Глава 13

После той ночи тело предало меня. Я поняла это не сразу, постепенно, через мелочи, которые невозможно было списать на усталость. Я ловила себя на том, что избегаю отражений, дольше обычного задерживаюсь у умывальника, словно холодная вода могла стереть не только следы сна, но и память о нём. Не помогало. Стоило закрыть глаза, и возвращалось ощущение его рук, где он стоял, как близко, как дышал. От этого внутри поднималась волна жара, за которой неизбежно следовал стыд — медленный, вязкий, сдавливающий грудь так, что становилось трудно вдохнуть. Это был просто сон. Но тело, казалось, не соглашалось. После всего, что случилось, мне следовало бы избегать Трандуила. Прятаться в покоях, не выходить к трапезам, не встречаться с ним взглядом в коридорах. Но тело не слушалось. Оно само находило причины покинуть комнату, спуститься в галереи, задержаться у лестницы, там, где мог мелькнуть его силуэт. Я ненавидела себя за это. Моей силы воли хватило на один день. На следующий, когда Наэрин принесла новый наряд к обеду, я кивнула прежде, чем успела придумать отговорку. Потому что другая часть меня, та, что помнила его взгляд у перил, его пальцы на моём запястье, его шёпот в ночи, хотела увидеть его снова. Даже если от этого хотелось провалиться сквозь землю. Платье было из тонкого серебристо-зелёного шёлка, мягкого, струящегося. Оно подчеркивало линию плеч, легкими линиями ложась по фигуре. Наэрин застегнула последние пуговицы на спине, и я невольно напряглась. — Госпожа, — Наэрин сказала осторожно, — сегодня подают новый десерт. Повара говорят, особенный. Я кивнула, думая о другом. Обед в тот день был особенно многолюдным. Трапеза проходила в малом зале, где свет лился из высоких окон, дробясь на гранях хрустальных кубков. Корни под сводами, казалось, дышали в такт разговорам. Воздух был насыщен ароматами трав, вина и запечённого мяса. В этом густом, тёплом пространстве каждое движение ощущалось острее. Я села на своё место, и сразу почувствовала его. Трандуил сидел во главе стола. Безупречный, как всегда. Свет падал на его волосы, превращая их в расплавленное серебро. Он держал бокал легко, почти небрежно, но в этой расслабленности было больше контроля, чем в любом приказе. Его пальцы медленно вращали ножку кубка. Его глаза смотрели на меня. Не вызывающе. Не требовательно. Просто — смотрели. Так, будто он проверял: я здесь. Я дышу. Я не исчезла. Я опустила взгляд в тарелку слишком быстро. Селдана, сидевшая напротив меня, проследила за направлением моего взгляда и усмехнулась. Платье тёмно-синего цвета, почти ночного, с тонкой серебряной вышивкой у ворота, облегало её фигуру чётко, без мягкости. Волосы были собраны высоко, открывая длинную шею, на которой блестела узкая цепочка с изящным кулоном в форме листа. — Леди Амариэль сегодня почтила нас своим присутствием, — произнесла она достаточно громко, чтобы услышали за соседними столами. Слово резануло слух. Я почувствовала, как несколько голов повернулись в нашу сторону. — Я всегда здесь обедаю, — ответила я ровно. — Разумеется, — протянула она. — Просто удивительно, как некоторые гости так быстро становятся… частью дворца. Слово «гости» прозвучало отчётливо. Я сделала глоток воды. Пальцы слегка дрожали, и я надеялась, что это не заметил никто, кроме меня. Когда подали десерт, разговоры стихли на мгновение. На тарелке лежал тонкий слоёный пирог с лесными ягодами. Тесто было хрустящим, золотистым, края слегка карамелизированы. Тёплый пар поднимался тонкой струйкой, дразня ароматом мёда и специй. Я взяла ложку. И на мгновение забыла обо всём. Ягоды таяли на языке, мёд имел лёгкую горчинку, тесто хрустело так, что по спине побежали мурашки. Я не смогла сдержать улыбки. — Это… восхитительно, — сказала я, не подумав. Селдана приподняла бровь. — Надо же. Леди Амариэль изволит разбираться в сладостях так же хорошо, как и в древних фолиантах? Я почувствовала, как щеки теплеют. И именно в этот момент я подняла глаза. Трандуил смотрел на меня. Не открыто, между глотками вина, в короткой паузе, когда никто не требовал его внимания. Но его взгляд был сосредоточенным, чуть темнее обычного. Не насмешливым. Не холодным. Запоминающим. От этого внутри что-то сжалось ещё сильнее. Я поспешно отвела глаза, сердце стучало слишком быстро. И стыд от сна вдруг смешался с чем-то другим — с ощущением, что он видит меня глубже, чем я готова позволить.

***

Несмотря на колкость Селданы, после обеда я все же ушла в библиотеку. Я не бежала, шла медленно, ровно, с поднятой головой, словно мне нечего было прятать, но стоило миновать поворот галереи и скрыться из поля зрения зала, как плечи сами опустились. Дыхание стало глубже. Библиотека принимала без вопросов. Это было единственное место во дворце, где я могла дышать. Где камень не давил, а тени не шептались за спиной. Её своды далеко тянулись вверх, корни переплетались в камне, словно поддерживая его изнутри. Здесь всегда было прохладно, но не холодно; свет падал мягко, ровно, будто знал, где остановиться. Запах старой бумаги, древесины и сухих трав действовал успокаивающе. Если это и было бегством от суматохи двора, то бегством осмысленным. Я искала ответы. Если в ту ночь в лесу во мне что-то откликнулось, я хотела понять — почему. В Имладрисе такого никогда не было. Ни единого намека. Значит, дело в Лихолесье. Или в том, что Лихолесье во мне что-то пробудило. Я выбрала стол подальше от прохода, спиной к стене: привычка, о которой я даже не задумывалась. Разложила свитки аккуратно, по темам, помечая страницы тонкими полосками ткани. Пальцы двигались машинально, почти успокаивающе. Я искала не заклинания и не историю войн, я искала объяснение. Не магии. Связи. На третий день поисков я наткнулась на след. Старый свиток, хрупкий, края чуть надломлены, чернила местами выцвели. Речь шла о древних эльфах, что могли слышать голос леса. О тех, кого называли «детьми земли» — тех, в ком дар передавался по крови, но пробуждался лишь рядом с местом силы. Лихолесье было таким местом. Я провела пальцами по строкам, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Они не повелевали лесом. Они были услышаны им. Это пугало сильнее. Речь шла о тех, чьё существование влияло на равновесие. О тех, кто становился якорем, когда мир качался. Я перечитала абзац снова. И ещё раз. — Ответственность, — прошептала я, и слово показалось тяжёлым, как камень. Я не хотела ответственности. Я хотела понять, почему ветви склоняются передо мной, почему лес дышит в такт моему сердцу, почему он смотрит на меня так, будто я… Я резко закрыла свиток и отложила его в сторону. Тишина вокруг стала плотнее. В этом молчании было что-то внимательное, словно библиотека или сам лес за стенами слушал меня. — Амариэль? Голос Леголаса выдернул меня из этого напряжения. Я обернулась. Принц стоял рядом, чуть в стороне, чтобы не задеть свитки, и держал в руках тарелку, накрытую льняной тканью. На нём была тёмная туника, рукава закатаны до локтей, волосы убраны назад, но несколько прядей всё равно выбились и падали на лоб. — Ты снова пропустила ужин, — сказал он спокойно. — Я подумал, что ты вряд ли покинешь библиотеку ради еды. Он поставил тарелку на стол и откинул ткань. Хлеб. Орехи. Сыр. — Я… я не заметила — начала я и повернулась к окну. Снаружи уже сгущались сумерки. Тени вытянулись длиннее, свечи на дальних столах начали зажигать одну за другой. Я действительно не заметила, как провела здесь весь день. — Это не приказ, — мягко сказал он. — Просто поешь. В голосе не было жалости. Только спокойная, упрямая забота. Я кивнула. — Спасибо. Я улыбнулась. С ним было легко. Он не задавал вопросов, не смотрел с подозрением, не язвил. Просто сидел напротив, пока я ела, словно этого было достаточно. — Ты чего-то ищешь? — спросил он, кивнув на свитки. — Пытаюсь понять, — ответила я уклончиво. — Понять что? — Почему лес… откликается. Он помолчал. Потом сказал: — Лес чувствует тех, кто ему принадлежит. Если он откликается тебе, значит, ты - его часть. — А если я не хочу быть частью? Он посмотрел на меня внимательно. — Он не всегда спрашивает. Его слова отозвались внутри холодом. На следующий день еду принесла Тауриэль. Она вошла без стука, как всегда, и остановилась на пороге, окинув взглядом стол, заваленный свитками. — Ты здесь живёшь? — спросила она с лёгкой усмешкой. Её волосы были распущены и свободно спадали на плечи, а на щеке едва заметная полоска пыли, будто сестра только что вернулась с тренировки. — Почти. Она поставила передо мной кружку с травяным настоем. От него поднимался лёгкий пар, пахнущий мелиссой и чем-то горьковатым. — Ты выглядишь так, будто не спала. Я невольно отвела взгляд. — Всё в порядке. Тауриэль не поверила, но спорить не стала. — Ешь, — кивнула она на корзину с фруктами. Я взяла яблоко, чтобы её успокоить. — Таури… — начала я. — Ммм? — Ты когда-нибудь чувствовала, что лес… наблюдает? Она замерла. Потом медленно опустилась на соседний стул. — Лихолесье всегда наблюдает, Амари. Это его природа. Вопрос в том, что он видит. Она посмотрела мне прямо в глаза. От этого стало не по себе. — Тирен заходил, — добавила сестра, будто между делом. — Искал тебя. Я резко подняла голову. — Тирен? — Да. Передавал привет от Рианора. Сказал, что «лес без тебя не тот». Слова кольнули неожиданно остро. Перед глазами мелькнуло лицо Рианора, его смех, его привычка останавливаться у реки на закате. — Я… давно его не видела, — сказала я. — Он понимает, — ответила Тауриэль мягко. — Но скучает. Вина мелькнула, и тут же отступила, вытесненная другим, более тяжёлым чувством. Мысли всё равно возвращались к свиткам. К ночи. К запаху хвои, который, казалось, преследовал меня даже здесь. Тауриэль ушла, поцеловав меня в макушку, как в детстве. А я осталась сидеть среди запаха старых бумаг, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое и тревожное одновременно. Я склонилась над книгой. Строки начали расплываться. Чернила теряли чёткость, будто вода залила страницу. Голова стала тяжёлой. Я позволила себе закрыть глаза всего на миг. Я не заметила, как уснула. Голова упала на раскрытую книгу, и последнее, что я помнила — догорающая свеча, её неровный свет на корешках книг и тишина, в которой, казалось, даже корни под сводами дворца перестали дышать. А потом темнота сомкнулась.

***

Пробуждение было мягким. Солнце уже вовсю заливало комнату, золотя узоры на стенах и рассыпаясь бликами по полу. Тело утопало в чём-то тёплом, знакомом. Простыни пахли лавандой, и чувствовала себя… отдохнувшей. Спокойной. Впервые за много дней. Я села рывком, сбрасывая остатки сна. Это были мои покои. Моя постель. Мои стены. Мои окна. Но как? Последнее, что я помнила — библиотеку. Холодный камень стола, шероховатый пергамент под щекой, догорающую свечу. Я заснула там и не помнила, как вернулась. Взгляд упал на столик у кровати. И сердце пропустило удар. На небольшом подносе стояла чашка. Фарфоровая, тонкая. Рядом, на маленькой тарелке, лежал десерт. Тот самый. Слоёный пирог с лесными ягодами, политый мёдом. Тесто золотилось по краям, ягоды блестели, будто их только что достали из печи. Тот самый, что подавали на обеде. Тот самый, от которого у меня перехватило дыхание. Тот самый, что я пробовала под взглядом Селданы. И под вниманием Короля. Я замерла, боясь дышать. В комнате никого не было. Дверь закрыта, ставни приоткрыты, за ними — спокойное утреннее небо. Тишина. Но запах. Запах висел в воздухе. Слабый, почти неуловимый, но такой отчётливый, что я не могла его ни с чем спутать. Хвоя. Озон. Лес после дождя. Его запах. — Нет, — выдохнула я. Паника поднялась мгновенно, без предупреждения. Сердце заколотилось в горле. Я откинула одеяло, вскочила, едва не запутавшись в простыне, подбежала к двери, распахнула. Пусто. — Наэрин! — крикнула я громче, чем следовало. Служанка появилась почти сразу, запыхавшаяся, с лёгкой тревогой в глазах. Её взгляд скользнул вниз, по моему телу. Задержался на смятой одежде, на складках ткани, которые помнили не сон, а долгое сидение за книгами. Она заметила. Конечно, заметила. Я стояла перед ней в той же одежде, что и вчера: смятой, несвежей, явно не предназначенной для сна. — Госпожа? Вам нехорошо? Я шагнула к ней слишком быстро. — Кто… — голос сорвался. Я сглотнула, пытаясь говорить ровно. — Кто заходил в мои покои? Она моргнула. — Простите? — В мои покои. Сегодня ночью. Кто был здесь? Наэрин выглядела искренне растерянной. — Никто, госпожа. Я с самого рассвета здесь. Если бы кто-то вошёл, я бы услышала. — Никто? — переспросила я. — Никто. Я смотрела на неё ещё мгновение, пытаясь уловить хоть тень сомнения. Ничего. — Хорошо. Спасибо. Когда Наэрин ушла, тишина показалась оглушающей. Сердце колотилось где-то в горле. Я вернулась к столику. Пирог. Чай. Запах. Уже почти исчезающий, но всё ещё висящий в воздухе тонкой, почти невесомой нитью. Он был здесь. Не как Король. Не как повелитель. А просто… рядом. Я опустилась на край кровати. Зачем? Зачем он это делает? Я не просила. Не заслужила. Я — никто. Гостья, которая засыпает над свитками, потому что не может разобраться в собственной голове. А он — Король. Тот, перед кем склоняются, чьё слово — закон для леса и для всех, кто в нём живёт. Между нами — пропасть. Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. — Это не забота, — прошептала я. — Это просто вежливость. Долг. Жалость. Но внутри, под страхом и стыдом, медленно шевельнулась робкая мысль. Тихая. Опасная. А вдруг… Я закрыла глаза. А вдруг я правда ему нужна? Мысль была настолько дерзкой, что стало страшно дышать. Я открыла глаза и снова посмотрела на пирог. Он запомнил. Из всех слов, из всех разговоров — он запомнил именно это. Мелочь. И именно эта мелочь разрушала все мои оправдания. Я протянула руку и отломила маленький кусочек. Он таял на языке, оставляя сладость и горечь одновременно. И почему-то от этого становилось ещё страшнее.