Глава 12

Ночью я так и не уснула. Я лежала, глядя в потолок, где корни переплетались в сложный, почти живой узор, и прислушивалась к дворцу. Стоило закрыть глаза, и передо мной снова вставал лес: слишком внимательный, слишком живой. Плащ висел на спинке кресла. Я чувствовала его присутствие, даже не глядя. Каждый раз, когда я пыталась убедить себя, что все произошедшее — усталость, совпадение, воображение, тело отзывалось иначе: легким напряжением в пальцах, странной чуткостью к движению воздуха, ощущением, будто что-то во мне сместилось и никак не находило прежнего равновесия. Мысль о случившемся в лесу не отпускала. Она не была панической — скорее, зудящей, настойчивой, как ощущение, что ты забыла что-то важное и пока не знаешь, что именно. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху, к каждому движению воздуха, будто ожидая отклика даже там, где его быть не должно. И чем дольше я об этом думала, тем яснее становилось одно: я не могла обсуждать это с Трандуилом. Зато был Леголас. Он знал лес. Не как Король, а иначе: через шаги, тропы, изменения света, запахи, едва заметные признаки того, что что-то идет не так. И, что было важнее всего, ему я доверяла. Принц умел слушать и не задавал лишних вопросов. Именно поэтому я искала его намеренно. После полудня во дворце установилась та особая тишина, когда дневная суета уже схлынула, а вечер еще не вступил в свои права. Свет ложился мягко, косо, золотил камень и корни под сводами. Я шла вдоль внутренней галереи, где обычно собирались те, кто только что вернулся с дозора. Голоса я услышала раньше, чем увидела. Леголас стоял у входа в оружейную: без доспехов, в простой темной тунике, с закатанными выше локтей рукавами. В этом было что-то обыденное, почти домашнее: не принц Лихолесья, а обычный эльф. Он говорил с кем-то из стражи, но, заметив меня, сразу улыбнулся. — Амариэль, — сказал он. Я остановилась рядом, опершись плечом о прохладный камень. — Я думала пройтись, — сказала я легко, будто мысль пришла только что. — Целители просили осмотреть северный склон. Там сейчас должны пойти первые ягоды. Те, что растут только под старым подлеском. Если их не собрать вовремя, они пропадут. Это была правда. Не вся, но достаточная. Леголас нахмурился на мгновение, прикидывая. — Это в стороне от основных троп, — сказал он. — И не самое удобное место. — Знаю, — кивнула я. — Поэтому подумала… может, ты пойдешь со мной? Он уже собирался ответить, я видела, как он сделал движение вперед, но вдруг замер. Его взгляд скользнул в сторону, и я машинально проследила за ним. Тауриэль стояла чуть дальше, у стойки с доспехами, разговаривая с Сигаленом. На ней было тренировочное обмундирование, перетянутое ремнями, волосы собраны высоко, открывая шею. Сигален что-то говорил вполголоса, указывая на крепления его наплечника, и сестра, нахмурившись, шагнула ближе. — Нет, смотри, — сказала она. — Вот здесь. Ты затянул слишком сильно, плечо не пойдет свободно. Она потянулась к его руке и поправила ремень: уверенно, без колебаний, как делает командир. Сигален позволил, лишь коротко хмыкнул, но не отстранился. — Так лучше, — добавила она и отступила. Я снова посмотрела на принца. Леголас стоял рядом со мной, но был уже не здесь. Плечи чуть напряглись. Пальцы, до этого спокойно лежавшие на поясе, медленно сжались. Он не сделал ни шага вперед, не произнес ни слова, и все же в этом неподвижном внимании было слишком много, чтобы не заметить. — Леголас, — тихо напомнила я. Он моргнул, возвращаясь ко мне. — Прости, — сказал он сразу. — Сегодня… не выйдет. Это было сказано спокойно, без оправданий. Но прежде чем я успела ответить, его взгляд снова скользнул к Тауриэль и задержался. Она уже смеялась над чем-то, что сказал Сигален, чуть запрокинув голову. Свет упал ей на лицо, подчеркнув скулы, линию губ. — В другой раз, — добавил он, наконец. — Хорошо? — Конечно, — ответила я так же легко. Он улыбнулся, искренне, почти благодарно, но эта улыбка не задержалась. Тауриэль обернулась, словно почувствовав взгляд принца, и на долю секунды их глаза встретились. Я увидела, как Леголас выпрямился. Всего лишь мгновение. Но достаточно, чтобы я стала свидетелем того, что еще не оформилось в слова, но уже начало менять равновесие.

***

Ночь тянулась бесконечно. Я лежала, глядя в потолок, где корни переплетались в сложный, почти живой узор, и прислушивалась к дворцу. К его дыханию, к редким шагам стражи, к отдаленным звукам воды где-то внизу. Стоило закрыть глаза, и передо мной снова вставал лес: слишком внимательный, слишком живой Я перевернулась на другой бок. Простыня сбилась, холодный шелк касался разгоряченной кожи, но это не помогало. В висках пульсировало. — Прекрати, — прошептала я в пустоту. Мысли не слушались, они сворачивали к одному и тому же. Я закусила губу, пытаясь дышать ровно, но перед глазами всё равно всплывал силуэт Трандуила у перил, без короны, с распущенными волосами, поймавшими лунный свет. Как смотрел: так, будто я была единственным, что вообще существовало в этот момент. Я упала обратно на подушку и уставилась в темноту. Где-то далеко прокричала ночная птица. Раз, другой. Потом смолкла. Я не помнила, когда именно провалилась в сон. Просто вдруг поняла, что больше не лежу в своей постели.

***

Воздух изменился. Он стал густым, насыщенным, будто в нем растворили запахи хвои, влажной земли и чего-то еще: теплого, пряного, слишком знакомого. Я вдохнула глубже, и тело откликнулось прежде, чем разум успел испугаться. Лес. Я стояла на поляне, в самой ее глубине, там, где даже днем свет едва пробивался сквозь кроны. Ночь делала это место непроглядным, но я видела каждую линию коры, каждый изгиб ветвей. И его. — Ты пришла. Опять. Голос был низким, тягучим, как мед, и таким же обжигающе-опасным. Трандуил стоял в трех шагах. Он не приближался. Не делал шага. Просто стоял напротив, так, что между нами оставалось расстояние, наполненное напряжением до звона в ушах. На нем не было короны. Волосы спадали свободно, свет отражался в них холодным серебром. Легкая рубашка была расстегнута у горла, открывая кожу, линию ключиц — ровно настолько, чтобы мой взгляд задержался дольше, чем следовало. — Это сон, — выдохнула я, словно проверяя, работает ли это слово. Уголки его губ дрогнули. — Тогда почему ты не просыпаешься? Я отступила назад и уперлась спиной в дерево. Кора под моими пальцами была шероховатой, теплой, живой — или это моя кожа горела так, что все вокруг казалось раскаленным? Он шагнул вперед. Один шаг, и воздух между нами вспыхнул. — Трандуил... — его имя сорвалось с губ прежде, чем я успела подумать. Он замер. Впервые я увидела, как в его глазах что-то дрогнуло. Не контроль — нечто иное, древнее и голодное. — Еще раз, — сказал он тихо. — Что? — Назови меня по имени. Еще раз. Я сглотнула. Горло пересохло. Имя сорвалось с губ прежде, чем я осознала это. Он сократил расстояние мгновенно. Я даже не заметила движения, только его тело вжалось в мое, прижимая к стволу, руки легли по обе стороны от моей головы, перекрывая путь, не касаясь, но не оставляя выбора. Воздуха не осталось, только он. Только запах хвои, его тепло, его близость, от которой плавились мысли. Я закрыла глаза. Его ладонь легла мне на талию. Тяжелая. Властная. Пальцы сжались, притягивая ближе, вжимая в него так, что я почувствовала каждую линию его тела. Твердость мышц. Жар кожи. — Открой глаза, Амариэль, — приказал он. — Посмотри на меня. Звук был тихим, гортанным, и от него внутри все оборвалось. Я подчинилась. Его лицо было в опасной близости. Глаза потемнели, зрачки расширились, затопив светлую радужку почти до краев. Дыхание сбилось, стало тяжелым, рваным. Его свободная рука поднялась к моему лицу. Пальцы провели по скуле, очертили линию челюсти, замерли на подбородке, чуть приподнимая, заставляя смотреть в глаза. — Скажи, что не хочешь этого, — прошептал он. — Останови меня. Я не могла сказать. Не могла даже вдохнуть. Вместо ответа я подалась вперед. Сама сократила последние миллиметры. Сама коснулась губами его губ. Это длилось мгновение. Просто касание. Просто дыхание, смешавшееся в одно. А потом он сорвался. Его рот накрыл мой — жадно, глубоко, собственнически. Я застонала ему в губы, не сдерживаясь, не думая, не стыдясь. Руки сами вцепились в его плечи, пальцы зарылись в волосы, притягивая ближе, еще ближе, чтобы между нами не осталось даже воздуха. Он ответил. Его язык скользнул внутрь, властвуя, требуя, сплетаясь с моим в глубоком, ритмичном танце, от которого внизу живота все сжималось в тугую, пульсирующую пружину. Я чувствовала его вкус: вино, хвоя, мята, он сам, такой пьянящий, что голова шла кругом. Его рука на талии сжалась сильнее, приподнимая меня, вжимая в себя. Я обхватила его бедрами, позволяя держать себя, чувствуя, как даже сквозь ткань каждое движение отзывалось вспышкой внизу живота, заставляя выгибаться и тонуть в этом ощущении. Он оторвался от моих губ только для того, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз, к шее, к ключице, туда, где пульс сходил с ума под его контролем. Он кусал, остро, сладко, оставляя на коже метки, которые горели огнем. Он лизал, медленно, дразняще, заставляя выгибаться и царапать его плечи в попытке притянуть обратно к губам. — Пожалуйста… — выдохнула я. Он замер. Посмотрел в мои глаза долго, изучающе, и в этом взгляде было что-то древнее, почти пугающее. А потом улыбнулся и провел большим пальцем по моей нижней губе, наклонился, чтобы снова поцеловать, и я потянулась к нему, жадная, голодная, готовая отдать все за одно это мгновение… — Госпожа! ... Что? — Госпожа! Я распахнула глаза. Надо мной склонилось встревоженное лицо Наэрин. Служанка смотрела на меня с явным беспокойством. — Госпожа, вы проспали, — сказала она. — Уже почти полдень. Я стучала, но вы не отвечали, и я решила... Я не слышала ее. Я села в постели, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, грозя проломить ребра. Дыхание сбилось, рваное, прерывистое. Тело горело. Каждая клетка, каждый миллиметр кожи помнили его прикосновения, и где-то глубоко внутри все еще тлел тот самый жар — медленный, тягучий, не желающий отпускать. Губы горели. Я коснулась их пальцами, и на мгновение мне показалось, что я все еще чувствую его вкус. — Госпожа? — в голосе Наэрин появилась тревога. — Вам нехорошо? Вы покраснели... — Все... все хорошо, — выдохнула я. Голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. — Я просто... я не слышала. Наэрин смотрела с сомнением. Ее взгляд скользнул по моему лицу, по шее, и я инстинктивно дернула ворот сорочки выше, пряча кожу, которая все еще помнила его губы. — Вам принести воды? — спросила она осторожно. — Холодной? — Да, — ответила я слишком быстро. — Да. Пожалуйста. Она вышла, и я упала лицом в подушку, чувствуя, как пылают щеки. Когда Наэрин вернулась с кувшином холодной воды, я уже сидела на краю постели, пытаясь унять дрожь в руках. Эльфийка поставила кувшин на столик и задержалась, глядя на меня с плохо скрываемым любопытством. В руках у нее было платье — светло-зеленое, с тонкой вышивкой по вороту, приготовленное, видимо, с самого утра. — Госпожа, — начала она осторожно. — Вы точно в порядке? Выглядите... раскрасневшейся. — Все хорошо. Наэрин помедлила, сжимая платье в руках. — Я принесла вам наряд. Может... помочь одеться? Я представила это на секунду: чужие руки, прикасающиеся к коже, которая до сих пор горела от его пальцев, чужие глаза, видящие следы сна, который не имел права быть таким реальным. Комната вдруг показалась слишком маленькой. — Нет, — ответила я слишком резко. — Я сама. Можешь идти. Она кивнула и выскользнула за дверь, но я видела этот взгляд. Она заметила. Она что-то поняла. Мне было все равно. Мне хотелось только одного, чтобы она ушла и оставила меня наедине. Я плеснула холодной водой в лицо. Ледяные капли стекли по щекам, по шее, за ворот сорочки. Тело вздрогнуло, но жар внутри не утихал. Я посмотрела на свое отражение в воде: раскрасневшееся, с припухшими губами и темными глазами, в которых все еще жил он. — Это был просто сон, — сказала я вслух. Я подошла к окну и распахнула ставни. Платье осталось висеть на спинке стула. Светлое, невесомое, предназначенное для той Амариэль, какой я была вчера. Которая просто плохо спала. Которая не знала, каково это — гореть в чужих руках, чувствовать на губах чужой вкус, просыпаться с именем Короля, застрявшим где-то под ребрами. Лес дышал. Спокойно. Ровно. Безмятежно. Я вцепилась пальцами в подоконник и закрыла глаза. Это был сон. Просто сон.