Восьмой день начала света

Мне показалось что мы поднимались наверх очень долго. Эскалатор тянулся бесконечно и сколько бы его ступеней ни оставалось позади, растворяясь во тьме за нашими спинами, он не кончался. Дыхание Юсика становилось всё тяжелее, он наваливался на ленту перил, помогая себе локтем, иногда скрипел зубами, но не останавливался. А я опять ничем не могла ему помочь, лишь неосознанно и тщетно пыталась обмануть силу земного притяжения своим отчаянным желанием сделать себя хоть чуточку легче. И когда уже показалось что этот медленный подъём в темноте не кончится никогда, что это какая-то дьявольская ловушка нового страшного мира, чернота вокруг нас начала бледнеть, словно в неё добавили молоко. Юсик остановился, будто налетел на стену, а я нервно стиснула пальцами его плечи — мы оба оказались не готовы снова увидеть свет. Не тот резкий, но в то же время слишком тусклый свет электрических фонарей, а настоящий, живой. Дневной… — А что, всё ещё день? — растерянно шепнула я в близкое ухо Юсика, — Мне показалось, что мы были внизу так долго… — Мы и были долго, — Юсик перевёл дыхание и продолжил подъём медленнее прежнего, — Всю ночь были. Это уже следующий день, Юля. И тогда, словно его слова формировали реальность, я вдруг почувствовала что ужасно хочу есть, а ещё больше — пить. Именно так, как если бы не ела и не пила почти сутки. Но объявлять об этом наверняка не менее голодному и измученному жаждой Юсику, который с трудом преодолевал последние метры подъёма, было бы эгоистично, поэтому я лишь провела кончиком языка по пересохшим губам и тоскливо вздохнула. Вестибюль этой станции не был сожжён, в отличие от того, через который мы вчера спустились в метро. Не был он и стеклянным, а располагался, судя по высоким сводам потолка, в одном из старых домов сталинской постройки, но беспорядок царил и здесь. Сломанные турникеты, разбитые стёкла, мусор на полу… И пока Юсик пытался отдышаться, навалившись на балюстраду наконец-то закончившегося эскалатора, я опасливо шарила взглядом по сторонам, боясь увидеть среди прочего и мёртвые человеческие тела. Но увидела кое-что другое. — Юсь, гляди! Там вода! За рядом турникетов, ближе к выходу в город стоял раскуроченный торговый автомат, из которого побывавшие здесь до нас выживальщики выгребли шоколадки, чипсы и колу, зато оставили несколько бутылок минеральной воды. Это была удача! Усевшись на пол и привалившись к холодной стене, мы долго пили кажущуюся невероятно вкусной минералку. Сначала жадно и взахлёб, потом медленно, смакуя каждый глоток. — Надо и с собой бутылки четыре взять, — деловито предложил отдохнувший и, кажется, даже повеселевший Юсик, — Чтобы не искать потом. Но я затрясла головой. — Тебе меня тащить, ещё и воду?! Друг закатал штанину, несколько секунд мрачно разглядывал огромный фиолетовый синяк, в который превратилась его колено, и согласился: — Тогда попробуем напиться впрок. Мы попробовали и действительно напились до состояния вздутых животов, а я с грустью подумала о том, что скоро опять захочется в туалет и тогда нам придётся повторить унизительную для меня процедуру, только уже не под покровом подземной тьмы, а среди бела дня. И занятая этими невесёлыми мыслями, я не сразу расслышала, что говорит мне Юсик. — …как-то даже слишком. — Что? Друг посмотрел на меня с немым укором, но терпеливо повторил: — Я говорю, как-то слишком тихо, не замечаешь? Снаружи вообще никаких звуков не доносится. Куда люди делись? — Так и вчера на улице никого не было. Ну, почти. — Вот именно — почти. А сейчас тишина такая, будто во всём городе ни души. Да и в метро нам встретилось больше пустых станций, чем обитаемых. Тебе это не кажется странным? Ведь когда всё только началось, все, наоборот, ломились под землю. Я обдумала его слова, насколько мне это позволил переутомлённый за прошедшие сутки мозг. — Не знаю, Юсь, но, может быть, метро такое пустое только на красной линии? Сам знаешь почему. Друг кивнул. — Да, может быть. Но в городе всё равно как-то очень тихо. А ведь это не какой-нибудь спальный район! Если переход в метро-2 на станции Спортивной, значит, мы сейчас недалеко от МГУ. Разве здесь может никого не быть? — Мне кажется, большинство людей уехало из города ещё в первые дни. Ты же сам говорил что Москва не лучшее место для встречи апокалипсиса, как и любой большой город. — Все уехать не могли. Хотя… пока сами не увидим — не поймём. Двинули, что ли? Мы с сожалением посмотрели на непочатые бутылки минеральной воды, которые не могли забрать с собой, и нехотя задвигались, повторяя уже заученный ряд действий: Юсик встаёт на колени спиной ко мне, я забираюсь в свисающую с его плеч ременную упряжь. На этой станции, построенной ещё в те давние времена, когда всё делали добротно и на десятилетия вперёд, массивные деревянные двери остались на своих местах, лишь оскалились острыми зубьями разбитых стёкол. На этих зубьях тут и там висели разноцветные клочья ткани, а местами чернела запёкшаяся кровь. — Здесь люди тоже рвались под землю, — шепнула я Юсику, — Кажется, была давка. — А может быть, наоборот? — хмуро возразил он, — Может быть, они рвались из-под земли, когда там начали всех убивать? Я хотела сказать, что при таком развитии событий, мы бы увидели тела тех, кого убили, но вспомнила Георгия и остальных недавних наших преследователей. Если верить Юсику, (а у меня нет ни одной причины ему не верить), их трупы куда-то исчезли из тоннеля, а значит то же самое могло приключиться и с другими мёртвыми людьми. И не важно даже, убирали их куда-то и зачем-то сами убийцы или сожрал Великий Червь, но я рада, что мы больше не под землёй и назад во тьму не вернёмся. Никогда-никогда. Юсик медленно толкнул сначала внутреннюю дверь станционного тамбура, затем наружную. Выглянул за неё, настороженно огляделся, и лишь после этого сделал шаг вперёд, в серый свет пасмурного дня. Восьмого дня солнечного безумия. Москва встретила нас тишиной, которая теперь и мне показалась слишком глубокой. Словно окружала нас не многомиллионная столица, а картонная декорация, уже брошенная и никому не нужная после состоявшегося представления. В остальном же, никаких отличий от того, что мы видели в городе вчерашним утром, заметно не было. Всё тот же запах химической гари в воздухе, всё та же застывшая во времени пробка, бесконечно растянувшаяся в обе стороны широкого проспекта, насколько хватало взгляда. Всё те же непроницаемые и неподвижные тучи над крышами. И полное отсутствие людей, но последнее скорее радовало, чем пугало, ведь в этом новом изменившемся мире встречи с людьми вряд ли сулили нам что-то хорошее. Юсик так и стоял в открытых дверях вестибюля метро, не смея войти в эту пустоту и тишину, а я не торопила его. Но не потому, что тоже оробела, просто вдруг поняла, что мы оба понятия не имеем, куда нужно идти! И ни название станции, выпустившей нас из подземелья, ни названия улиц и районов, ни номера домов не подскажут нам дорогу, потому что навигаторы и интерактивные онлайн-карты канули в небытие вслед за интернетом, а ориентироваться в пространстве как-то иначе мы просто не умели. — Нужно где-то найти бумажную карту Москвы, — растерянно сказала я, — Такие вообще ещё бывают? — Может быть, в книжных магазинах? — предположил Юсик не менее растерянно и по-птичьи завертел головой, но никаких книжных магазинов поблизости не обнаружилось. Зато обнаружился торговый центр, один из тех, что как рыбы-прилипалы присасываются к каждой станции метро. И мой друг, замерев в охотничьей стойке, издал азартный вопль. — Еда! Вот тут мы точно найдём еду, хоть какую-то! А может быть, и карту. — Но там могут быть мародёры… — возразила я, впрочем без особой уверенности, потому что есть действительно хотелось до свиста в животе. — Они везде могут быть! — отрезал друг, и, больше не тратя времени на колебания, двинулся вперёд, аккуратно переступая через брошенные и раздавленные перед входом в метро чьи-то вещи и детали одежды. До распахнутых дверей стеклянного ТЦ, смотрящегося дико и чужеродно посреди каменной застройки середины прошлого века, было всего метров пятьдесят, но мне показалось, что преодолевали мы их очень долго. Наверно, потому что после темноты и тесноты обесточенного метрополитена открытое пространство улицы поражало своими масштабами. Здания возносились в немыслимую высь и подпирали собой тучи, проспект раскинулся широко, как поле, света было слишком много, и он заливал глаза, заставлял щуриться, опуская голову. И отовсюду, из-за каждого угла, из-под каждого застывшего в бескрайней пробке автомобиля, из каждого тёмного оконного проёма нас с Юсиком было видно! И получалось теперь, что темнота, подземная либо ночная — не враг, а друг. Друг, готовый укрыть и спрятать от любой угрозы, друг, которого я оценила по достоинству только теперь, когда лишилась его защиты. Кажется, Юсик думал о том же, потому что очень торопился уйти с открытого пространства. И испустил невольный вздох облегчения, пройдя через высокий дверной проём торгового центра, густо усыпанный битым стеклом. Мародёры определённо уже побывали здесь, и оставалось только надеяться, что уже ушли. Внутри торгового центра было так же могильно тихо, как и снаружи. И темнее, чем ожидалось. В прежней жизни, ещё на своих ногах, я бывала в разных торговых центрах в разных городах и странах, но все их делало похожим друг на друга празднично яркое освещение. Светились лампы под высокими потолками, светились витрины, светились рекламные щиты и прозрачные шахты лифтов, светились неоновые вывески бутиков. И насколько же неузнаваемо иначе выглядело такое место без света! Теперь за витринами вместо улыбчивых продавцов-консультантов притаились тени, а остановившиеся эскалаторы уводили в таинственный полумрак. Серого света дня, проникающего снаружи через разбитые окна, едва хватало на то, чтобы здесь не понадобился фонарь, но свет этот был обманчив и я успела изрядно перепугаться, увидев в одном из тёмных углов неподвижные человеческие фигуры, прежде чем поняла что это всего лишь манекены. — Тихо-тихо, — успокаивающе прошептал Юсик, почувствовав, как я сквозь одежду впиваюсь ногтями в его плечи, — Всё нормально… Ищем еду и уходим. Я ткнула пальцем в висящий под потолком указатель. — Вот написано, что здесь супермаркет. Стрелочка вниз. Это… — Это значит, что он внизу, — вздохнул друг, — На цокольном этаже. Но ничего, у нас есть фонарь. Я не сдержала нервного смешка, вспомнив как буквально несколько минут назад радовалась тому, что мы с Юсиком выбрались из-под земли и уже никогда туда не вернёмся. Да уж, у судьбы явно есть чувство юмора, только ехидное какое-то. А Юсик вдруг шагнул к стене, и, присев перед ней на корточки, велел мне: — Слазь! Подождёшь меня здесь. Один я и вернусь быстрее, и принесу с собой больше. С этими несомненно разумными доводами спорить было бы глупо, но мне всё равно стало стыдно перед другом за то облегчение, которое я испытала, поняв, что не окажусь снова ниже уровня земли. Да, моя клаустрофобия покинула меня, но стоит ли лишний раз провоцировать её возвращение? — Если кого-то увидишь или услышишь — затаись! А я мигом! И не успела я ответить, как Юсик, поправляя на лбу вновь понадобившийся фонарь, уже спешил туда, где под вывеской с изображением весёлой продуктовой тележки, неподвижная лента траволатора ныряла вниз, в густую темноту. Смотреть на то, как он исчезает в этой темноте, мне не хотелось, поэтому я закрыла глаза, прислонилась к стене и решила слушать. Внимательно слушать замолчавший город, чтобы понять, жив он ещё или уже нет. Первый звук донёсся до моих ушей почти сразу, но был он всего лишь вороньим карканьем. И хотя я всегда настороженно относилась к этим наглым и слишком умным птицам, но сейчас обрадовалась их сварливым голосам, потому что они были чем-то привычным, чем-то из прежнего нормального мира. Вороны, кажется, ссорились, кричали скандально и, судя по всему, собралось их в одном месте немало. Потом где-то подальше раздался собачий лай, и вот он мне уже не понравился. Ведь если вороны могли досадить нам разве что излишним шумом, то бродячие собаки представляли уже настоящую угрозу. Особенно, если были голодны. А с чего бы им сейчас быть сытыми? Беспокойно завозившись, я чуть не пропустила очередной звук, тем более что он был едва уловим, хоть и прозвучал совсем близко. Шаги. Неспешные человеческие шаги где-то рядом, здесь, внутри торгового центра! И как бы мне ни хотелось думать, что это всего навсего возвращается Юсик, но донеслись они не снизу, а сверху, со стороны парных эскалаторов, ведущих на второй этаж. Я вжалась в стену и зачем-то перестала дышать. Город не умер! Он просто затаился, как медведь в берлоге, готовый при первой же возможности вонзить смертельные клыки и когти в неосторожную жертву! А клыками и когтями города стали люди. Они здесь, они повсюду, они следят за нами даже тогда, когда мы их не видим! Как глупо было думать, что это так! — Юсик… — прошептала я и вдруг остро (невыносимо остро!) почувствовала как мне не хватает моего айфона! Тапнуть пальцем в быстрый вызов, прижать прохладный гаджет к уху и шепнуть в чуткую прорезь микрофона: «Возвращайся быстрее, здесь кто-то есть!» До чего же раньше всё было просто! Мы словно обладали даром телепатии, но совершенно не ценили этого… Но, наверное, Юсик каким-то непостижимым образом всё-таки услышал меня. Сначала в тёмном провале цокольного этажа замаячил свет фонаря, потом раздалось приближающееся дребезжание, и наконец на траволаторе появилась худая фигура, толкающая перед собой большую продуктовую тележку, в которой виднелись разноцветные упаковки и перекатывающиеся по дну бутылки. — Смотри! — радостно выпалил друг, оказавшись рядом со мной, — Теперь мы сможем взять с собой запасы еды и воды! А ещё мне больше не нужно нести тебя на… что? Он осёкся, увидев мои выпученные глаза и немую, но отчаянную жестикуляцию. — Надо уходить! На втором этаже кто-то есть! Я бросила выразительный взгляд в сторону эскалаторов, да так и замерла с открытым ртом и остановившимся дыханием. Юсик обернулся рывком и тоже замер. Наверху стоял человек. Стоял абсолютно неподвижно и молча смотрел на нас, словно был одним из манекенов, вдруг научившимся ходить. Мужчина. Высокий. С накинутым на голову капюшоном и чем-то похожим на биту в опущенной руке. Юсик отмер первым и пришёл в движение одновременно с незнакомцем. Тот двинулся вниз по эскалатору, а мой друг наклонился, подхватил меня с пола и с размаху усадил в тележку прямо поверх продуктов, так, что подо мной что-то хрустнуло, а я сама вякнула от неожиданности. Чужак на эскалаторе ускорился, перешёл с быстрого шага на бег, и тогда Юсик тоже сорвался с места, помчался к выходу из торгового центра, толкая перед собой тележку, а вместе с ней и меня, перепуганно вцепившуюся руками в решетчатые бортики. — Стойте! — зычно понеслось сзади, — Стойте, дураки, туда нельзя! Но мы уже вылетели через разбитые двери наружу, в серый свет пасмурного дня, в запах гари и обманчивую тишину города, притворяющегося неживым. На неровной тротуарной плитке тележку затрясло немилосердно, и я залязгала зубами, а бутылки минеральной воды и упаковки печенья заскакали по её дну вокруг меня. С трудом удерживая вертикальное положение, я оглянулась и увидела, что наш преследователь, в руках которого оказалось действительно обмотанная изолентой бейсбольная бита, остановился у выхода из торгового центра, прямо на границе света и тени, словно почему-то не мог её пересечь, и смотрит нам вслед. Юсик тоже обернулся на бегу, увидел, что погони нет, но останавливаться не стал. — Классно ты придумал с тележкой! — крикнула я ему, чувствуя, как от скорости и тряски меня захлёстывает нервным весельем. — Ага! Теперь доберёмся куда угодно! — отозвался Юсик. Я услышала, что он смеётся, и засмеялась сама. С топотом и дребезжанием мы летели по пустой улице и хохотали в голос, не думая о том, что кто-то может нас услышать, что мы по-прежнему не знаем, куда идти, что забыли даже прочитать над вестибюлем метро название станции, ставшей для нас конечной. Мимо проносились разбитые витрины и брошенные автомобили, мелькали фонарные столбы и погасшие светофоры, но всё это теперь не казалось пугающим, не казалось даже настоящим. Словно мы каким-то образом попали в одну из компьютерных игр-выживалок, которую при желании можем завершить одним кликом мыши. И за нашим смехом, за грохотом тележных колёс, не сразу поняли, что карканье ворон, услышанное мною ещё в торговом центре, стало громче и приближается с каждой секундой. А когда, наконец, обратили на это внимание, было уже поздно, и мы вылетели на перекрёсток двух улиц, который не смогли пересечь из-за перекрывшей проезжую часть сплошной пробки, поэтому с большим заносом вывернули за угол дома, вдоль которого до сих пор двигались. И там увидели самих ворон, прежде чем их карканье стало оглушительным.