Часть 1

И пал Паладайн, последний бог старого пантеона. И умер мир.       Точнее, не весь мир, а только люди, эльфы, людоеды, растения и животные. Еще точнее, Рейстлину казалось, что все они умерли. А Рейстлин был измотан битвами и напуган пророчеством Астинуса. Впрочем, менять что-то было уже поздно. Начал — так иди до конца.       Поднималась очередная серая буря — побочный эффект одного из его заклинаний. Сейчас такие серые бури летали по всему Ансалону. Рейстлин посмотрел на серую бурю. Серая буря посмотрела на Рейстлина, и бог-маг передумал продолжать путь по пустоши.       — Вот и правильно, — прошелестела серая буря, стеной песка и пыли со всех сторон окружая своего родителя, — Иди спать. Я покараулю.       «Идти» Рейстлин не мог, поэтому только плотнее закутался в опаленную и разорванную в нескольких местах мантию и лег на серый песок пустоши.       Он не спал очень давно, а до того никогда нормально не высыпался, чувствуя, что сон воркует бесценные часы жизни. Видят боги, ему и без того их было немного отмерено. Сейчас спешить было некуда. Рейстлин стал богом и получил в свое распоряжение вечность, а то и не одну.       Рейстлин проснулся, и буря начала рассеиваться. Рядом с ним остался один небольшой плотный вихрь.       — А ты что не уходишь? — спросил Рейстлин.       Серая буря покачалась влево-вправо. Бог-маг вопросительно поднял брови.       — Я с тобой побуду.       — Ну будь, — пожал плечами Рейстлин.       Он подумал, что Астинус солгал ему.       — «Зло не может творить»! Серую бурю же сотворил как-то. В принципе мир можно населить одними только серыми бурями. Мир без ссор, конфликтов, угнетения, без бедности и без смерти. Только серые бури!       Серая буря рядом с Рейстлином довольно раздулась. Маг оценивающе посмотрел на нее и сказал:       — Пойдем, осмотрим мои владения.       Рейстлин шел, опираясь на посох Магиуса. Рядом летела, поднимая с земли песок и пепел, серая буря. Так их стало двое.       Вскоре оказалось, что пустошь далеко не так пуста, как сперва подумалось Рейстлину. Кое-где из пепла и песка торчали засохшие стволы деревьев, громады-валуны отбрасывали синюшные тени. Рейстлин посмотрел на небо. Из-под завесы серого пепла и ядовитых с прозеленью облаков выглянули робкие золотые лучи.       Серая буря трепетала и колыхалась рядом.       — Смотри, — вдруг прошелестела она и качнулась в сторону большого валуна, по форме напоминавшего голову лошадки, — там кто-то есть.       В груди у Рейстлина поднялось счастливо-восторженно-наивное чувство: надежда. В его мире был кто-то живой!       — Выходи, — как мог ласково позвал волшебник. — Я могу помочь!       Почему он думал, что кому-то, кто сидел под камнем, нужна была помощь? Может потому что мир вокруг истекал ядом, бился в предсмертной агонии, потому что они шли весь день, но так и не увидели ни капли воды, ни единой живой травинки… может. А может, Рейстлин просто смертельно хотел быть полезным, надеялся, что все еще способен помочь хоть кому-нибудь. Может.       Что-то зашевелилось, и из-под валуна выползла ящерка. Рейстлин сел на одно колено, положив руку на землю, чтобы животинка смогла залезть на нее. Когда ящерица подползла ближе, он увидел, что у нее вместо задней лапы опаленная культя.       — Маленькая, где же ты лапку потеряла?       Рейстлин поднял бедолагу на ладони. Ящерица смотрела круглыми жалкими глазами без проблеска сознания. Рейстлин вздохнул.       — Я бог теперь, маленькая ящерка, знаешь…       Ящерка не знала. Она вообще ничего не знала, кроме того, что ее родной зеленый полный еды и воды лес исчез, а вместо него вокруг образовалась серая пустошь. Рейстлину стало стыдно. Хотел как лучше, а получилось… А получилось, то что получилось. Теперь нужно адаптироваться. Впрочем, перед маленькой ящеркой он был виноват, но, кажется, мог исправить хоть что-то.       Рейстлин начал задумчиво колдовать. Такой магией он пользовался первый раз, но в конце концов он убил Мишакаль, богиню-целительницу и поглотил ее силу. В теории должно было сработать.              — Немного перестарался… Очень интересно, надо запомнить…       Рейстлин задумчиво и несколько растерянно смотрел на ставшую вдруг восьмилапой ящерицу. Ящерица выглядела бодрой и счастливой. Рейстлин хмыкнул. Хуже не стало, это главное. В целом, цель можно считать достигнутой, зверушка здорова.       Ящерка не торопилась идти своей дорогой и продолжала льнуть к горячей ладони. Рейстлин пересадил рептилию на плечо и продолжил путь.       Рейстлин шел, опираясь на посох Магиуса. На его плече сидела восьмилапая ящерица. Рядом летела, поднимая с земли песок и пепел, серая буря. Так их стало трое.       — Вас нужно чем-то кормить, — полувопросительно сказал Рейстлин, оборачиваясь на спутниц.       — Мне не нужна ни вода, ни пища, ни сон, — прошелестела серая буря.       Ящерка моргнула большими круглыми желтыми глазами и облизнулась.       — А ее кормить надо точно, — вздохнул Рейстлин. — Знать бы чем.       Путь по пустоши привел Рейстлина, серую бурю и восьмилапую ящерицу в лес. Остовы мертвых деревьев в болезненных конвульсивных позах тянули иссушенные скелетообразные руки-ветви к зеленоватому небу.       «Скелеты. Жалкие тени былого великолепия… Поздно, — подумал Рейстлин. — Для них уже слишко поздно. Но не поздно для нас».       Между деревьями в углублениях, ямах, канавах в недавно образовавшихся после метеоритного дождя кратерах скопилась вода. Ящерка воодушевленно спрыгнула с плеча Рейстлина, вознамерившись напиться и искупаться. Волшебник поймал ее в полете. Ему не нравился серый с прозеленью оттенок воды и ядовитый запах, исходящий от нее.       — Не будем пить тут, — обратился он: извиняясь к ящерке, которую снова посадил себе не плечо. Восьмилапая ничего не поняла и не ответила. — Мы поищем тебе другую воду, — пообещал Рейстлин.       — Бог, — зашелестела серая буря, — ты можешь создать воду.       — Это вопрос?       По интонации было не слишком понятно. Буря неопределенно покачалась из стороны в сторону. Рейстлин задумался. «Зло не может творить!» Но он-то ведь не зло! Не зло, ведь?       — Я могу. Попробую.       В голосе не было уверенности, зато был страх. «Зло не может творить!» Но Рейстлин должен смочь. Без этого погибнет маленькая ящерка, а этого почему-то было нельзя допустить.       Пошел дождь. Тяжелые мутные впитавшие в себя все зло и всю грязь умирающего мира капли падали на землю. Рейстлин поймал несколько на ладонь, присмотрелся, понюхал, попробовал на вкус.       «Зло не может творит!»       Вода соленая, горькая. Ее нельзя давать пить маленькой ящерке.       — Скажи, я зло? — спросил Рейстлин у серой бури.       — Ты создатель.       — Это не ответ.       — Я не знаю, что такое зло.       Рейстлин задумался. Идея мира, населенного существами, вроде серой бури, чуждой понятиям зла и добра, казалась все более привлекательной. Вот только к щеке молча жалась маленькая восьмилапая ящерка, которая умирала от жажды. Он не мог ее бросить. Отныне он был на нее в ответе, хоть и отвечать, в сущности, было не перед кем.       Серая буря вдруг издала болезненный стон. Рейстлин обернулся к ней. Вихрь сжимался и уменьшался, тая под дождем. Вода, ядовитая и злая, убивала серую бурю.       — Прекращай! — прикрикнул Рейстлин дождю.       Он произнес заклинание, и все трое оказались под невидимым куполом. Дождь продолжал лить, но обтекал прозрачную полусферу.              Рейстлин нервно забарабанил пальцами по посоху Магиуса. Время шло. Час от часу слабеющая Восьмилапая была этому ярким доказательством. Нужно было продолжать поиски воды и еды, однако ядовитый дождь продолжал лить, не позволяя выйти из-под купола серой буре. Рейстлин тоже должен был оставаться там. Заклинание не стало бы держаться, если он уйдет.       — Да даже, если мы выйдем, — думал вслух волшебник, — это нам не даст ничего. Кругом одна только пустошь. «Зло не может творить»! — и еще раз, отчаянно. — «Зло не может творить!» Я сам уничтожил твой мир и ничего ничего не могу с этим сделать!       Он смотрел на вялую восьмилапую ящерицу и испытывал жуткий стыд за свою слабость, за то, что не может сотворить ничего путного, за то, что бог из него вышел препаршивый.       Он долго смотрел пустым взглядом вокруг: на грязь под ногами, на зеленоватое затянутое тучами небо, на скелеты деревьев, на свой черный посох, на свою тонкую покрытую металлической кожей руку… В голове родилась идея. Рейстлин стал богом, но сейчас все еще находился в теле живого человека. В еще жилах все еще текла горячая кровь. А кровь можно было пить.       Рейстлин нервно хихикнул.       «Напоить ящерку собственной кровью… Как немного может сделать бог этого мира! Жалкое, должно что зрелище, да смотреть некому больше!»       Дождь закончился, и Рейстлин продолжил путь. Рядом летела серая буря. На плече сидела взбодрившаяся Восьмилапая.       Небо почти совсем расчистилось от зеленых облаков. Они выплакали весь яд на землю и исчезли. Под ногами хлюпала сырая глина. В самых маленьких углублениях плескалась зеленая вода.