Глава 4

Лес начал говорить со мной иначе. И я всё ещё не была уверена, что понимаю его язык. Днём он был тем же, чем был всегда: запахом смолы и влажной земли, шелестом листвы, солнечными пятнами на мху, гулом жизни. Но к вечеру, когда свет становился густым и тёплым, как мёд, а тени удлинялись под корнями, во мне появлялось странное ощущение направления. Не мысль. Не желание. Скорее знание, возникающее где-то между дыханием и сердцем, будто кто-то невидимый тянул тонкую нить из груди вглубь леса. Я не рассказывала об этом Тауриэль. Сестра почти не появлялась во дворце. Её шаги звучали коротко и быстро, как удары сердца на марше: пришла, проверила и исчезла. Когда мы всё же сталкивались в коридоре, на ней всегда была дорожная пыль, на запястьях следы от ремней, а в глазах внимательная усталость. — Восточные тропы снова беспокойны, — сказала она однажды, останавливаясь на полшага, будто весь разговор был частью движения. — Орки не идут открыто. Они двигаются вдоль границы, будто проверяют нас. — Они близко? — Близко. И этого уже достаточно... Она коснулась моего плеча коротко, почти незаметно. — Я вернусь поздно. Не уходи из дворца одна. Я кивнула, хотя она уже уходила. Вслед за ней исчез и Сигален. Его не отстранили, наоборот. Он был нужен. Теперь я чаще видела его не на тренировочном поле, а в оружейной, где эльфы подбирали снаряжение для ночных обходов. Он проходил мимо, собранный, сдержанный, и всё же каждый раз находил взглядом Тауриэль, будто проверяя, что она действительно здесь, живая. — Ты держишься? — спросил он меня как-то, когда мы столкнулись у лестницы, ведущей к верхним террасам. Это было сказано просто, без лишних слов. Но в этой простоте жила забота. — Держусь, — ответила я. Он кивнул. — Тогда продолжай. И слушай Тауриэль. Сигален задержал взгляд на моей перевязи, где висела флейта. Будто хотел сказать что-то ещё, но вместо этого лишь коротко добавил: — Если вдруг услышишь что-то странное — не иди проверять, — сказал он. — Зови стражу. И исчез в коридоре.

***

Тренировать меня продолжил Рианор. Я впервые увидела его не на поле, а в проходе к оружейной. Он стоял, прислонившись плечом к камню, и крутил в пальцах ремешок перчатки. Один и тот же жест, спокойный, почти бессознательный. Рядом двое новобранцев спорили о том, какую тетиву лучше ставить в сырую погоду. Рианор пришёл в мою жизнь как ветер, не громкий, но меняющий ощущение воздуха. Светлые волосы он собирал кожаным ремешком, и в отличие от многих офицеров, его движения не были угловатыми. Он улыбался часто. Не как тот, кто ищет внимания, а как тот, кто умеет находить в мире место для лёгкости. — Ты в платье, — заметил он в первое же утро, когда я пришла на тренировочное поле. Я опустила взгляд на подол серо-голубого платья, испачканного пылью. — Я ещё не… — Не решила, кем быть, — закончил он за меня и усмехнулся. — Тогда начнём с простого. Ты хочешь стрелять или красиво стоять? — Стрелять. — Отлично. Тогда завтра приходи в штанах. Я моргнула. — В… штанах? — Да, — совершенно серьёзно сказал Рианор. — Платье - хороший выбор, если твой враг любезно подождёт, пока ты выберешься из корней. Я не удержалась от короткого смешка. — Здесь не смеются на тренировках? — спросила я. — Здесь смеются, если это помогает не бояться. На следующий день я действительно пришла в штанах. Они были тёмно-зелёными, плотными, с мягкой кожаной вставкой на коленях и шнуровкой по боку. Пришлось одложить их у Тауриэль, так как в моем гардеробе оставались лишь платья. В новой одежде я чувствовала себя странно, словно обнажённой и свободной одновременно. Ткань не цеплялась за ветви, шаги становились увереннее, а тело наконец перестало постоянно сдерживать меня. Я заплела волосы на манер Лихолесья: тонкие косы у висков, вплетённые назад. Получилось неровно, но неожиданно правильно. Рианор окинул меня взглядом, задержался на косах. — Уже лучше, — сказал он. — По крайней мере, ты больше не цепляешься за всё подряд. — Это временно, — пробормотала я. — Тогда пользуйся моментом. Он встал сбоку, не касаясь, но достаточно близко, чтобы я ощущала его присутствие. — Подними руку чуть выше. Не резко. Вот так. Я послушалась. Тетива натянулась, пальцы тут же отозвались жжением. — Перчатки подтяни. — Тогда я хуже чувствую тетиву. — А сейчас чувствуешь только боль. Я поморщилась, но всё же затянула ремешок. Выстрел вышел неровным. Одна стрела ушла ниже мишени, а другая ударилась в древесину слишком высоко. — Снова, — сказал Рианор. Он говорил спокойно, без упрёка, и от этого мне хотелось не спорить, а слушаться. — Я не… — Снова. Он не повышал голоса. И всё же в этом «снова» было больше уверенности, чем в любом крике. Рядом тренировались новобранцы. Один из них, Тирен, рыжеватый, слишком молодой, чтобы выглядеть грозно, постоянно шептал себе под нос, как заклинание: — Не промахнись, не промахнись… А потом промахивался и сердито кусал губу. — Если я сегодня ещё раз промахнусь, — проворчал Тирен, выдёргивая стрелу из травы, — меня проще оставить здесь навсегда. Я сам потом дорогу найду. Или не найду. — Судя по стрельбе, — отозвался Рианор, не оборачиваясь, — это как повезёт. — Вот видите, — вздохнул Тирен. — Даже вы не уверены. Я не удержалась от улыбки. Тирен заметил это и махнул рукой. — Не смейся. Я серьёзно стараюсь. — Я вижу, — сказал наставник. — Поэтому ты всё ещё здесь. С каждым днём Рианор усложнял задания. Мы уходили дальше от дворца, туда, где корни выступали из земли, а свет падал пятнами, ломая расстояние. — Мишень в бою не будет стоять ровно, — говорил он. — И земля не будет ровной. И ветер не будет честным. Иногда он заставлял меня закрывать глаза. — Слушай. — Я ничего не услышу. — Услышишь. Только не сразу. Он ломал ветку в стороне, бросал камешек в листву. Шорохи расползались по лесу, как волны. Я натягивала тетиву и чувствовала, как дрожит рука. — Дыши, — говорил Рианор рядом. — И не бойся промаха. К полудню ладони горели так, что я почти не чувствовала пальцев. Кожа на подушечках все же лопнула, несмотря на перчатки, кровь выступала тонкими линиями. Я сжала руку в кулак и спрятала её за поясом, делая вид, что всё в порядке. Рианор заметил почти сразу. Он ничего не сказал, просто задержал на мне взгляд дольше обычного. — Подойди, — произнёс он наконец. — Зачем? — Потому что ты уже полчаса держишь лук одной рукой. Я поколебалась, но всё же подошла. — Покажи. — Это не… — Амариэль. Он сказал моё имя спокойно, без нажима. Я разжала пальцы. Рианор выдохнул тихо, будто мысленно выругался. — И давно так? — С утра. — Упрямая, — сказал он без укора. Он опустился на корточки рядом и достал из сумки полоску ткани и небольшой флакон. Травяной запах был резким, горьким. — Это щиплет, — предупредил он. — Я выдержу. — Знаю. Он взял мою руку осторожно, словно боялся сделать больнее. Его пальцы были тёплыми, уверенными. Он работал молча, сосредоточенно, иногда поднимая взгляд, проверяя не рану, а меня. В какой-то момент я поймала его взгляд. Он смотрел не рассеянно, а просто внимательно. Слишком внимательно. Заметив мой взгляд, Рианор отвёл глаза первым. — Ты не обязана терпеть до крови, — сказал он тихо. — Скажи раньше в следующий раз. — Я не хотела… мешать. — Мешаешь ты, когда падаешь без сил, — ответил он так же спокойно. Я не нашла ответа.

***

Во дворце тем временем всё чаще слышались короткие разговоры в оружейной. Западное крыло больше не звучало. Там не смеялись, не переговаривались, не проходили слуги. Иногда оттуда тянуло запахом масла и холодного металла. Иногда, резким дымом, от которого першило в горле. Тауриэль возвращалась оттуда поздно, а Сигален исчезал на ночь и возвращался лишь к утру. Их лица становились резче, а голоса суше. — Ты снова не спала, — сказала я однажды сестре. Она посмотрела на меня чуть дольше обычного. — Пока нет нужды. Я не стала спорить. Сигален появлялся ещё реже. Когда мы сталкивались, он всегда останавливался, кивал, спрашивал, всё ли в порядке. И каждый раз за его спокойствием чувствовалось напряжение, как у натянутой тетивы. — Если услышишь тревогу — сказал он как-то, — не выходи из покоев. — Даже если я буду рядом? — Особенно если будешь рядом. Я обещала. Вскоре я заметила и другое: я больше не была одна. Если я задерживалась на террасе, в тени появлялся стражник. Если сворачивала в боковой коридор, шаги звучали позади. Не угроза. Не приказ. Присутствие. Никто не говорил, что меня охраняют. Никто не приказывал оставаться на месте. Но свободы стало меньше, и это ощущалось телом. Это раздражало и одновременно пугало. Потому что зов становился сильнее. По ночам я просыпалась с ощущением, что меня зовут по имени. Не голосом. Направлением. И с каждым разом оно становилось яснее.

***

В один из вечеров после тренировки Рианор предложил сделать привал. Мы ушли чуть дальше обычного, туда, где тропа начинала теряться среди корней. Небо уже темнело, воздух стал влажным и прохладным, от листвы тянуло сыростью. Где-то вдалеке коротко ухнула птица. Тирен шёл последним и тащил вязанку хвороста, волоча её по земле. — Если мы бессмертные, — пробурчал он, — почему у меня так болят плечи? — Потому что ты тащишь всё сразу, — ответил Рианор, не оборачиваясь. — Я хотел проявить инициативу. — Она проявилась. Теперь отдай половину мне. Тирен демонстративно уронил хворост и сел рядом. — Вот. Я сделал выбор в пользу жизни. Я невольно улыбнулась. Рианор бросил на него короткий взгляд. — Ты сделал выбор в пользу лени. — Это почти одно и то же, — пробормотал Тирен. Костёр разгорелся быстро. Пламя было невысоким, ровным. Дым тянулся вверх тонкой полосой и почти не щипал глаза. Мы ели молча: хлеб, сушёные ягоды и немного орехов. Тирен долго ковырялся в сумке, потом вздохнул. — Командир, — сказал он с полной серьёзностью, — если я когда-нибудь погибну, запомните: я старался. Просто не очень умело. — Пока ты жив, — ответил Рианор, — не драматизируй. — А вдруг я готовлюсь заранее? — Тогда готовься молча. Тирен фыркнул, укутался плащом и, немного поворчав, улёгся неподалёку. Когда его дыхание стало ровным, мы остались вдвоём. Огонь потрескивал тихо. Тепло доходило до колен, и усталость наконец дала о себе знать. Рианор какое-то время молча смотрел в огонь, будто собираясь с мыслями. Пламя отражалось в его глазах неровно, прерывисто. — Ты быстро устаёшь, — сказал он наконец. Я вздрогнула. — Я стараюсь этого не показывать. — Я вижу и так, — ответил он спокойно. — Это не упрёк. Я пожала плечами. — Я просто не привыкла к такому ритму. — Никто не привыкает сразу. Он наклонился, подкинул в костёр ветку. Искры взлетели вверх и тут же погасли. — А вы? — спросила я после паузы. Он повернул голову. — Что я? — Почему вы пошли в стражу? Рианор задумался. Не сразу ответил. — Потому что тогда выбора почти не было, — сказал он наконец. — Или идти, или всю жизнь чувствовать, что кто-то другой делает твою работу. — Вы хотели защищать границы? Он усмехнулся. — Я хотел, чтобы ночью можно было спать спокойно. Хотя бы иногда. Я кивнула. — И получилось? — Частично, — честно ответил он. Я снова посмотрела в огонь. — Жалеете? Он качнул головой. — Нет. Просто со временем начинаешь понимать цену. Он взглянул на меня внимательнее и вдруг наклонился ближе. — Подожди. Я замерла. Он осторожно коснулся моих волос и вытащил запутавшийся между прядей сухой лист. Его пальцы задержались всего на мгновение — достаточно, чтобы я почувствовала тепло. Я вдруг осознала, что забыла, как дышать. — Цена - это… — начала я, сбившись. — Не всегда то, что видно сразу, — продолжил он, словно не заметив моего смятения. — Время. Тишина. Иногда люди, к которым привыкаешь. Я подтянула плащ к плечам. — И всё равно вы остались. — Потому что если уйти, — он чуть пожал плечами, — пустота не исчезает. Просто меняется место. Мы снова замолчали. Огонь тихо потрескивал. Где-то в стороне спал Тирен. — А если кто-то сомневается? — спросила я. — Значит, он живой. — А если долго? Рианор посмотрел на меня прямо. — Тогда однажды за него решают. И это почти всегда больнее. Я опустила взгляд. — Это пугает. — Да, — согласился он. — Поэтому я говорю тебе всё это сейчас. Не чтобы отговорить. Чтобы ты знала, на что соглашаешься. Я долго молчала. — А если я всё равно хочу попробовать? Он посмотрел на меня иначе. Теплее. Серьёзнее. — Тогда я буду учить тебя так, — сказал он тихо, — чтобы ты смогла вернуться домой.