Часть 3

***

      Уже утром, спустя несколько часов тревожного сна, если это вообще можно было назвать сном, Александра, будто вчера ничего не случилось, сидела в кабинете у Беленького: с протоколами, с рапортом и предчувствием, что ничего хорошего ей ждать не стоит. Кушнир слишком долго работала в органах, не первый раз сидела на этом месте и, к сожалению, с таким поводом тоже уже сталкивалась, чтобы не понять: ее будет винить в случившемся. Не скажут напрямую, но намекнут.        Напротив сидел сотрудник отдела внутренней безопасности. Майор Демидов. Александра хорошо его помнила. Это его присылали несколько лет назад. Это он обвинял её даже не в халатности, а в намеренной подставе, как было сказало, из-за личной неприязни к майору Ненашеву. Этот мужчина ударил более всего, произнеся: «…даже когда он Вас бросил?».  —Александра Ивановна, Вы же понимаете, что мы не можем оставить это трагическое происшествие без внимания? —скорее, как утверждение спросил Демидов и уставился на Александру, будто уже навешивал на неё ярлыки.        Беленький сидел молча, внимательно смотря на свою подчиненную, отчего у Кушнир пробежал легкий холод по спине: защиты от него ждать точно не стоит. Хотя, когда Александра вообще ее от кого-то ждала?  —Вы хотите в чём-то меня обвинить? —сняв очки и выпрямившись, она посмотрела прямо в глаза майору.  —Один раз ещё можно объяснить, что Вы правда были ни при чём и майор Ненашев действовал исключительно из благородных целей. Но когда это случилось повторно и Борис Петрович снова пострадал, «спасая» Вас, мне кажется, что это уже не просто совпадение. —Демидов выдержал паузу, —Он же в очередной раз Вас бросил, ещё и с ребенком. Неужели не хотели отомстить?  —Вы в своем уме? —повысив голос, Александра подалась вперед, упираясь ладонями в лакированную поверхность стола, —Думаете я хотела убить собственного мужа?        В кабинете повисла звенящая тишина после слов Александры, и ей даже показалось, что она слышит, как сильно стучит сердце от злости. Но это продолжалось лишь считанные секунды: Демидов, прекрасно понимая, что у него получилось вывести Кушнир на эмоции, тоже подался вперед, ближе к ней.  —Тогда из-за Вас погибло четверо сотрудников ФСБ! Майор Ненашев еле встал на ноги, и теперь Вы опять уложили его в кому!        Демидов хотел еще что-то сказать. Наверное, то самое, добившее бы Александру до конца. Но Беленький, понимая, что границы дозволенного уже пересечены, ударил ладонью по столу, заставляя обоих посмотреть на него.  —Майор, немедленно прекратите разговаривать в подобном тоне! У Вас нет оснований для обвинения полковника Кушнир. В протоколе с места преступления всё подробно описано.        Александра смотрела нерешительно, будто ей казалось, что всё это послышалось. Впервые, наверное, за столько времени начальник был на её стороне, и именно поэтому она не знала, как реагировать.  —Но… —Демидов обратился уже к Беленькому.        Полковник поднял руку, сразу же останавливая коллегу, хотя и коллегой его назвать давалось сложно: в этом кабинете сейчас она была одна. И это Александра. Поэтому и помогать Беленький собирался именно ей.  —Александра Ивановна, —игнорируя возмущения майора, обратился к ней начальник, —можете возвращаться к своим прямым обязанностям. Идите. 

***

      Дни тянулись предательски медленно. Так, что Александре иногда казалось, что время и вовсе остановилось. Прошли сутки, двое, трое — неделя. И ничего не менялось. Борис не приходил в себя, давал клиническую смерть, после которой ей позвонили посреди ночи и попросили приехать. И, конечно, Александра сорвалась. Сразу же. Врачи долго что-то ей рассказывали, объясняли, что «в случае чего» именно ей придется принимать решение, а потом пришлось сказать: жена она незаконная. Бывшая. Чёрт!       Опять у неё не было юридического обоснования находиться рядом, держать за руку и сидеть в реанимации часами, надеясь, что всё обойдётся. И, наверное, единственное, что их спасало, — это должности. Майор ФСБ и полковник полиции. Им отказать не могли.       В очередной раз ей пришлось вернуться в больницу. Уже по работе. И Александра знала, что пострадавший свидетель её мало интересует. Наверное, впервые за все годы службы. —Александра Ивановна, Вас в отдел или сразу домой? —спросил Широков, закрывая за ними дверь в палату.       Кушнир чуть замедлила шаг, посмотрела на часы, висящие над стойкой регистратуры, и повернулась к лейтенанту. —Валентин, я останусь. —конечно, останется. Об этом даже речи идти не могло, —Заберете меня утром? —Конечно. —кивнул лейтенант, —Хотите я сегодня Вас заменю?       Александра слабо улыбнулась. Они всё ещё были рядом. Всегда были. Что бы ни происходило, в чем бы ее ни обвиняли, как бы стремительно мир вокруг ни рушился. Потому что это была ее команда, её орлы и, кажется, семья.       Войдя в палату Бориса, где он всё так же лежал неподвижно, Александра кинула сумку на стул, не заботясь о том, что содержимое может выпасть, а сама, поправив одеяло у ступней, села на постель. Её рука легла на его левую ногу, чуть выше колен, и сжала так крепко, будто этим можно было удержать мужа на земле. —Господи, —Александра прикрыла глаза, прерывисто вздохнув, и посмотрела на майора, —пожалей меня. Ну пожалуйста.       Александре вдруг показалось, что его нога под рукой дрогнула, и она тут же повернулась, надеясь увидеть, как Борис открывает глаза и поднимается, несмотря на подключенные аппараты, бинты и ещё не снятые швы. Но, списав всё на недосып последних дней и усталость, Александра отвернулась к двери.       Но тело сново дрогнуло. Веки открылись медленно и тяжело, будто это действие далось ему с огромным трудом. Взгляд был мутный, расфокусированный, но, главное, живой.        Живой. —Сашка… —выдохнул Борис еле слышно. Так, что имя больше почувствовалось, чем прозвучало.       Александра, будто чего-то сильно испугалась, резко развернулась на голос, раздавшийся из-за спины. Она поднялась, задержала взгляд на лице Бориса, наконец подвижном, и подалась вперед, уперевшись рукой в края белой простыни. —Боря, —ладонь Александры легла возле его виска и провела чуть вниз, к щетине, —Борь, смотри на меня! Смотри… —Ты цела? —спросил Борис с трудом, будто каждое слово приходилось вытаскивать. И, кажется, даже сам понял, что когда-то это уже спрашивал.       Александра, поспешно стерев слёзы, кивнула.

«Я у тебя давно в плену, как под дамокловым мечом. Как сумасшедший жду весну и на тебя молюсь одну…»