Выбор

Низкое предзакатное солнце заливало территорию Хогвартса золотистым светом. Гарри шел к замку, и мысли его были тяжелее обычного. Месяцами он наблюдал за своими родителями издалека — восхищался ими, учился у них, остро ощущая нехватку той связи, которую потерял еще до того, как успел по-настоящему её осознать. Его отец, полный безрассудного обаяния и безграничной верности. Его мать — яростная, блестящая и бесконечно добрая. И теперь, после бесчисленных мгновений, украденных в тени, он решил выйти на свет. Он случайно услышал, как она говорила Мэри Макдональд, что планирует провести вторую половину дня в библиотеке. Это был его шанс. Он годами учился самообладанию, с легкостью вживаясь в любые роли, но сейчас, репетируя про себя возможные слова, он чувствовал предательскую дрожь нервов. Заговорить с матерью — этой юной, еще не знающей горя версией неё — было чем-то, чего он не позволял себе желать, боясь того, какую цену придется за это заплатить. Но он не мог вечно оставаться в тени. Когда он пришел, в библиотеке было тихо; воздух был пропитан запахом пергамента и чернил. Найти её не составило труда. Лили Эванс сидела за столом у окна; рядом с ней возвышалась стопка книг, а её рыжие волосы ловили солнечный свет, словно живое пламя. Она яростно что-то записывала, погруженная в свои мысли, сосредоточенно нахмурив брови. Гарри замер в нерешительности. Она выглядела такой живой. Годами он хранил её образ как шепот воспоминаний: голос в темноте, мимолетное видение в зеркале Еиналеж, призрак тепла в мире, который стал холодным. Но вот она здесь — настоящая, яркая, и на мгновение всё, что он мог делать, — это стоять и впитывать её образ. Затем он заставил себя сделать шаг. — Мисс Эванс? — произнес он тише, чем намеревался. Лили подняла взгляд, испуганно, но вежливо. Её зеленые глаза — его зеленые глаза — встретились с его собственными. — Да? — спросила она с любопытством, в котором сквозила осторожность. — Вы не против, если я присоединюсь к вам? — он указал на стул напротив неё. — Я давно хотел поговорить с вами. Она наклонила голову, изучая его тем самым проницательным, оценивающим взглядом, который был ей присущ. Через мгновение она кивнула. — Конечно, профессор Блэквуд. Он улыбнулся, садясь на стул. — Вне занятий можно просто «Гарри». Она поколебалась, затем улыбнулась в ответ. — Хорошо, Гарри. Чем могу быть полезна? На мгновение он замялся, не зная, с чего начать. Как объяснить невозможное? Как сказать ей, что она для него значит, не раскрывая правды? Он выбрал самый простой путь. — Я хотел поблагодарить вас, — сказал он тише, но уже тверже. Лили слегка нахмурилась. — Поблагодарить? За что? — За ваше эссе об оборотнях, — ответил он, наблюдая, как в её глазах вспыхивает осознание. — Я знаю о Римусе. Она ахнула, прижав ладонь к губам, но он успокаивающе поднял руку, прежде чем она успела поддаться панике. — Я собираюсь помочь ему, — продолжил Гарри. — Возможно, вы не знаете, но я владею целой империей по производству зелий. Достать Аконитовое зелье для меня не составит труда. Губы Лили слегка приоткрылись, она явно не знала, что сказать. — Это... невероятно великодушно с вашей стороны. — Это правильно, — просто ответил Гарри. Затем, после паузы: — Но с вашей стороны было очень смело использовать академическую работу, чтобы выступить в его защиту. Это достойно восхищения. — Он встретился с ней взглядом. — Это многое говорит о вас. Лили моргнула, явно смущенная искренностью его тона. — Я... ну... спасибо, — сказала она, и её щеки порозовели. — Я просто подумала... Римус — человек, а не какой-то монстр, которого нужно бояться. Я не могла просто стоять и молчать. Гарри едва заметно усмехнулся. — Именно это и делает ваш поступок замечательным. Не у каждого хватает мужества действовать согласно своим убеждениям. Она долго изучала его, словно пытаясь расшифровать некую невысказанную правду, скрытую за его словами.— Вы не похожи на большинство чистокровных, которых я встречала, — наконец сказала она. Гарри ухмыльнулся. — Это комплимент? Лили склонила голову. — Да. Вы добры, но в вас есть что-то еще... какая-то печаль. — Её голос смягчился. — Будто вы видели больше, чем человек в вашем возрасте должен был видеть. В груди у Гарри что-то сжалось. — Скажем так, жизнь преподала мне несколько суровых уроков, — ответил он, тщательно взвешивая слова. Лили не отводила взгляд. — Вы когда-нибудь говорите об этом? — Нечасто. — Он помедлил, а затем, к собственному удивлению, добавил: — Но, возможно, стоит начать. Лили кивнула, будто поняла что-то недосказанное. — Иногда, если разделить бремя с кем-то, его становится легче нести. Между ними воцарилось молчание, но оно не было неловким. Солнечный свет, проникающий сквозь окно, согревал стол, и впервые за долгое время Гарри почувствовал покой. Тишину прервал голос Лили. — Вы напоминаете мне одного человека, которого я знала. Его сердце пропустило удар. — Да? — спросил он, стараясь говорить непринужденно. — Мою кузину Роуз, — сказала она. — У неё была та же тихая сила. Та же манера смотреть на людей, будто она видит их насквозь. Гарри улыбнулся, хотя в груди защемило. — Должно быть, её стоит помнить. — Да, — тихо отозвалась Лили. После этого разговор перетек на более легкие темы: её учеба, раздражение от некоторых слизеринцев, её мечты о будущем. Гарри слушал, по-настоящему слушал, запоминая каждое слово, каждый смешок, каждое мимолетное выражение её лица. Наконец, когда тени в библиотеке стали длиннее, Лили начала собирать книги. Гарри помедлил, прежде чем снова заговорить. — Лили. Она остановилась, выжидающе глядя на него. — Я надеюсь, мы скоро снова сможем поговорить, — сказал он, и, Мерлин, он действительно этого хотел. Медленная, искренняя улыбка озарила её лицо. — Я бы тоже этого хотела, Гарри. И вот она ушла; её рыжие волосы качнулись и исчезли за поворотом коридора. Гарри посидел еще мгновение, глядя на пустое место, где она только что была. Странная смесь благодарности и тоски поселилась глубоко внутри него. Он сделал первый шаг к тому, чтобы узнать свою мать. На данный момент этого было достаточно.

***

В последний день занятий перед семестровыми экзаменами Амелия снова оказалась у его двери, сжимая в руках записку от Дамблдора. Она колебалась. Она почти отказалась, когда директор попросил её доставить послание. В конце концов, она делала всё возможное, чтобы избегать Гарри. Избегать его означало получить несколько драгоценных часов, когда она не думала о нем. А если она не думала о нем, то могла сосредоточиться на том, о чем должна была думать — на учебе. На Ричарде. В животе всё сжалось. «Ричард». Она снова пропустила ужин с ним. Опять. Она вздохнула и подняла руку, чтобы постучать — и замерла, услышав мягкий женский смех, доносящийся с той стороны. Что-то острое и болезненное кольнуло в груди. «У него свидание?» Эта мысль ужалила сильнее, чем следовало, и это напугало её. Она сжала кулаки, чтобы руки не дрожали. Прежде чем она успела передумать, дверь распахнулась. И вот он — перед ней. — Амелия. — Улыбка Гарри мгновенно стала шире, а глаза засияли так, как всегда при виде её. На одну безрассудную секунду это заставило её забыть, зачем она пришла. — Давно не виделись, — добавил он тепло. — Чем обязана такому удовольствию? Молча она протянула ему записку, не в силах встретиться с ним взглядом. Но прежде чем он успел её взять, вопрос сорвался с её губ сам собой: — Ты… не один? Слишком резко. Слишком обвиняюще. Она поморщилась от явной ревности в собственном голосе. Гарри слегка приподнял бровь, а в уголках его губ заиграла усмешка. — Просто друг, — плавно произнес он, забирая записку из её пальцев. — Хочешь войти? Амелия замялась — гордость боролась с любопытством. «Просто друг». Она повторяла эти слова про себя, переступая порог. В комнате было тепло и уютно, пахло специями и ванилью. У стола сидела знакомая фигура, перелистывая книгу. — Лили, — удивилась Амелия. Лили подняла взгляд и расплылась в улыбке: — Амелия! Я не видела тебя на ужине. Всё в порядке? — Да. Вполне, — быстро ответила Амелия. — Просто много уроков, пришлось учиться. Лили одарила её понимающим взглядом: — Я понимаю. — Её взор скользнул между Амелией и Гарри с такой улыбкой, что щеки Амелии обдало жаром. — Что привело тебя сюда? — спросила Амелия, отчаянно желая сменить тему. — Десерт, — с хмельным смешком ответила Лили. Амелия моргнула: — Что? Прежде чем Лили успела ответить, комнату наполнил топот маленьких ножек. — Мисс Боунс! Дети вылетели из спальни и, сияя от радости, бросились прямо к ней, обвивая её своими крошечными ручонками в бурных объятиях. Амелия пошатнулась с тихим смехом, инстинктивно поддерживая их. Гарри небрежно прислонился к столу, ухмыляясь. — Лили вчера сказала мисс Эванс, что испекла кексы с помощью одной лишь магии, — объяснил он. — С тех пор та умоляла её дать попробовать. Лилиана гордо просияла: — Да, мисс Боунс! Совсем сама! Хотите один? Амелия опустилась на колено перед ней, и её сердце растаяло при виде восторга на лице маленькой девочки. — Конечно. С удовольствием. Лили протянула ей кекс, с интересом наблюдая, как Амелия откусывает кусочек. Та одобрительно промычала: — Это очень вкусно. Лилиана буквально светилась от похвалы. — Ну, мне пора, — внезапно сказала Лили, поднимаясь и отряхивая юбку. Она бросила на Амелию дразнящий, но многозначительный взгляд. — Спасибо за кекс, маленькая Лили. Спокойной ночи, Амелия. Амелия открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела — Лили уже направилась к выходу. И вот так просто она ушла, оставив Амелию наедине с Гарри в тихой, освещенной камином комнате. Тишина затянулась. Амелия тяжело сглотнула, не зная, как поступить. Когда она наконец подняла глаза, то обнаружила, что Гарри наблюдает за ней. Выражение его лица было нечитаемым, но в его глазах — этих невероятных зеленых глазах — читалось нечто напряженное. Нечто, от чего её пульс участился. Он сделал шаг ближе. — Я рад, что ты зашла, — сказал он. Его голос стал мягче, тише. Почти интимным. — Я скучал по тебе. У Амелии перехватило дыхание. Нужно было что-то сказать — что угодно — но в голове внезапно и раздражающе стало пусто. — Ты всегда рад, — наконец выдавила она, и голос прозвучал резче, чем она планировала. — Тебе это легко дается. Гарри нахмурился: — Легко? — Ты… — Она разочарованно выдохнула. — Очарователен. Ты всегда говоришь правильные вещи. Всегда улыбаешься так, будто знаешь какой-то секрет, неведомый остальным. Гарри моргнул. А затем, к её раздражению, рассмеялся. — Поверь мне, Амелия, — сказал он, качая семьей. — Это вовсе не так легко, как ты думаешь. Она скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться от тех чувств, что он в ней вызывал. — Зачем ты вообще здесь, Гарри? Ты мог бы быть где угодно. Заниматься чем угодно. Почему Хогвартс? Гарри прислонился к столу, сложив руки на груди. Его взгляд был непоколебим.— Возможно, я пришел, потому что здесь было что-то… или кто-то, ради кого стоило здесь быть. Сердце пропустило удар. Она открыла рот, готовая возразить, отмахнуться от этого как от очередной легкой попытки флирта — но он больше не ухмылялся. Он был серьезен. Амелия отвернулась, глядя на огонь. Её голос превратился в едва слышный шепот: — У меня есть парень. — Я знаю, — тихо ответил Гарри. — И я счастлива с ним. Гарри сделал еще шаг навстречу. Так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, даже не касаясь его. — Ты уверена? Амелия вскинула голову, прищурившись: — Это нечестно. — Я и не пытаюсь быть честным. — Его голос был твердым. Уверенным. — Я просто пытаюсь быть искренним. Её сердце заныло под тяжестью его слов. Она хотела это отрицать, хотела оттолкнуть его, но не могла. Не тогда, когда он смотрел на неё так — словно видел каждую её часть, даже те, что она пыталась скрыть. — Я должна идти, — сказала она резко, поворачиваясь к двери. Гарри не остановил её. Но когда она потянулась к ручке, его голос последовал за ней, мягкий и непоколебимый. — Надеюсь, в следующий раз ты не уйдешь так надолго. Её пальцы сжались на дверной ручке. На мимолетную секунду она подумала о том, чтобы обернуться. Но не смогла. Пока нет. Вместо этого она шагнула в прохладный ночной воздух, и дверь за ней щелкнула, закрываясь. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох, заставляя себя думать, распутать клубок эмоций, скрутившийся внутри. Но как бы она ни старалась сосредоточиться на чем-либо еще, одна мысль оставалась кристально ясной в её сознании. «Гарри Блэквуд был опасен». И не в том смысле, которого её учили бояться.

***

Неделю спустя, в канун семестровых экзаменов, Амелия оказалась прижатой к прохладной узкой стене чулана для метел; её руки слегка опирались на грудь Ричарда. Его губы мягко двигались по её губам, теплые и знакомые. Она должна была раствориться в этом моменте. Она хотела этого. Но её мысли продолжали ускользать — их неумолимо тянуло к кому-то другому. «Гарри». Мысль о нем прокралась без разрешения. Эта кривоватая ухмылка. То, как его глубокие зеленые глаза, казалось, всегда видели её насквозь, преодолевая её барьеры так, словно их и вовсе не существовало. Прежде чем она успела себя остановить, с её губ сорвался вздох. Ричард замер. Затем, медленно, он отстранился, вглядываясь в её лицо. Его брови нахмурились. — Это никогда не к добру, когда ты вздыхаешь, Амелия, — пробормотал он. — Особенно когда мы целуемся. Чувство вины неприятно кольнуло в животе. — Прости, Ричард, — сказала она мягко, но отстраненно. — Я просто… задумалась. Его губы сжались в тонкую линию. — Ты всегда думаешь. Она издала короткий смешок без капли веселья. — Я не могу это выключить.— Я знаю. В этот миг между ними что-то произошло. Безмолвное понимание. Болезненная правда, парящая прямо под поверхностью. Амелия подняла на него взгляд, в её глазах мелькнуло раскаяние. Она сделала медленный вдох, собираясь с духом. — Я больше не могу так. Ричард выдохнул, его плечи поникли — словно он ждал этого момента. Готовился к нему. — Думаю, я уже какое-то время это знал, — признался он тихим голосом. — Что твое сердце… где-то в другом месте, Амелия. Это был лишь вопрос времени, когда ты сама это поймешь. У неё перехватило дыхание. К щекам прилил жар. — Что? — прошептала она. Ричард одарил её маленькой грустной улыбкой. — Я видел, как ты на него смотришь. На профессора Блэквуда. — Он произнес это имя с неохотным смирением, будто оно слишком долго тяготило его. — И как бы мне ни было больно это признавать… он подходит тебе гораздо лучше. Она замялась, её голос был едва громче шепота: — Он не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо встречала. Я не могу перестать думать о нем. Улыбка Ричарда не коснулась его глаз, но в ней не было горечи — только тихое смирение. — Спасибо, что была честна со мной. — Он сглотнул, а затем добавил мягко: — Ты невероятная женщина, Амелия. Ты заслуживаешь быть счастливой. В горле у неё образовался ком. — Ты хороший человек, Ричард. — Я просто надеюсь, что он достоин тебя. Она тяжело сглотнула и кивнула. И затем, бросив последний взгляд, она отступила. Глубокий вдох. Успокаивающий выдох. Затем она выскользнула из чулана, оставив Ричарда одного в тишине наедине с горько-сладким финалом их отношений.

***

Рождественским утром Амелия спустилась по парадной лестнице поместья Боунс; в воздухе витали ароматы сосны и корицы. Из гостиной доносились взрывы смеха и тихий звон бокалов — там вся её семья собралась вокруг огромной рождественской елки, их лица раскраснелись от тепла и праздничного веселья. Она не ожидала ничего из ряда вон выходящего. Пока не заметила его. Лорд Гектор Блэквуд стоял у камина; его дети окружили его, их маленькие ручки были заняты распаковкой подарков. Он выглядел... поразительно по-домашнему в темно-зеленой мантии, которая подчеркивала резкие черты его лица. Вид его — неожиданный и в то же время совершенно естественный — заставил её пульс участиться. «Гарри». Должно быть, он почувствовал её взгляд, потому что обернулся, и его глаза засияли, когда он увидел её. — С Рождеством, Амелия, — сказал он тепло, как будто это было самым обычным делом на свете. Она вошла в комнату, всё еще пытаясь осознать этот момент. — Я не ожидала увидеть тебя здесь. Он слегка, с усмешкой, пожал плечами. — Дети настояли. Они хотели принести подарки. Прежде чем Амелия успела ответить, Лили бросилась вперед, сжимая в руках небольшую коробочку, завернутую в мерцающую золотую бумагу. — Мисс Боунс! Это для вас! — объявила она, сияя от счастья. Амелия опустилась на колено, чтобы принять подарок, и её сердце растаяло при виде энтузиазма маленькой девочки. — Спасибо, Лили. Тебе не обязательно было это делать. — Это была идея папы, — сказала Лили с озорным смешком, за что получила шутливый толчок от Эдди. Амелия бросила взгляд на Гарри, но он лишь едва заметно улыбнулся. Остаток дня пролетел как в тумане тепла и смеха. Гарри вписался в празднование настолько легко, что это казалось почти несправедливым. Он очаровал её двоюродную бабушку и даже умудрился вызвать смех у её вечно сурового дяди. Он был везде и нигде одновременно — никогда не переступал черту, но его было невозможно игнорировать. И Амелия... замечала. Она замечала то, как он смеялся — глубоко и открыто. То, как он рассеянно ерошил волосы Эдди. То, как его пальцы касались её пальцев, когда он передавал ей чашку сидра — всего лишь касание, мимолетное, но достаточное, чтобы у неё перехватило дыхание. К вечеру дети уже валились с ног от усталости, их возбуждение сменилось сонным бормотанием. Гарри встал, слегка потянувшись, прежде чем собрать их вещи. — Спасибо, что позволили нам вторгнуться к вам, — сказал он; его голос стал тише, интимнее. Его глаза встретились с её глазами, и на мимолетное мгновение всё остальное в комнате словно размылось. — Было замечательно, что вы пришли, — ответила она, вкладывая смысл в каждое слово. Она могла бы на этом и закончить. Но вместо этого она шагнула ближе, сердце гулко забилось о ребра. — Гарри, — тихо позвала она. Его взгляд стал острым, внимательным. — Да? Она сглотнула, внезапно почувствовав себя неловко, но отступать было поздно. — У тебя есть какие-нибудь планы на завтра? Одна его бровь взлетела вверх — он был явно удивлен. — Нет, на данный момент нет. Она медленно выдохнула, а затем заставила себя произнести слова, пока не потеряла храбрость. — Ты не хотел бы... сходить куда-нибудь со мной? Только вдвоем? На мгновение он замер. Выражение его лица было нечитаемым. Затем, медленно, его губ коснулась улыбка — не его обычная насмешливая ухмылка, а нечто более мягкое. Что-то настоящее. — С удовольствием. Облегчение, захлестнувшее её, было мгновенным, смешиваясь с чем-то более легким — возможно, азартом. Импульсивно, прежде чем она успела опомниться, она наклонилась и быстро поцеловала его в щеку. Это было мимолетно. Всего лишь прикосновение губ к теплой коже и легкой щетине. Но когда она отстранилась, Гарри смотрел на неё так, словно она была загадкой, которую он еще не до конца разгадал. Словно он хотел её разгадать. — Во сколько мне заехать за тобой? — спросил он легким голосом, но в его тоне было нечто такое, от чего у неё всё перевернулось в животе. — Желательно не слишком рано, чтобы у меня было время сделать необходимые приготовления. Она закатила глаза, рассмеявшись вопреки себе. — Тебе не нужно прилагать каких-то невероятных усилий. — Нужно, — просто ответил он. — Не каждый день красивую женщину приглашают на свидание. Я должен сделать его незабываемым — иначе какая у меня надежда на второе свидание? Её щеки вспыхнули, но она улыбнулась, опустив голову. — Как насчет одиннадцати? — Идеально. Затем, прежде чем она успела среагировать, он взял её за руку. И поцеловал её. Медленное, намеренное прикосновение губ к костяшкам её пальцев, теплое и длившееся ровно столько, чтобы ей захотелось застонать. Его глаза скользнули к её глазам, когда он отпустил её руку. — Спокойной ночи, Амелия. Она смогла лишь кивнуть, не в силах обрести дар речи, пока он разворачивался и исчезал в дверном проеме. Позади неё тихо потрескивал огонь, отбрасывая дрожащие тени на стены. Амелия долго стояла неподвижно, сердце колотилось, а пальцы всё еще покалывало там, где были его губы. Но на этот раз её пульс частил не от нервов. Впервые за долгие годы она почувствовала, что всё встало на свои места. Словно она была именно там, где и должна была быть. Завтрашний день не мог наступить достаточно скоро.

***

Утро их первого свидания выдалось морозным и ясным – солнечный свет поблескивал на покрытых инеем землях поместья Боунсов. В воздухе чувствовался сильный укус зимы, но внутри Амелии было тепло – даже слишком тепло, если учесть, что она расхаживала по своей спальне последние двадцать минут. Она не нервничала. Не по-настоящему. Просто ей... хотелось, чтобы сегодняшний день прошел хорошо. Слегка дрожащими пальцами она завязала ленту на своей косе и разгладила мягкий синий плащ, который выбрала – такой, что подчеркивал цвет ее глаз, но при этом не выглядел так, будто она пыталась подчеркнуть цвет своих глаз. Она в последний раз взглянула в зеркало, выдохнула и сказала себе перестать надумывать. Ровно в одиннадцать по поместью раздался стук. Амелия сделала глубокий вдох и открыла дверь, но тут же ее дыхание перехватило. По ту сторону стоял Гарри, одетый в угольно-серый плащ с серебряными вставками, его темные волосы были растрепаны ветром. Вид его – такой непринужденный, его присутствие заполняющее дверной проем – заставил что-то перевернуться в ее груди. Его глаза пробежались по ней, задержавшись ровно настолько, чтобы вызвать прилив жара к ее щекам. Затем он улыбнулся. Маленькая, искренняя улыбка, которая заставила ее живот сжаться еще сильнее. — Ты выглядишь прекрасно, Амелия, — сказал он, его голос был теплым и обволакивающим, как выдержанный виски. Она сглотнула, чувствуя, как улыбка трогает уголки ее губ, несмотря на нее саму. — Спасибо. Ты и сам выглядишь неплохо. Гарри усмехнулся, словно что-то вспомнив, затем наклонился и коротко поцеловал ее в щеку. Это было не много, просто прикосновение его губ к ее коже, но оно вызвало волну тепла внутри. Когда он отстранился, то предложил ей руку. — Прогуляемся? Она кивнула, принимая его руку. Секунду спустя они аппарировали в маленькую деревню, расположенную в Шотландском высокогорье. Снег припорошил булыжные улицы, аромат сосны и жареных каштанов вился в воздухе. Магазины были украшены гирляндами из вечнозеленых растений, а в витринах мерцали сказочные огоньки, отбрасывая золотистое свечение на предвечернее небо. Это было живописно. Интимно. Идеально. Их первой остановкой стало уютное кафе с запотевшими окнами и ревущим камином. Они устроились в угловом диванчике с кружками дымящегося горячего шоколада, каждый с горой взбитых сливок сверху. Разговор шел легко, перетекая от беззаботной болтовни к более глубоким, личным темам. — Я не знала, что ты такой поклонник магических существ, — задумчиво проговорила Амелия, забавляясь, когда Гарри рассказывал довольно тяжелую историю о том, как в юности укрощал дикого Гиппогрифа. — Многое ты обо мне не знаешь, мисс Боунс, — поддразнил он, хотя в его взгляде было что-то серьезное. Амелия поколебалась, затем, удивив саму себя, пробормотала: — Может, я бы хотела узнать.Что-то промелькнуло на лице Гарри – но затем, медленно, он улыбнулся. — И я уверен, ты узнаешь... со временем. Между ними установилась комфортная тишина, мир снаружи был приглушен снегом и стеклом. На мгновение Амелия позволила себе просто существовать в этом, здесь. Затем, после долгой паузы, Гарри заговорил. — Так... что случилось с Ричардом? — Его голос был небрежным, но в нем чувствовался подтекст – любопытство, может быть. Или что-то еще. Амелия обвела пальцем ободок своей чашки. — Я порвала с ним. Гарри кивнул, выждал мгновение, прежде чем спросить: — Почему? Она подняла взгляд, чтобы встретиться с его глазами, ровным и немигающим взглядом. — Потому что не могла перестать думать о тебе. Гарри замер. Впервые с тех пор, как она его встретила, она застала его врасплох. Его дыхание прервалось – так тихо, что она могла бы это вообразить – и румянец подкрался к его шее. Затем, медленно, удивление сменилось чем-то другим, и он улыбнулся. — Что ж, — пробормотал он, его голос теперь был тише, задумчивее. — Мне жаль Ричарда. От такой женщины, как ты, трудно уйти. Румянец Амелии стал глубже, но Гарри не закончил. Слегка наклонившись, его голос стал ниже, интимнее. — Но я бы солгал, если бы сказал, что не рад. По ее позвоночнику пробежал озноб. На мгновение она могла только смотреть на него, пойманная в ловушку спокойного, весомого взгляда его глаз. Затем, каким-то образом, она нашла свой голос. — У тебя есть раздражающая манера говорить именно то, что нужно, ты знаешь об этом? — сказала она, качая головой. Гарри усмехнулся, совершенно довольный собой. — Мне так говорили. После этого они гуляли по деревне, прогуливаясь по шумному рынку, где продавцы продавали зачарованные украшения и шарфы, заколдованные оставаться теплыми. В какой-то момент Гарри купил изящный серебряный браслет, украшенный крошечным шармом в виде барсука, и, без единого слова, застегнул его на ее запястье. — Для твоего Патронуса, — просто сказал он. Амелия уставилась на него, ее глаза сияли от такой заботливости. — Спасибо, Гарри, — прошептала она, ее пальцы погладили шарм. — Он красивый. — Я рад, что тебе нравится. Когда день клонился к вечеру, Гарри повел ее на уединенный холм с видом на озеро. Одеяло для пикника уже было расстелено, а наколдованная корзина ждала с едой и бутылкой зачарованного сидра. — Я не знала, что ты такой романтик, — поддразнила Амелия, садясь. — У меня бывают моменты, — признал он с ухмылкой, наливая ей в стакан. Часами они разговаривали – обо всем и ни о чем. А потом, в какой-то момент, разговор изменился. — Однажды я пригласил свою жену на такое же свидание, — пробормотал Гарри, его голос теперь был тише, более отстраненным. Его взгляд был прикован к озеру, как будто он видел перед собой разыгрывающееся воспоминание. — Это было примерно через неделю после того, как мы обручились. У нас был пикник у воды, мы плавали, пока наши пальцы не сморщились... и просто смеялись. — Его губы слегка дрогнули, хотя за этим скрывалась тихая грусть. — Это был один из тех дней, которые хочется закупорить в бутылку и хранить вечно. У Амелии заболела грудь, но она сохраняла голос мягким. — Звучит красиво. Гарри повернулся, чтобы посмотреть на нее, что-то изменилось в его выражении. Медленно печаль в его глазах сменилась чем-то более теплым. — Я никогда не думал, что снова почувствую нечто подобное к кому-либо, — признался он. — Когда она умерла... это разбило меня. Я не думал, что в моем сердце когда-нибудь найдется место для чего-то нового. — Он выдохнул, ровно, но уязвимо. — Но встреча с тобой... это как увидеть солнце после долгого шторма. Ты подарила мне надежду, Амелия. Надежду, что может быть, просто может быть, в моем сердце найдется место для чего-то нового. — Гарри... — прошептала она. Его челюсть слегка напряглась. — Я ничего не прошу, — сказал он, его голос стал мягче. — Я просто... хотел, чтобы ты знала. Она колебалась лишь мгновение, прежде чем протянуть руку к его руке, накрывая ее своей. — Я тоже ценю это, — пробормотала она, ее голос был ровным. Уверенным. Его пальцы обернулись вокруг ее руки, его прикосновение было теплым, несмотря на зимний холод. И впервые за долгое, долгое время Амелия не чувствовала, что ждет чего-то.Она была здесь. Именно там, где ей суждено было быть. Они сидели в тишине долгое мгновение, единственным звуком был ритмичный плеск озера о берег. Мир вокруг них словно затих, как будто сама природа умолкла, чтобы подарить им этот момент. Наконец, Амелия заговорила, ее голос был едва слышен. — Ты никогда не говорил мне ее имя. Гарри слегка напрягся. Это было не сильно – всего лишь легкое напряжение в плечах, искорка чего-то в его взгляде. Его глаза опустились на их соединенные руки, обводя изгиб ее пальцев, как будто он искал нужные слова. — Если я скажу тебе ее имя, — сказал он наконец, его голос был размеренным, осторожным, — я должен буду рассказать тебе все. О моем прошлом. О том, почему я здесь. И... — Он медленно выдохнул. — Я не уверен, что мы к этому готовы. Амелия нахмурилась, но не отстранилась. — Ты можешь мне доверять, — искренне сказала она. — Я доверяю тебе, — ответил Гарри, его голос был твердым, а хватка на ее руке слегка усилилась. — Я бы доверил тебе свою жизнь, Амелия. Жизни моих детей. А в этом мире не так много людей, о которых я мог бы так сказать. Она открыла рот, чтобы что-то добавить, но он покачал головой. — Но дело здесь не в доверии. Ее брови сошлись на переносице. — Тогда в чем же? Он заколебался, затем медленно выдохнул. — В моих шрамах. В моих секретах. Как только я расскажу тебе, всё изменится. Изменится то, как ты меня видишь. То, что ты ко мне чувствуешь. — Его взгляд поднялся к её глазам, теперь прямой и непоколебимый. — И мне нужно, чтобы ты выбрала меня — Гектора Блэквуда — таким, какой я есть сейчас. Не из-за моего прошлого. Не из-за того, что я потерял или что планирую на будущее. Просто меня. Ее губы разомкнулись, на лице промелькнуло разочарование, словно она уже готовила аргумент для спора. Но прежде чем она успела заговорить, Гарри совершил безрассудный поступок. Он поцеловал ее. Это не было отчаянно или поспешно — просто твердое, уверенное нажатие губ, тихий акт честности, который украл ее дыхание и оставил ее совершенно неподвижной. Когда он отстранился, ее глаза были широко распахнуты, а рот слегка приоткрыт от шока. Гарри позволил себе мимолетную ухмылку. — Доверься мне, Амелия, — пробормотал он, его голос теперь стал грубее, в нем зазвучало нечто более глубокое. — Это изменит всё между нами. И мне важно, чтобы ты знала меня таким, какой я сейчас, а не тем, кем я был. — Его взгляд искал что-то в ее глазах, между ними повисло нечто невысказанное. — Поэтому, когда ты поймешь — когда ты будешь знать, что любишь меня — скажи мне. И я обещаю, я расскажу тебе всё. Амелия просто смотрела на него, ее сердце колотилось. Ей это не нравилось — ни эта таинственность, ни ожидание. Но она видела решимость в его глазах, весомость за его словами.— Не могу сказать, что я в восторге от этого, — призналась она, и в ее голосе разочарование смешалось с чем-то более мягким. — Я хочу знать тебя, Гарри. Всего тебя. Но… — Она вздохнула, а затем бросила на него взгляд — тот, в котором читалось и раздражение, и невольное уважение. — Я могу подождать. До тех пор, пока ты не решишь, что время пришло. Его лицо смягчилось, в выражении промелькнуло нечто почти благоговейное. — Ты удивительная, Амелия. — Я знаю, — сказала она, и уголки ее губ едва заметно приподнялись. — Я просто рада, что кто-то еще наконец-то это осознал. Гарри издал удивленный смешок, тепло разлилось в его груди от этой привычной непринужденности. Затем его глаза блеснули. — А теперь… — Он слегка наклонился, его голос стал низким, дразнящим. — Могу я поцеловать тебя как следует? Амелия прикусила губу, и ее улыбка стала искренней. Затем, без колебаний, она кивнула. На этот раз, когда Гарри поцеловал ее, он уже не сдерживался. Его ладони обхватили ее лицо, пальцы запутались в ее волосах, притягивая ее ближе, пока он вкладывал в этот поцелуй каждую каплю невысказанных чувств. Не было ни колебаний, ни сдержанности — только тепло, тоска и неоспоримая истина: что бы ни происходило между ними, это было по-настоящему. На ночном небе уже начали проступать звезды, когда они вернулись к поместью Боунсов. Они стояли у порога, медля с уходом. Гарри помедлил, его пальцы коснулись ее пальцев. — Спасибо за сегодняшний день, — тихо сказал он. — Прошло… много времени с тех пор, как я чувствовал себя так спокойно. — Мне тоже, — призналась Амелия, чувствуя, как краснеют ее щеки. На мимолетное мгновение показалось, что он может поцеловать ее снова. Но вместо этого он поднес ее руку к своим губам, запечатлев мягкий, неторопливый поцелуй на костяшках ее пальцев. — Доброй ночи, Амелия, — пробормотал он. Она сглотнула, ее голос был едва громче шепота. — Доброй ночи, Гарри. И затем, бросив последний долгий взгляд, он аппарировал, оставив ее стоять в тихом безмолвии ночи — с учащенным сердцебиением, покалыванием в пальцах и знанием, без тени сомнения, что всё уже изменилось.