Часть 2. Ещё пять минут

Солнце пробивалось через неплотно зашторенную щель — тонкая золотая полоска упала прямо на подушку, попала Диме на щёку. Он поморщился, не открывая глаз, попытался отвернуться — и только тогда почувствовал, что кто-то тёплый и маленький прижат к его спине. Сердце сделало лишний удар. Дима медленно, очень медленно повернул голову. Полина всё ещё спала. Лицо уткнулось ему между лопаток, одна рука засунута под его футболку и лежит ладонью на животе, вторая — запуталась в его пальцах. Волосы растрепались, несколько прядей прилипли к щеке. На ней была его старая серая толстовка с капюшоном — та самая, которую она «одолжила» в ноябре и с тех пор так и не вернула. Рукава слишком длинные, закрывали почти все пальцы. Дима лежал и смотрел, не дыша. Как она вообще помещается в его кровати? 1.50 против его 1.65 — а всё равно кажется, что её слишком много, потому что она занимает всё его пространство: мысли, воздух, утро. Он осторожно высвободил руку, которой она завладела, и очень медленно провёл пальцами по её волосам — от макушки вниз, за ухо. Полина что-то пробормотала, не просыпаясь, и сильнее прижалась носом к его спине. Дима тихо засмеялся — одними губами, без звука. Часы на тумбочке показывали 07:12. Обычно в субботу он спит до десяти. Обычно. Сегодня — нет. Дима аккуратно перевернулся на другой бок, лицом к ней. Матрас скрипнул. Полина нахмурилась, глаза всё ещё закрыты, но губы шевельнулись: — …не вертись… — Я не верчусь, — шёпотом ответил он, хотя она явно ещё спала. — Это ты в меня вцепилась, как коала. Она фыркнула во сне. Потом всё-таки приоткрыла один глаз. Сонный, мутный, серо-зелёный. — Ты… проснулся? — Ага. А ты когда пришла? Полина помолчала, вспоминая. Потом улыбнулась уголком рта. — Вчера… в пол-одиннадцатого где-то. Ты храпел. — Я не храплю. — Храпел. Чуть-чуть. Миленько. Дима закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Протянул руку, убрал прядь с её лица. — Кофе будешь? — Нет… — она зевнула, потянулась всем телом, как кошка, и сразу же обратно уткнулась ему в грудь. — Ещё пять минут. — Ты всегда говоришь «ещё пять минут», а потом уже одиннадцать часов. — Тогда десять минут. Он хмыкнул, но обнял её крепче. Подтянул одеяло, чтобы ей было теплее. Полина довольно вздохнула, зарываясь носом ему в шею. — Ты холодный, — пробормотала она. — А ты горячая. Как печка. — Это комплимент? — Это факт. Они лежали молча. За окном начинался обычный зимний город: проехала маршрутка, где-то хлопнула подъездная дверь, заскрипел снег под чьими-то ботинками. А здесь — тишина, только их дыхание в унисон и слабый гул холодильника из кухни. Полина вдруг подняла голову. — Дим. — М? — Спасибо, что тогда подарил ключи. Он замер на секунду. Потом тихо засмеялся в её волосы. — Ты каждый раз об этом вспоминаешь, когда приходишь. — Потому что каждый раз думаю… как круто, что у меня есть место, куда можно просто прийти. Даже если ты спишь. Даже если я злюсь. Даже если ничего не объяснять. Дима прижал её к себе сильнее. — Это и есть смысл тех ключей, Поля. Она кивнула, уткнувшись лбом ему в подбородок. — Я тебя люблю, — вдруг сказала она очень тихо, почти шёпотом, как будто боялась спугнуть утро. Дима закрыл глаза. Улыбнулся так широко, что заболели щёки. — Я тебя тоже. Очень. Полина снова зевнула, устраиваясь поудобнее. — Ещё семь минут, ладно? — Ладно, — согласился он. — Но потом я тебя всё-таки заставлю встать и сделаю тебе какао. С зефирками. — С тремя зефирками. — С пятью. Потому что ты сегодня хорошая. Она тихо засмеялась ему в шею. — Договорились. И они снова замолчали. Просто лежали, обнявшись, слушая, как тикают часы и как бьётся сердце друг у друга. Обычное субботнее утро. Самое лучшее на свете.