Часть 1. Щелчок в тишине

22:45. В подъезде тихо, только лампочка на третьем этаже слегка потрескивает, как всегда. Полина стоит перед знакомой дверью с номером 47, в пальцах маленький брелок в виде крошечной серебряной звёздочки — именно на него два года назад Дима нацепил тот самый ключ. «Если что — в любой момент можешь приходить. Даже без предупреждения. Серьёзно», — сказал он тогда, 15 января, прямо посреди её дня рождения. Все уже разошлись, остались только они вдвоём на кухне, уставшие от шума и торта. Дима смотрел на неё очень серьёзно, хотя щёки у него горели, а в руках он нервно крутил тот самый брелок. «Я не шучу, Поля. Хочу, чтобы ты знала — мой дом это и твой тоже». Она тогда засмеялась, сказала «дурак, ты чего», но ключ взяла. И с тех пор он всегда был с ней — в пенале, в кармане куртки, в маленьком внутреннем отделении рюкзака. Как талисман. Полина глубоко вдохнула холодный подъездный воздух, вставила ключ в замок. Щелчок. Ещё один. Дверь открылась почти бесшумно — Дима давно смазал петли после того, как она однажды пришла в три часа ночи после сильной истерики из-за контрольной и разбудила его скрипом. В прихожей темно. Только слабый свет от уличного фонаря пробивается сквозь щель в шторах гостиной. Полина аккуратно стягивает кроссовки, ставит их рядом с его старыми потрёпанными Vans. Снимает куртку, вешает на крючок. Всё привычно, всё на своих местах. Она идёт по коридору на цыпочках. Дверь в комнату Димы приоткрыта. Изнутри доносится тихое, ровное дыхание. Полина заглядывает. Дима спит. Лежит на боку, подтянув одно колено к груди, одеяло сползло до талии, открыв чёрную футболку с выцветшим логотипом какой-то группы. Волосы растрепались по подушке, одна прядь упала на глаза. На тумбочке горит маленький ночник в виде луны — он всегда оставляет его включённым, когда знает, что она может прийти поздно. Полина стоит в дверях и просто смотрит. Три года. Три года взглядов через весь класс, переписок до четырёх утра, ссор из-за глупостей, примирений в школьном дворе под дождём, его огромных толстовок, которые она до сих пор крадёт, и вот этих самых ключей, которые до сих пор кажутся ей чем-то нереальным. Она тихонько подходит ближе. Садится на край кровати. Матрас чуть прогибается. Дима вздыхает во сне, не просыпаясь, но рука сама тянется — ищет её. Пальцы натыкаются на её ладонь, цепляются. Знакомо. Привычно. Полина улыбается в темноте, ложится рядом поверх одеяла, сворачивается калачиком у него за спиной. Подтягивает его руку к себе, прижимает к груди, как плюшевую игрушку. Его дыхание щекочет ей затылок. «Привет», — шепчет она, хотя знает, что он не услышит. Дима что-то бормочет во сне — кажется, её имя. Обнимает крепче, даже не открывая глаз. Полина закрывает глаза. За окном шуршат редкие машины. Где-то далеко играет чья-то сигнализация. А здесь — только они, 1.65 и 1.50, шестнадцать лет, три года вместе и один маленький ключ, который до сих пор заставляет её сердце биться быстрее, когда она открывает его дверь. Она засыпает почти мгновенно, уткнувшись носом в его лопатку. А Дима, даже не проснувшись до конца, пододвигается ближе и улыбается во сне — потому что знает этот запах шампуня даже сквозь любой сон. Завтра утром он проснётся первым. Увидит её рядом, маленькую, завёрнутую в его толстовку, которую она стащила ещё осенью. И подумает в который раз: «Хорошо, что я тогда решился подарить ей ключи». Потому что теперь каждое утро, когда она здесь — это лучшее утро на свете.