будто собираясь прыгнуть с платформы на рельсовое полотно, и тогда кто-то из наших охранников, на тот момент оказавшийся к ней ближе всех, рявкнул: — Назад! Женщина не прыгнула, но вряд ли послушавшись этого окрика, скорее побоявшись за ребёнка. Её голос сорвался в рыдания: — Пожалуйста! Мы здесь уже несколько дней, у нас больше нет еды! Мы хотели подняться наверх, но там везде мёртвые люди! Скажите хотя бы, что там происходит! Следом за женщиной от толпы отделился истощённый и на вид серьёзно больной мужчина. Его голова мелко тряслась, а худые руки, свободно болтающиеся в рукавах куртки, тянулись к нам в молитвенном жесте. — Ребята! — задребезжал он, — У вас не будет с собой лекарств? Хотя бы аспирина? Здесь есть больные и раненые… — И еды! — раздалось за его спиной, — Для детей, ради бога! Теперь вся людская масса подалась вперёд, к краю платформы, загомонила, нависла над нами. — Назад!! — приказал на этот раз Муртазавр. До сих пор он нёс автомат вниз цевьём, а сейчас поднял к груди, и все охранники синхронно повторили этот жест. Неизвестно напугал он людей или нет, но к нам на рельсы пока никто не спрыгивал. Зато вопросы и мольбы слились в один высокий птичий гомон, от которого хотелось зажать уши. Я так и сделала, когда услышала зов, обращённый непосредственно ко мне: — Девочка! Девочка, куда вы идёте?! Нам можно пойти с вами?! — Мальчик! — тут же раздался другой призыв — мужской голос с ярко выраженным кавказским акцентом, — Мальчик, ради Аллаха! Перед тем как уткнуться лицом в шею отца, чтобы больше ничего не видеть, я бросила взгляд на Юсика. Он шёл, низко опустив голову, его ресницы дрожали. — Отошёл нах! — гаркнул спереди кто-то из наших, — Только прыгни, я тебе башку снесу! Кому сказал?! Но кажется кто-то всё-таки прыгнул, потому что сразу за этими словами я услышала отчётливый звук удара. И звук этот словно рванул некий невидимый тумблер, мгновенно переключивший общий голос толпы с умоляющего на разгневанный. — Суки! — истерично взвизгнули прямо надо мной, — Вы не можете просто пройти мимо! — Скажите, что нам делать, вы же знаете! — Да остановитесь вы хоть на минуту! — Уроды! — Вы же можете помочь! — Не дайте им уйти! Крик нарастал, и за ним уже не было слышно даже громоподобного рёва Муртазавра, требующего людей отойти назад, не сметь, не сметь приближаться! А потом раздался выстрел. Одиночный выстрел из пистолета, но под куполообразным сводом тёмной станции прозвучал он так громко, что все остальные звуки просто исчезли. Все, кроме голоса моего отца, такого резкого и злобного, каким я его ещё никогда не слышала: — Следующий, кто попробует нас задержать, получит пулю уже не в ногу, а в голову! И только тогда я увидела недавнего худого мужчину, который просил у нас лекарств. Он, скорчившись, лежал под контактным рельсом, куда вряд ли спрыгнул сам, скорее его просто столкнули те, кто напирал сзади, но отец на это не посмотрел, когда стрелял. Да, в ногу. В ногу, которую худой мужчина, тонко подвывая, теперь обнимал двумя руками, но в нынешних условиях разве это не означало скорую гибель почти с той же вероятностью, что и выстрел в голову? — Папа!! — Юля, заткнись! — велел он всё тем же незнакомым злым голосом, и я действительно заткнулась, но не потому что испугалась, а потому что беззвучно плакала, зажмурив глаза, пытаясь не дать слезам пролиться из них на щёки, инстинктивно понимая как опасно сейчас показывать слёзы. Что-то осторожно задело меня там, где остаток бедра переходил в закруглённую культю. Юсик. Он по-прежнему шёл рядом, а теперь придвинулся вплотную и украдкой от остальных протягивал мне раскрытую ладонь, давая понять, что я не одна. И я сжала её с такой, неожиданной даже для себя, силой, что ему наверняка стало больно, но он никак этого не показал. Люди больше не просили о помощи и ничего у нас не спрашивали. Выстрел из отцовского пистолета заставил их замолчать, но они продолжали идти за нами по платформе, а вкрадчивый шорох их шагов был страшнее любого крика. Я буквально кожей ощущала накатывающие на нас волны ненависти, от которой загустел воздух на станции. И только когда мы снова углубились в темноту туннеля, вслед раздались многоголосые бессильные проклятия. Они постепенно затихли позади, но обращённым внутрь себя взглядом я всё ещё видела преследующие нас фигуры с бледными измождёнными лицами, которые в скользящем свете фонарей выглядели почти неживыми. Видела и не могла не думать о том, что скоро этим людям неизбежно придётся подняться наверх в поисках продовольствия и питьевой воды, придётся столкнуться со всем тем, что там сейчас творится. Но может быть, они отправят туда только самых сильных и подготовленных? Может быть, сумеют организоваться так, чтобы выжить? Может быть, даже станут теми самыми первыми постоянными жителями метро, как в книгах и играх? Обустроятся здесь, обзаведутся хозяйством, научатся разводить кур и свиней… хотя нет. Это же реальность, а не игра и не книга, а значит, с приходом тепла метро неизбежно будет затоплено оттаявшими грунтовыми водами… — Муртаза, давай поменяемся, — сказал отец когда с оставшейся позади станции до нас перестало доноситься эхо отчаянных голосов, — Устал чутка. Я поняла, о чём он говорит, только после того, как к нам подскочил Юсик и принялся ослаблять ремни моего «седла». Это что же, дальше я поеду верхом на Муртазавре? — Может, привал? — спросили из темноты и эта идея нашла горячую поддержку. Что неудивительно, ведь устала даже я, не сделавшая ни шагу с самого начала нашего трудного путешествия. Раздались облегчённые вздохи, на пол полетели рюкзаки, защёлкали зажигалки, и скоро все расселись на рельсах напротив друг друга. Я привалилась плечом к отцу, пытаясь максимально расслабить ноющую поясницу. Очень хотелось лечь, но было стыдно сделать это на глазах у всех, даже будь здесь такая возможность. — У нас впереди ещё четыре станции до перехода на Красную линию, — шепнул мне Юсик, который пристроился рядом, поставив свой и мой рюкзаки между колен, — Это примерно тринадцать километров по тоннелям. — А сколько мы уже прошли? — тоже шёпотом спросила я, но в подземной тишине и меня, и Юсика услышали все, поэтому ответил какого-то хрена Георгий: — Пару кэмэ всего. Но дальше будет проще, если конечно на станциях не засели очередные отморозки. — Если засели, отстреляем, — с ленивым зевком отозвался круглолицый охранник, тот, который утром сварил для всех «эспрессо по-армейски», — Впервой что ли? И как ни ужасно такое признавать, но эти слова не испугали меня и даже не шокировали своей будничностью, а очень даже успокоили. Вот так вот. Просто отстреляем всех, кто встанет у нас на пути. И точка.