Глава 2

Лес принимал меня иначе, чем дворец. Если камень и корни чертогов Трандуила смотрели настороженно, будто взвешивая мою ценность, то здесь, среди стволов и мха, я ощущала не взгляд — дыхание. Лихолесье не спешило. Оно не задавало вопросов. Оно просто позволяло быть. Мы вышли за пределы дворцовых террас ближе к полудню. Селдана и несколько придворных эльфиек настояли, чтобы показать мне «настоящие тропы Лихолесья, а не те, по которым водят гостей». Селдана шла впереди, легко, уверенно, словно каждая ветвь склонялась перед ней сама собой. За нами следовали ещё две девушки, переговариваясь вполголоса. — Ты быстро освоишься, — сказала эллет, не оборачиваясь. — Здесь важно лишь одно: знать своё место. Я уловила в её голосе не заботу — предупреждение. — В Имладрисе говорят иначе, — ответила я спокойно. Эллет усмехнулась. — В Имладрисе можно позволить себе многое. Здесь — нет. Тропа сузилась, деревья сомкнулись плотнее. Свет стал дробным, зелёным, будто преломлённым через стекло. Я шла молча, всё сильнее ощущая знакомое, почти болезненное чувство: лес зовёт меня не туда, куда ведут. Когда разговор отвлёк их внимание, что-то о предстоящем Белтейне, о новых украшениях для зала, я замедлила шаг. Потом ещё на один. И ещё. Лес принял меня сразу. Прислонив котомку с фруктами к стволу одного из деревьев, я медленно двинулась в глубь леса, оставляя за собой шумную компанию эллет. Мне не в чем было их упрекнуть: заинтересованные взгляды в мою сторону, безмолвные вопросы, и вихрь неразгаданных секретов, мое прошлое привлекало их слишком сильно. Для них я была словно призрак, прибывший из другого мира. С замиранием сердца я ждала очутиться в тишине. Возвращение в Лихолесье всегда было неминуемым событием, но никто не говорил, что у всего имеется своя цена. И ее нужно было заплатить сполна. Решив углубиться в лесной бор, я легким шагом соскочила с привычной тропы. Воздух здесь казался вязче, а солнечные лучи едва пробивались сквозь плотную крону тысячелетних деревьев. Окружавшие меня со всех сторон массивные стволы будто отгородили пространство от оставшегося мира. Мягкий ковер мха, покрывающий изогнутые корни, навсегда впечатавшиеся в землю, тянул меня все дальше и дальше. Казалось, где-то совсем рядом ухнула птица. Скольким мгновениям стали свидетели эти деревья? Как много эпох и Королей они безмолвно созерцали? Видел ли кто-то из них меня еще совсем малышкой, осторожно ступающей вслед за своей Судьбой? Я свернула в сторону, туда, где тропа исчезала вовсе, и шаги стали тише, а воздух гуще. Сердце билось быстро, но не от страха, от узнавания. Тело помнило этот путь лучше разума. Я шла долго. Сколько именно, я не знала. В Лихолесье время растворялось между деревьями. Поляна открылась внезапно. Свет здесь падал мягко, словно сквозь зелёное стекло. Земля была сухой, укрытой хвоей и прошлогодними листьями. Старый дуб, раскинувший ветви, напоминал о чём-то забытом, но важном. Я опустилась у его корней. Привычным движением я извлекла флейту из холщового мешочка, прикрепленного к массивному плетению пояса. Закрыв глаза лишь на пару секунд, я хотела было вновь насладиться одним из напевов, традиционно звучащем в садах Лотлориена, однако пальцы отказывались меня слушаться. На сердце моем в тот миг был вовсе не Имладрис, а давно покинутый родной край. Я долго не решалась. Музыка Имладриса была иной: светлой, предназначенной для залов и водопадов. Здесь же она казалась вторжением. Но лес ждал. Первый звук сорвался неровно. Я выдохнула и позволила мелодии течь так, как она хотела: не так, как учили, а так, как подсказывали корни под ладонями, шорох листвы, далёкие переклички птиц. Музыка была тихой. Не песней: зовом. Я играла о доме, который помнила лишь обрывками. О матери, чей голос растворился в памяти. Об отце, так и не вернувшимся с поля битвы. О Тауриэль — сильной, далёкой, родной. О себе — той, что выросла между мирами и так и не стала частью ни одного из них. Лес слушал. Я почувствовала это не ушами — кожей. Воздух изменился. Звуки стали глубже, будто кто-то осторожно убирал лишнее. Я не прерывала мелодию, но внутри появилось странное напряжение, словно шаги за спиной, хотя я знала, что там пусто. А потом я услышала его. Тихий хруст ветвей. Я резко оборвала звук и обернулась. Из-за деревьев вышел олень. Он был больше любого, кого я видела прежде. Высокий, с мощной грудью и раскидистыми рогами, на которых играли солнечные отблески. Его шерсть казалась почти серебряной в полутени, а глаза слишком разумными для зверя. Сердце ударило в горло. Я вскочила, отступив на шаг. — Тише… — прошептала я, не зная, к кому обращаюсь — к нему или к себе. Олень не двигался. Он смотрел. В этом взгляде не было угрозы. Скорее оценка. Та самая, что я уже чувствовала у границ Лихолесья. И вдруг я поняла: он здесь не один. Холодок пробежал по спине. — Ты прервала мелодию, — раздался голос. Он был глубоким. Спокойным. И в нём не было ни удивления, ни упрёка. Лишь констатация. Я медленно повернулась. Он стоял у края поляны. Высокий, в тёмных одеждах, словно сотканных из тени и зелени. Я знала, кто это. Колени предательски ослабли. Я видела Трандуила раньше лишь на портретах. Но здесь он был иным. Без трона. Без свиты. Серебряные волосы спадали свободно, а корона, тонкая, почти незаметная, ловила свет. Черты лица были резкими, выточенными, словно из льда и тени одновременно. Его глаза, холодные и внимательные, задержались на мне чуть дольше, чем следовало. Он был красив так, как бывает красив лес зимой, не для восхищения, а для выживания. — Простите… — слова вырвались сами собой. — Я не знала, что здесь… Трандуил подошёл ближе. Каждый шаг был бесшумен, но ощущался, словно лес слегка наклонялся к нему. — Этот лес открыт тем, кто слышит его, — сказал он. — Ты слышишь. Я не знала, что ответить. Вблизи он казался ещё более нереальным, словно часть древней истории, случайно шагнувшая в настоящее. Его взгляд был светлым и холодным одновременно, как зимнее утро. — Я не хотела мешать, — сказала я наконец. — Я уйду. Я сделала шаг назад. — Нет. Одно слово. Оно остановило меня сильнее любой руки. — Продолжай, — сказал он, глядя не на меня, а на флейту в моих пальцах. Я растерялась. — Я… не уверена, что… — Музыка принадлежит не тебе, — перебил он мягко. — Она либо звучит, либо нет. Он сел на поваленное бревно у границы света, не сводя с меня взгляда. — Играешь ты или страх? Я сглотнула. Это было нечестно, но я подняла флейту. Мелодия вышла иной. Глубже. Темнее. Она словно вплеталась в корни, отзывалась эхом между стволами. Олень опустил голову, будто прислушиваясь. Я больше не смотрела на короля. Но чувствовала его. Когда последний звук растворился, тишина стала почти звенящей. — Ты не из Лихолесья, — сказал он. — Я родилась здесь. Он поднял бровь. — И всё же выросла не здесь. Это был не вопрос. Проницательные голубые глаза видели меня насквозь с головой. Всего лишь на долю секунды, мне почудилось, будто за его словами скрывается что-то большее, чем кажется поначалу. — Имладрис, — тихо сказала я. Трандуил кивнул, словно подтверждая что-то в своих мыслях. — Там учат музыке иначе. — Там учат слышать свет, — ответила я неожиданно для себя. — Здесь… слушают тьму. В уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Здесь слушают правду. Я не знала, сколько мы так сидели. Когда я опомнилась, солнце уже клонилось к закату. — Мне пора, — сказала я. Он поднялся. — Тебя будут искать. — Я знаю. Трандуил сделал паузу. — Ты ещё сыграешь. Это снова не было вопросом. Олень сделал шаг вперёд, а затем развернулся и исчез между деревьями. Король Лихолесья последовал за ним. Я осталась одна. С сердцем, бьющимся слишком быстро. И с ощущением, что лес только что сделал первый ход.