Глава 19. Корень

Я оказалась в логове Данзо без какой-либо надежды сбежать, но всё равно попробовала. И мне повезло. Если это можно назвать везением. По какой-то неведомой мне причине около десятка шиноби Кири во главе с Забузой спустились в одно из самых засекреченных мест Конохи. В логово Корня. Одно это было безумием. Нас всегда учили: чужая территория — ловушка. Ты не знаешь, куда ступать можно, а куда нет. И вот же, они здесь. Кирийцы. Тот самый молодой советник Мэй-сама, ленивый охранник, что встретил меня у ворот и даже его недовольный приятель, который жаловался, что тот оставил его одного. А вот тех двоих я видела мельком, когда они патрулировали периметр. А этих совсем не знаю. Ещё Тацуя, Капитан Сёго и Забуза в кирийской форме генерала и огромным мечом за спиной. Он подходит, не сводя глаз с АНБУ, встаёт рядом со мной. Я поднимаюсь на ноги. Чертовски высокий мужик с прямой спиной, правая рука Мизукаге, и вот он здесь, хотя вообще, ну совсем не должен бы. Как и все они. Риск неоправдан. Из одного из коридоров слышатся шаги, и появляется Данзо. Не торопясь подходит к нам, пока на втором, третьем и четвертом уровнях на мостах выстраиваются АНБУ. Пять, десять, пятнадцать — если считать с теми, кто уже стоит на земле. Призраки на трибунах. А мы — актёры первого плана, и сейчас обязательно произойдёт что-то нехорошее. Так и стоим друг напротив друга, ждём. — Забуза Момочи, — произносит Данзо. — Как советник Мизукаге вы понимаете ситуацию. — Да. Я забираю своего генина, — отвечает Забуза голосом, который может укусить. Так хочется, чтобы в слове «свой» было что-то ещё. Что даже без своей способности я что-то значу. — Ваш генин скомпрометировал себя во время экзамена. Попал под протекцию Конохи. Больше он вам не принадлежит. — Документы не подписаны, а, значит, не действуют. Доказательств преступлений у вас нет. В лице Данзо столько же эмоций, как в куске камня. — Формальности ничего не значат. Если завтра весь мир узнает, что Киригакуре подослали шпиона, который убил несколько шиноби союзного государства, уничтожил стратегически важный объект и украл засекреченное исследование… Все эти жалкие мирные соглашения, что подписала ваша Мизукаге, превратятся в бумагу для растопки. Она станет хуже Ягуры. Тот был жестоким, но хотя бы методов не скрывал. Мне вдруг стало страшно смотреть на Забузу. Ещё секунду назад он выглядел так, словно ждал момента вытащить меч, и это почти успокаивало. Всё же Забуза это Забуза. Воин. Убийца. Но сейчас он как будто переключился на что-то другое. Я знаю, как он выглядит, когда он слушает Мэй-сама или её гостей, видела его пару раз во время показательных тренировок. Всегда такой, словно ждёт, когда же ему покажут что-то интересное. И как будто у него аллергия на все виды лжи. А после слов Данзо грозность стала обеспокоенной. Он…сомневался? Забуза? Нет. Но, а если да? Это логично. И очень разумно. Мэй-сама столько трудилась, чтобы отмыться от репутации Кровавого Тумана. Открыла границы, наладила торговлю, связи с другими странами — и теперь всё это должно пойти прахом из-за такой, как я? Руки стали холодными и липкими. Но Забуза не из тех, кто сомневается. Он из тех, кто получает задание и выполняет его. И люди за его спиной тоже. Тело стало невыносимо тяжелым. Не вдохнуть. Какого чёрта это вообще происходит. Почему вы все здесь? Обвожу взглядом кирийцев. Вы ведь можете погибнуть. Не выйти никогда из этого вонючего погреба. Вы рискуете ради способности? Ради того, чтобы вытащить такую, как я?! Стискиваю зубы. Это ведь даже не мокутон. Это какая-то болезнь. Какого чёрта?! Стискиваю кулаки. Смотрю на Данзо. В воздухе пахнет цементом и плесенью, темно, душно. АНБУ все как один — тени за спиной однорукого мужика, который что-то там решил однажды про контроль, а потом похоронил целый клан. Я представила на секунду, что останусь. Ради Мэй-сама, Забузы, капитана, Тацуи и Рё, ради всех в Кири, ради шиноби, спустившися сюда и ни в чем не виноватых. Как это будет? Утро по звонку. Казарма на несколько коек. Потому что оставлять одну нельзя. Искуственный свет. Пустые стены. Запах спирта в лабораториях, перчатки, уколы, кровь, стерильные ледяные столы. Сделай то, сделай это. Потом — полигоны. Множество масок вокруг, удары, повтори технику, покажи ещё раз и ещё. Тарелка казенной лапши. Отбой после девяти. И так день за днём. Год за годом. Среди АНБУ под землёй, пока однажды не перестану помнить, какого цвета небо. Забуза повернул голову в мою сторону. Я должна сделать правильный выбор. Должна. Я просто не имею права поступить иначе. Если я могу им помочь, я должна это сделать. На глаза навернулись слёзы. Выпрыгнуть из пещеры было проще. Там тоже всё кричало о смерти, но назад пути не было. Безвольная. Слабая. Тряпка. Сделай шаг. Скажи. Просто. Сделай. Шаг. ДА ПОЧЕМУ Я ВООБЩЕ ДОЛЖНА ВЫБИРАТЬ?! Я вас не ждала. Я ни о чем не просила. Неблагодарная тварь. Это не моё решение. Нет. Нет. Не хочу. Простите. — Я… — голос дрожал, — я не хочу оставаться здесь, — почти прошептала я. Хотелось гореть на месте. Развеяться пеплом и никогда больше не существовать. Мразь. Лгунья. Но я больше не могу. Не хочу. Ни за что. Я устала. — И не останешься, — ответил Забуза. Я уставилась на него. В ушах зазвенело. Всего три слова, коротко брошенные, словно иного варианта он и не рассматривал. Неужели Мэй-сама так важно вернуть мокутон в Кири? Нет. Не начинай. Это приказ. Просто приказ. — Значит, — сказал Забуза, обхватив рукоять меча, и посмотрел на Данзо. — Проблема только в тебе, да? Кто-то пошевелился. Кирийцы готовились. Ещё не вытащены кунаи, ещё не сложены печати, но что-то в глазах и напряжении тел подсказывало: им осталось только дать команду. АНБУ стояли неподвижно. — Глупо, — ответил Данзо. Кубикирибочо выскользнул из-за спины Забузы так легко, словно не был огромным куском металла весом больше десяти килограмм. Разрезал со свистом воздух и указал на Данзо. — Начали. *** Плеск воды раздался у самого уха — и в сторону АНБУ полетели водяные пули. Ровная шеренга рассыпалась на части. Двое у самого центра остались с Данзо и подняли земляной щит. Группы справа и слева ринулись на нас. Я сделала шаг вперёд. Печати, вбитые за три года в Кири, были наготове. Память тела, доставшаяся мне, всегда реагировала на угрозу раньше, чем я успевала даже подумать. И этому телу, человеку, чьё тело я заняла, никогда не нужен был мокутон, чтобы сражаться. Я думала о технике водяного вихря, когда кто-то схватил меня за плечо, крепко, уверенно, и потянул назад. — Не лезь, — это был голос капитана. Он поставил меня за собой. Тацуя встал сбоку. Кирийцы обступили нас — и схлестнулись с АНБУ. Вода против земли. Кунаи против коротких клинков. В этом не было красоты или порядка. В полутьме я отличала своих от чужих только по белым пятнам масок, слышала лязг, удары воды о стену, удары по телу, сдавленные выдохи, шорох одежды и стук подошвы о камень. Мелькало широкое лезвие кубикирибочо. Спустившиеся с мостков АНБУ окружили Забузу, не давая ему прорваться к Данзо, но подойти близко они не могли. Один попытался — меч рубанул сверху вниз, тело АНБУ рассеялось, оставив кусок камня в сизом дыме. Молодой советник разрезал воздух водяным кнутом совсем близко от белой маски. Ленивый охранник бился врукопашную. Кто-то взорвал печать, и запахло горелой бумагой. — Отходи к стене, — бросил капитан через плечо. Стоило пошевелиться, как справа вырос АНБУ — совсем близко, — без оружия, и протянул ко мне руки, собираясь схватить. Капитан развернулся и направил клинок снизу вверх прямо ему в грудь. Тот исчез, появился за спиной капитана, кунай возле самого горла — плеск. Тацуя пустил водяные пули. АНБУ отпрыгнул. Капитан направил чакру в клинок и махнул рукой: вода стала продолжением клинка и полоснула АНБУ по диагонали. Тот почти успел увернуться. Почти. На землю упала отрезанная рука. — Отходи, живо, — рявкнул капитан. Я попятилась. Поодаль кирийцы разбились на группы и сдерживали АНБУ. Вокруг Забузы — почтительная дистанция и несколько тел. Он размахивал мечом, стараясь подобраться к Данзо, отбрасывая его стражей. Но тот, видимо, и не собирался вступать в бой. Не уверена, что он вообще сдвинулся с места за всё время. Его бойцы бросались на Забузу — оружие, техники, взрывные печати, — но тот парировал и отбивал атаки, словно дрался с детьми. Но так не могло долго продолжаться. Сюрикены впились в спину, и Забуза отступил. Немного. Но ему пришлось взять мгновение на передышку, которым АНБУ воспользовались, набросившись разом. Человек пять. Я не увидела, чем это закончилось, потому что один из кирийцев использовал огромную волну, поднял несколько противников и отбросил на противоположную сторону колодца. Но одного пропустил. Два коротких удара, и кириец упал на колени. Хватка на волосах и коротким движением по горлу. Нет… Ленивого охранника один схватил сзади, а второй всадил нож под сердце. Горло сдавило. Молодого секретаря сдавило выросшими из пола глыбами. Господи… Я должна сдаться. Я должна была сделать это раньше. Раздался очередной взрыв. Забуза стоял на мостках второго уровня и складывал печати. Меч торчал воткнутый в пол. Капитан потащил меня к проходу с лестницей, ведущей наверх. — Идем. — Нет, — я не двигалась. — Я сдамся. Надо это остановить. — Ты ничего не остановишь, — он потянул сильнее. — Они и не собирались нас отпускать. — Что? — я поддалась и пошла следом. — Ты вообще ничему не научилась? Чужая территория. Миссия спасения. До меня медленно стало доходить. — Отвлекающий маневр и отступление? — неуверенно спросила я. Черный проход впереди вдруг поблек. Всё вокруг заволокло плотным туманом. Если бы капитан не держал за руку, я бы могла потерять его из виду. — Именно. Звуки боя стихли. За ними последовали шаги. К выходу. Но как будто слишком мало шагов. АНБУ остановил туман? Я посмотрела по сторонам, но не увидела ничего. Почему этот выход так далеко… Мы должны успеть выбраться. Над головой вспыхнул свет. Ослепительно белый. Я зажмурилась с непривычки. Потом — грохот откуда-то изнутри стен колодца. Сверху посыпались камни, покатились по полу, а потом сошла лавина. Во рту появился вкус пыли, я закашлялась, по ногам царапнуло с разных сторон. Капитан остановился. — Чёрт… — пробормотал он. Мы сделали ещё несколько шагов и упёрлись в разбросанные обломки. Туман ослабел, и тогда мы все увидели. Выход, на который я так надеялась, был завален.