Часть 1

«Скучный жизненный путь подобен прямой линии, а удивительный напоминает дугу. Моя же судьба изогнулась параболой»Край льда. Юмено Кюсаку. Казалось, барабаны били по мозгам, не давая сосредоточится. Было воскресенье, и Анна решила прогуляться, надеясь, что свежий воздух поможет. Витиеватые улицы страны зеркал с забавными лицами людей, кроликов, собак, мужчин и стариков-гоблинов. Из угла выскочит Красная королева, скажет что пора возвращаться домой. Но где ее дом? И дом ли. Застрять на границе собственного сознания и реальности, потерять связь с логикой казалось так просто. Ужасная мигрень.   – Ой, девочка! – воскликнул сиплый старческий голос. – Почем пришла? Что глядеть изволишь? Она забыла, как зашла в магазин. Анна огляделась вокруг. Крошечное помещение напоминало коморку в чулане. Полки и витрины плотно набиты антикварным хламом разной сохранности.   – Нет, спасибо. Я мимо проходила.  Но старушка оказалась не из робкого десятка, отпускать Анну не станет. Она улыбнулась и схватила Анну за руку, отчего та вздрогнула.   – Ну уважь старушку, золотце мое, – мелодично пропела она. – Совсем старая стала я. Закрывать магазин буду. Аренду подняли, слыхала? Анна лишь хмыкнула в ответ. Сложно сочувствовать старушке, которая вцепилась в твою руку железной хваткой.   – Потому и прошу тебя взять маленькую вещицу. Совсем пустячок для такой милой голубки как ты. Буду вспоминать тебя – молодую версию себя.  Старушка затащила ее в угол коморки-магазина, остановившись между большим саквояжем из крокодильей кожи и потертым временем граммофоном. Она поставила стремянку и взобралась на верхнюю ступеньку.   – Вот он, милок мой, – она достала с полки пыльную коробку серого цвета. – Хороший, красивый. Как раз то, что надо такой девочке, как ты.  – Телефон? – Анна заглянула внутрь, когда старушка сняла крышку. – Серьезно? Ситуация с каждой минутой превращалась в странный цирк, где старуха пыталась всунуть никому не нужный антиквариат. Ей, дурнушке, можно отдать за бесценок.   – О, конечно, конечно! – засуетилась старуха, отодвинув стремянку в сторону и пошла к кассе. – Станет отличным украшением для квартиры. Винтажный, как вы, молодежь, говорите. Не скупись на хорошие вещи. А чего доброго, и службу сослужит. В твоей квартирке хорошо смотреться будет.   – Да хватит зубы заговаривать! – возмутилась Анна. – Нет у меня денег на фигню твою. Да и если бы были, потратила на что-то другое. Но старушка, казалось, не слышала её или делала вид.   – О, не скупись, девочка моя! Я тебе почти даром отдам. Так то он стоит рублей четыреста, а отдам за пятьсот, – она глянула на нее. – Как оплачивать будешь? Картой или наличкой? Анна открыла рот и закрыла, словно рыба, выброшенная берег.   – Ну?   – Картой, – промямлила Анна, поднося карту к терминалу. Старушка расплылась в довольной, лукавой улыбке. Её морщины странно разгладились, превращая лицо во вздутую после дождя землю. Лукавое, очень зрелище.   – Ну все, все, – она захлопнула коробку и всучила ее Анне. – Бегом домой, бегом. Закрываться мне скоро, на обед. Старая становлюсь, спать и кушать хочется чаще.  Анна очутилась на улице с тяжелой коробкой в руках, чувствуя себя глупо. Её облапошила милая бабушка, продав старый телефон, которому куча лет. Замечательно.  Отличное начало выходных.

***

Домой она вернулась на такси, решив не трястись с коробкой в метро. Вползла на пятый этаж без сил. Разговор с бабкой высосал из нее последнюю энергию. Достала телефон из коробки и поставила на стол.  – И что мне делать с тобой? Решила пока оставить безделушку на месте. В маленькой однушке с условно отделенными ванной и туалетом трудно уместится самой, не то что новым вещам. Обыденность капитализма.  Когда спустились сумерки, Анна лежала в кровати. Глаза слипались от усталости. В голове неразбериха из мыслей и обрывков идей. Беспокойный мозг, как всегда, принялся разгонять ночную панику. Тишину пронзил настойчивый, раздвоенный «Трррь-трррь!», похожее на скрежетание отвертки по металлу. Анна подскочила с кровати за секунду, сон как рукой сняло. Внутри похолодело, конечности отяжелели.  – Кто это? – она взяла трубку и поднесла к уху. – Говорите!  Голос её звучал нервно.  На другом конце раздавались долгие металлические гудки, отличные от современных звуков и тем пугающие. Кто это может быть? Шутка? Бабка продала телефон и решила разыграть глупую молодежь?   – Анна? – прозвучал грубый мужской голос. – Я дозвонился до тебя? Боже, скажи, что это ты.  Привидение? Дух? До этого момента она ни во что такое не верила.   – Что?! – она воскликнула. – Я вас первый раз слышу! Я никому не звонила. Анна сделала несколько глубоких вдохов, досчитав до десяти. Сердце колотилось в груди. Розыгрыш или нет – уже все равно. Над ней некому было прикалываться. Друзей у нее мало. Она вела закрытый образ жизни.  Её осенило спросить у мужчины на том конце провода. Сон ли? Надо проверить.  – Какой сейчас год?   – Тысяча девятьсот двадцатый.  Анна отвела телефон от уха, глянув на настольные часы. Стрелки мирно тикали, показывая два часа ночи тридцать минут. Затем она ущипнула себя и взвизгнула. Момент.  Ничего.  Все тоже самое. Часы шли а из трубки доносилось шуршание – мужчина что-то передвигал на столе. Она сглотнула ком в горле. Как такое возможно? Она дернула рукой, выронив телефон. Действие случилось внезапно. Со страха.  – Блин! – аппарат упал на ногу, больно ударив по пальцам.  – Что там у тебя? Вселенная откликнулась в тот миг, когда столкнулись две частицы. Оглушительный грохот пространства и времени, предшествующий вихрю. Стоит увидеть рисунок на одной, как вторая мгновенно обретает заданный смысл. Сам акт наблюдения меняет состояние второй стороны. Сама Вселенная шепчет одну из своих тайн:  – Ты распадаешься.  И она правда чувствует, как распадается.  *** Швеция – Россия.  Анна очнулась в поезде. Колеса громко стучат по рельсам. В воздухе пахло угольным дымом, который клубился за окном, тянущейся черной пеленой от головы поезда. Стоп.  Что?  Поезд?   – Где я? – прошептала она. Анна стала оглядываться, пытаясь понять происходящее. Люди одетые по старой моде начала двадцатого века. Мужчины в костюмах с мешковатыми штанами, женщины одетые в платьях. На головах – цилиндры и широкополые шляпки. Яркий макияж на молодых лицах. Приторные, тяжелые запахи духов и сигарет.  Она резко встала и села. Ощупала себя, силясь понять, что это не галлюцинация. Вот талия, вот грудь, вот сердце сбоку бьется. Ущипнешь руку – неприятно вздрогнешь, и ничего. Тот же поезд, полный незнакомых людей.   – Ох, сладкая, – мелодично произнес женский голос. – Что с тобой? Кошмар приснился?  Анна резко повернулась к соседке. Женщина средних лет с волосами, собранными в прическу, в чопорном фиолетовом платье, облегающем фигуру. Странная личность.  Она попыталась заговорить, но в горле пересохло, и слова отказывались собираться в предложения. Страх прошиб её, тело задрожало. Паническая атака? Она очутилась неизвестно где со странной женщиной в вагоне поезда. Хороший повод для истерики.   – Милая моя, – та коснулась ее плеча. – Не трясись. Все хорошо. Это был всего лишь кошмар. Ты дома. Последние слова прозвучали жутко. Анна нахмурилась, резко стряхнув ее руку. Но страх отступил совсем немного.   – Вы кто?  Женщина подняла брови вверх, затем рассмеялась.  – Мы познакомились в поезде, – ответила она размеренным, ласковым тоном и снова коснулась руки Анны.  В голове мелькнули воспоминания. Вокзал, чемодан, судорожно собранные на дорогу деньги и билет. Вот она езе раз перечитывает письмо, написанное тонким аккуратным почерком, сворачивает и кладет в сумку.  Но это не её воспоминания, нет-нет. Она же была дома, верно? Разговаривала по тому телефону с мужчиной из прошлого. Потом телефон упал ей на ног и наступила темнота.  – Милая? – позвала женщина, мягко сжав ее руку. – С тобой все хорошо?  Происходящее похоже на жуткую, смешную галлюцинацию. Как это возможно? Неужели ее жизнь, лишь мимолетный кошмар? А эта с чопорными людьми на пороге двадцатого века, настоящая?  Нет. Она еще раз ущипнула себя. Больно. Она реальна. Воспоминания в голове – настоящие, и внешность ее. Век другой, вот и все. Сто лет назад.   – Мне это снится?  – Нет, – с добродушной улыбкой ответила женщина. Она тронула губы. Язык французский. Кто бы ни была эта Анна, она говорила по-французски. Она знала только английский.  Но и у этой Анны похоже тоже были вынужденные обстоятельства. Одно она понимала точно это не ее воспоминания, а другой момент происходящее может быть искаженным сном сознания после солнечного удара. Логично? Логично. На первые пару дней отговорка сойдет для себя. Дальше надежда только что проснешься.   – Напомните пожалуйста как вас зовут, – Анна решила перевести тему на безопасное русло.   – Ты можешь называть миссис Чейн. Но я предпочитаю просто Мисси.  В шутливой болтовне ни о чем они так доехали до конечной остановки. Анна даже немного расслабилась, отпустив тревогу на время. Поезд доехал до станции. Люди засуетились, стали доставать чемоданы и сумки из багажных сеток под сиденьями.  Они вышли, пересекли мощеную дорогу, свернули за угол и пошли по улице Фонтанке. Анна огляделась со смесью опаски и восхищения. Даже если все вокруг галлюцинация, местный колорит поражал.  Волна новых звуков, горьких, терпких и пряных запахов, пестрота людей. А сверху накладывалось странное, незнакомое время. Анна согнулась пополам, чувствуя подступающую тошноту.  Дерьмо.   – Анна! – тут же воскликнула Мисси, заметив ее состояние.  Та замахала рукой, останавливая ее. Нет, она должна справится сама. Несколько глубоких вдохов и выдохов, счет до десяти – сердце перестало колотиться, тошнота отступила.   – Боишься толпы?  – Нет, – Анна сжала ручку дорожной сумки. – Все в порядке.  Кое-как разобравшись с картой, которую прислала тетя Полли, они наконец добрались до нужного дома. Хаотичная застройка домов сбивала с толку кого угодно.  Дома на улочке стояли вплотную, будто в конструкторе, где забыли разделить детали. Кто-то на первом этаже устроил мастерскую, а семья жила на чердаке. Или на втором, судя по крикам из окон. Двор один на всех, длинный. Людей много. Стоял стойкий запах угля и дыма. Неудивительно – его только-только начали широко использовать для промышленности и бытовых нужд.   – Улица называется Аптекарская, – пояснила Мисси.   – Понятно. Скромная вывеска над нужным окном «Мастерская мисс Перегрин». Сюда?  В памяти всплыли чужие воспоминания. Высокий мужчина с торчащими ушами, бывший муж. Когда она уезжала, они лишь холодно попрощались. Прежняя Анна его не любила. По пути написала письмо тете, что хочет пожить с ней пару месяцев. Тетя? Получается она идет к тете.  Пространства между домами почти не было – виной тому близко построенный завод, теснивший соседние строения и отравляющий воздух. Люди жили либо в комнатках при заводе, либо вот так, рядом, в крошечных квартирах – у кого хватало денег.  Людей вокруг много. Это нормально? Она не понимала. Старики играли в лото. Дети прыгали в классики. Женщины стирали в тазиках, развешивая мокрое белье на веревках между воткнутых в землю железных прутьев. Судя по цвету воды, стирали в ней много раз подряд.  Из дома вышла женщина в фартуке поверх платья. Анна внутренне съежилась. Что ей сказать? Она себя то не помнит!  Анна беспомощно посмотрела на Мисси, та лишь хихикнула.   – Иди, сладкая. Увидимся позже.  Стоило Анне отвернутся, а затем снова посмотреть на то место где стояла миссис Чейн, – там уже никого не было.  Полли обняла её. От женщины пахло: табаком, сухой тканью и керосином. Табак – потому что курит. Керосин – от ламп. А сухость? Наверное, специфический запах тканей из ателье.   – Как добралась?   – Хорошо. Спасибо, – на автомате ответила Анна.  А что она могла сказать? Полная растерянность. Чужой век! И вот появляются люди, которые ее знают.  Тетя пригладила ее волосы и улыбнулась.  – Я помню твою маму. Ты выросла.   – Спасибо, тетя, – машинально повторила Анна. Мама? Но у неё была другая мать. И все же она оказалась в странной ситуации, где жаловаться бесполезно. Конечно, та говорила о матери девушки, чьи воспоминания в ее голове.   – Не хмурься, деточка, - Полли поцеловала Анну в лоб. – Главное, что ты уже дома в России.