jealousy

В ваших отношениях почти не было места ревности. Какая уж ревность, когда вы столько лет вместе? Вы прошли через слишком многое, чтобы сомневаться друг в друге. Но иногда, совсем изредка, в нем просыпалось что-то древнее и неукротимое — холодный, всепоглощающий инстинкт собственника. Все началось не с громкой сцены, а с тишины. Ты разговаривала с молодым коллегой, которого звали, кажется, Каджи, о его недавнем задании, и он, увлекшись рассказом, на секунду коснулся твоего плеча. Воздух в коридоре не дрогнул, не сгустился — он просто замер. Ты обернулась. Годжо стоял в нескольких метрах, сняв очки. Его ослепительно-голубые глаза были не гневными, а просто... внимательными. Слишком внимательными. Он не смотрел на тебя, его взгляд был прикован к точке на твоем плече, куда секунду назад касалась рука другого мужчины. Каджи замер, почувствовав инстинктивный, животный страх, хотя угрозы не последовало. Годжо не двигался, не говорил ни слова. Он просто стоял, и этого было достаточно. Молодой коллега пробормотал что-то о срочном отчете и почти бегом ретировался, оставив в коридоре гулкое безмолвие. Только тогда Сатору двинулся с места. Он не надвигался, а просто возник рядом, его рука обвила твою талию с привычной легкостью, но его пальцы впились в твой бок чуть плотнее, чем обычно. Словно проверяя, что ты здесь, на месте. Его. — Скучал, — произнес он, и его голос звучал как всегда — игриво и томно. Но в его объятиях была стальная напряженность, которую знала только ты. Весь день он был твоей тенью. Его физическое присутствие стало навязчивым, почти тактильным, даже когда он был в метре от тебя. Он не отпускал колкие замечания, не устраивал сцен. Он просто... был. Всегда в поле твоего зрения, всегда в зоне досягаемости. На совещании он сел так, что его плечо постоянно касалось твоего. Когда ты потянулась за чашкой чая, его пальцы легли на твое запястье на секунду дольше необходимого, прежде чем передать ее. Его смех был громче обычного, его шутки — чуть более язвительными, а взгляд, скользящий по тебе, — пристальным, будто он постоянно сверял карту местности, которую считал своей. Это была не ревность в человеческом понимании. Это была демонстрация силы на уровне инстинктов. Аура самого сильного мага, обычно скрытая под маской паясничающего клоуна, теперь витала вокруг него плотным, невидимым коконом, и каждый, кто приближался к тебе, натыкался на эту незримую стену и инстинктивно отступал. К вечеру эта тихая, настойчивая кампания стала тебя тяготить. В его поведении не было злобы, но в нем была тревожная отстраненность, будто часть его сознания была занята постоянным, навязчивым подсчетом возможных угроз. Когда вы остались одни в его комнате, и он снова притянул тебя к себе, прижавшись лицом к твоему плечу, ты наконец положила ладонь ему на затылок, чувствуя под пальцами мягкие белые волосы. — Сатору, — тихо позвала ты. — Все в порядке? Он замер, затем его тело наконец расслабилось, напряжение дня растворилось в одном глубоком выдохе. Он отстранился, чтобы посмотреть на тебя, и в его глазах читалась редкая уязвимость — легкое смущение от того, что его поймали с поличным, что его дикий, необузданный инстинкт был замечен и назван. — Этот щенок... — начал было он, и в его голосе впервые за весь день прозвучало обычное, теплое недовольство, а не ледяная тишина. Ты не сдержала улыбки. Щенок. Так он называл любого, кто был моложе и хоть сколько-нибудь ему досаждал. — Он просто рассказывал о своем задании, — мягко сказала ты. — Его рука коснулась моего плеча на секунду. Не больше. Годжо закатил глаза с преувеличенным драматизмом, но его пальцы все так же нежно переплетались с твоими. — Целую секунду? Ужас. Предательство. Мне потребуется годы, чтобы оправиться. Ты рассмеялась, и он тут же подхватил твою улыбку, его лицо наконец полностью осветилось привычной беззаботностью. Он притянул тебя к себе, на этот раз по-настоящему — для объятий, а не для маркировки территории. — Ладно, ладно, — он вздохнул, целуя тебя в макушку. — Признаю, возможно, я немного... переиграл. — Немного? — подняла ты бровь. — Самую капельку, — он щурился, улыбаясь во весь рот. — Но он все равно стоял к тебе слишком близко. Мое внутреннее чутье не обманешь. Оно безошибочно определяет тех, кто хочет увести мою женщину. Ты покачала головой, но прижалась к нему крепче, чувствуя, как остатки странного дня растворяются в тепле его тела. Он был самым сильным, тем, на ком держится весь мир, но иногда ему просто нужно было знать, что его мир — это ты. И это было нормально. Даже мило.