Глава 5

Смех прозвучал неожиданно: коротко, звонко, будто сам воздух не ожидал такого звука во дворе Лихолесья. Я поймала себя на том, что улыбаюсь ещё прежде, чем успела понять чему именно. Это было странно. Я давно не смеялась так. Не сдержанно, не вежливо, не потому что следовало поддержать разговор, а по-настоящему: легко и почти бесстыдно. Словно на миг забыла, где нахожусь, кто я и сколько взглядов может быть обращено в мою сторону. Мы с Рианором шли по нижней галерее, ведущей к тренировочному полю. Камень под ногами хранил дневное тепло, листья застряли в трещинах плит, а где-то высоко под сводами лениво перекликались птицы. Воздух был тёплым, густым, наполненным движением, таким редким для дворца. Тирен плелся позади, волоча колчан и с преувеличенным страданием вздыхая на каждом шаге. — Я просто хочу заметить, — говорил он с видом глубоко оскорбленного достоинства, — что ни в одном свитке не сказано, что путь в стражу включает ежедневное унижение. — Там сказано «дисциплина», — спокойно ответил Рианор. — Это одно и то же слово, просто написано красивее. Я не выдержала и рассмеялась — снова, легко, почти удивлённо. От этого звука у меня внутри что-то дрогнуло. Будто я впервые за долгое время позволила себе не быть гостьей при чужом дворе. Рианор бросил на меня быстрый взгляд. — Вот видишь, — сказал наставник. — Уже полезен. — Я стараюсь, — тут же отозвался Тирен. — Моральный дух - тоже служба. Мы прошли под широкой аркой, где солнечные лучи ложились на камень светлыми полосами. И именно в этот момент я ощутила движение: не звук, не шаг, а будто изменение в самом воздухе. Я подняла взгляд. На одном из верхних балконов стоял король. Трандуил был неподвижен, словно высечен из той же тени и камня, что и сам дворец. Тёмные одежды спадали строгими, выверенными линиями: глубокая зелень, почти чёрная в тени, с отблесками серебряной нити по краю рукавов. Плащ цвета ночной листвы мягко касался перил, будто не подчиняясь ветру. На его голове покоилась корона из бузины. Тонкие переплетённые ветви образовывали замкнутый круг, живой и хрупкий на первый взгляд. Между ними темнели ягоды: матовые, почти чёрные, как застывшие капли крови. В них не было блеска золота. Лишь тихая, древняя власть. Рядом с ним стояли двое советников, склонившись в почтительном молчании, но я видела только его. Мой шаг замедлился сам собой. Рианор тоже заметил короля. Его плечи выпрямились, движение было едва уловимым, но точным. Тирен резко умолк, слова оборвались. Мы склонили головы в поклоне. Король смотрел вниз. Не строго. Не сурово. Внимательно. Когда его взгляд коснулся меня, что-то внутри вспыхнуло: коротко, резко, как удар тетивы. Воздух между нами словно напрягся, стал плотнее. Я ощутила это телом: в груди, в пальцах, на затылке. Он чуть прищурился. Я вдруг остро осознала себя такой, какой была в этот миг: со смехом, еще дрожащим в груди; с пылью на штанах; с выбившейся прядью и веточкой, всё ещё запутавшейся в косе. Слишком живой. Слишком настоящей. Наши взгляды встретились всего на миг, но этого хватило, чтобы по спине прошёл тонкий холодок. Не страх, а осознание: меня заметили. Я опустила глаза первой. Когда мы прошли дальше и каменные колонны скрыли балкон, я выдохнула только тогда, когда поняла, что всё это время почти не дышала. Тирен нарушил тишину негромким шепотом: — Никогда не понимаю, — сказал он, — смотрит ли он на тебя… или сквозь. Рианор не ответил.

***

В тот вечер я вышла на балкон. Ночь над Лихолесьем опускалась медленно, будто не решалась вступить полностью во владения леса. Небо было тёмно-синим, густым, почти бархатным, и в этой глубине звёзды проступали одна за другой, нерешительно, как огни далекого берега. Они не сияли ярко, а лишь мерцали, словно кто-то осторожно касался их пальцами. Снизу поднимался лес. Днём он говорил голосами: птицами, шагами, треском ветвей. Ночью же всё становилось глубже. Медленнее. Тише. Как будто Лихолесье переставало рассказывать и начинало помнить. Я оперлась ладонями о холодный камень парапета. Прохлада поднималась вверх, касалась запястий, пробиралась под рукава. Я глубже вдохнула. Воздух пах смолой, влажной листвой и чем-то едва уловимым, старым, как сама земля. Я подняла взгляд к небу. Между звёзд тянулись тонкие полосы облаков, и мне вдруг показалось, что они движутся не по ветру, а по собственному ритму. Сердце невольно подстроилось под него. И тогда это случилось. Не голос. Не зов. Песня. Она не пришла извне. Она родилась внутри, медленно и почти осторожно, словно кто-то коснулся глубокой струны, о существовании которой я даже не подозревала. Звук не имел слов. Не имел формы. Это было ощущение, отклик, вибрация где-то под рёбрами. Я закрыла глаза. Песня тянулась откуда-то снизу, из той части леса, где даже днём тени лежали гуще. Оттуда, где корни переплетались так плотно, что земля казалась живой. Если бы я только сделала шаг. Мне вдруг представилось, как я иду между деревьями, босая или в сапогах, не важно. Как ветви расступаются, не касаясь кожи. Как ночь принимает меня без вопроса. Сердце забилось быстрее. Лес не звал. Он ждал. И в этом ожидании было куда больше силы, чем в любом крике. Я сжала пальцы на камне и всё же осталась. Песня не исчезла сразу. Она медленно ослабла, отступила, как вода после прилива. Но внутри осталась дрожь, тонкая и едва уловимая, словно эхо, не знающее, где ему затихнуть. Я открыла глаза. Звёзды всё так же мерцали над головой. Лес дышал внизу. Дворец за спиной хранил молчание. Во мне осталась лишь дрожь. И вопрос.

***

На тренировку я пришла рано. Дворец еще не успел проснуться полностью. Над полем висела прохлада, трава поблескивала капельками росы, и воздух стоял неподвижно, будто все Лихолесье задержало дыхание вместе со мной. Я остановилась у края площадки и почти сразу почувствовала тревогу, ещё не оформившуюся в мысль. Поле было пустым. Это само по себе было странно. Рианор всегда приходил раньше. Иногда он ждал молча, иногда проверял ремешки колчанов, иногда переговаривался с новобранцами, делая вид, что просто проходит мимо. Его присутствие ощущалось ещё до того, как я его видела. Теперь же не было ничего. Ни шагов. Ни движения. Ни того тихого чувства порядка, которое он оставлял после себя. Я постояла, прислушиваясь. Потом прошлась вдоль мишеней. Коснулась пальцами древка стрелы, оставшейся с прошлого дня. Дерево было холодным, будто ночь так и не отпустила его. Наверное, его отправили на границу. Мысли цеплялись за это объяснение жадно, почти благодарно. Орки беспрестанно тревожили лихолессикие тропы, дозоры усиливались, и эльфов отзывали без предупреждения. Тауриэль исчезала на дни. Сигален возвращался лишь под утро. Почему бы и ему не быть там? Эта мысль держала меня какое-то время. Позволяла дышать. Но уже позже, в коридорах дворца, я поняла, что ошибалась. Я увидела его неожиданно, на повороте между галереями. Рианор шёл быстро, словно не хотел задерживаться ни на одном месте дольше необходимого. Та же выверенная походка, тот же прямой силуэт. Всё знакомое и вместе с тем чужое. Я узнала его сразу и невольно замедлилась. — Рианор… — произнесла я тихо. Имя почти растворилось в воздухе, но он услышал. Я заметила это по тому, как изменились его движения. Плечи едва заметно напряглись, шаг стал короче. Он не обернулся сразу. Прошёл ещё несколько шагов, будто давая себе время принять решение, которое уже было принято за него. Когда он всё же повернул голову, наши взгляды встретились лишь на мгновение. В его глазах не было раздражения. Не было холодной вежливости. Только сдержанность. Та самая, которой учат не на тренировках. Он коротко склонил голову, почти официально, и пошёл дальше. Просто прошёл мимо. Будто между нами не было ни костра, ни разговоров в полумраке, ни той тишины, в которой не нужно было подбирать слова. Я осталась стоять посреди коридора, ощущая, как что-то внутри медленно оседает, тяжёлое и бесформенное. Я не окликнула его. Не потому, что не хотела. А потому, что вдруг ясно поняла: он не имеет права остановиться. Вечером дворец стал другим. Он не шумел, но и не молчал. Разговоры звучали коротко и приглушённо, шаги ускорялись, двери закрывались быстрее обычного. Воздух будто сгущался в коридорах. Я шла вдоль стены, стараясь не думать ни о чём, когда за поворотом услышала голоса. Стражники говорили тихо. Не шёпотом, но так, как говорят о вещах, которые не обсуждают вслух. — Его отстранили, — сказал один. — Кого? — Рианора. Наступила пауза. Короткая. Тяжёлая. — Приказ короля. Эти слова прозвучали без эмоций. Так говорят о смене караула. О закрытии границ. О решениях, которые не подлежат пересмотру. Я замерла. Шаги удалились, голоса растворились, а я всё ещё стояла, прижав ладони к холодному камню стены. Отстранили. По приказу короля. В этот момент я впервые по-настоящему поняла, что власть здесь не поднимает голос. И где-то глубоко под дворцом лес тихо отозвался, словно знал об этом раньше меня.