Три

      Очевидно, если ты против того, чтобы на друзьях испытывали неизвестные, нацарапанные от руки заклинания, ты сразу становишься «невыносимой занудой».       Гарри и Рон ушли в Хогсмид, совершенно не заботясь о том, что она отказалась идти с ними.       Гермиона шла по пустому коридору и остановилась перед высоким окном. На улице стояла отвратительная погода. Она представила себе, как друзья стоят посреди мокрого от снега переулка, продрогшие до костей, кожа у них цвета синих чернил. А потом у них начинают отваливаться конечности.       Что нужно, чтобы Гарри хоть раз её послушал? Чтобы Рон перестал принимать её как должное?       От боли сердце замереть готово,       И разум — на пороге забытья…       — Гермиона Грейнджер.       Почему всякие бестелесные голоса и шумы непременно должны вырывать её из задумчивости?       На этот раз это была Падма Патил — та, с кем Гермиона едва ли когда-нибудь разговаривала. Любопытство слегка приглушило раздражение.       — Да? — отозвалась она.       Падма выглядела мрачно:       — Объясни мне, как так вышло, что я внезапно с третьего места по зельям скатилась на четвёртое? И, что куда важнее, каким образом Гарри Поттер оказался на первом?       — А, это…       Гермиона замялась лишь на миг, прежде чем сказать:       — Гарри в последнее время очень усердно работает.       Верность Поттеру превыше всего — даже если до дрожи хотелось вышвырнуть его и его чертову книгу в котел с тухлой слизью флоббер-червей.       — О, пожалуйста, — отмахнулась Падма. — «Усердно работает»? До степени внезапного гения? И почему его трудолюбие проявляется только в одном предмете?       Гермиона беспомощно пожала плечами.       — Послушай, Гермиона. Всё это — из-за Слизнорта и его любимчиков. Я понимаю, Поттер — твой друг, но это нечестно. — Она выпрямилась и заложила руки за спину. — У меня к тебе предложение.       Она стояла так, словно перед ней не унылый коридор, а зал заседаний, и говорить предстояло не с однокурсницей, а с советом директоров.       — Слушаю, — осторожно сказала Гермиона.       — Объединим усилия на итоговом проекте. Подготовим два безупречно проработанных исследования, сварим идеальные зелья, сдадим — каждое под своим именем — и вернём себе заслуженные позиции. И на этом всё.       Гермиона улыбнулась и молча протянула руку. Падма крепко пожала её.       — Библиотека? После ужина?       — Согласна.

***

      — …А потом она взлетела прямо в воздух, как какой-то грёбаный архангел, и начала кричать — будто её жгли заживо. Мы с Роном и Лианной попытались её удержать, но она всё равно не переставала кричать… Я побежал за Хагридом… потом за Макгонагалл… Её увезли в Мунго… — Гарри говорил слишком быстро, весь дрожа от возбуждения.       — Это было чертовски страшно, — уточнил Рон, «помогая».       У Гермионы подступила тошнота.       — Ожерелье с опалом, говоришь? — спросила она.       — Ага, — быстро выпалил Гарри. — То самое, что было выставлено в «Горбин и Бэркс». Теперь нужно понять, как Малфой вообще пронёс его мимо Филча с его детекторами.       Рон закатил глаза, но на удивление промолчал. Гермиона же сдержаться не смогла.       — Господи, Гарри…       — О, только не начинай, Гермиона! — сорвался он. Взгляд его потемнел от злости. — Ты не всегда всё знаешь, ясно? Я прав. Я знаю, что прав. Это был он. Мы сами слышали, как он просил этого слизняка отложить вещь для него!       — Ты не можешь быть уверенным, что речь шла именно об этом ожерелье!       — И откуда у тебя вдруг столько веры в чёртового Драко Малфоя?       — Это не вера в него! Это вера в то, что у него просто не хватит ума провернуть подобное!       — Ага, прямо гениальная операция получилась. Все шло по плану! — огрызнулся он.       Рон попытался вмешаться:       — Э-э, Гарри, приятель…       — Нет, Рон, нет. Замолчи. Почему вы оба не видите очевидного? Ты же сам знаешь, какой Малфой больной, извращённый ублюдок. И ты видел, как он показывал Горбину метку!       — Ну, вообще-то мы не видели…       — Отлично. Знаешь что? Скоро всё подтвердится! — он резко повернулся к Гермионе. Лицо его было искажено яростью. — И не думай, что я не напомню тебе это, когда всё дерьмо всплывёт наружу.       Он взлетел по лестнице в спальню, оставив Гермиону безмолвно кипеть. Хотя, если бы она и ответила, то, возможно, сказала бы, что не припомнит, чтобы сама когда-нибудь злорадствовала из-за провала в министерстве в прошлом году.       Хотя, конечно, она бы так не сказала. Разумеется, нет.       Когда он ушёл, повисла звенящая тишина. Рон и Гермиона не могли даже взглянуть друг на друга.       — Я пойду в библиотеку, — произнесла она дрожащим голосом.       — Сейчас? — удивился он.       — Да. Сейчас.       — Гермиона…       Она развернулась и ушла. Ей нужно было уйти подальше — от неуверенного, слишком голубого взгляда Рона. Он бы остался с ней, если бы она попросила. Но оба знали: на самом деле он бы предпочёл пойти за Гарри — мириться, оправдываться, говорить гадости про неё, как он умел.       А сейчас ей нужно было совсем другое — тишина, книги и Падма. Холодная, рассудительная Падма, с которой можно утонуть в науке. Мысли сами собой вернулись к идее, мелькавшей у неё в голове до истории с Кэти.       Анестезия, кетамин… если соединить их с компонентами зелья восстановления, можно ли сделать человека временно нечувствительным к боли? Может, это снизит действие Круциатуса?..       Гермиона глубоко вдохнула, переступая порог библиотеки — своего убежища. В дальнем углу она заметила спину Падмы: чёрные блестящие волосы были заплетены в длинную косу, резко выделяющуюся на фоне белой рубашки.       — Привет, Падма. Начнём?

***

      На следующее утро Гермиона решила спуститься на завтрак одна.       Она прошла половину гостиной, когда кто-то резко дёрнул её за край мантии. Она обернулась — перед ней стоял Гарри, неловкий, с напряжённым лицом. Он смотрел куда-то мимо, поверх её головы, явно избегая взгляда.       Открыл рот.       Закрыл.       Закатил глаза от самого себя, потом всё-таки посмотрел прямо на неё.       К этому моменту Гермиона уже не сдерживала улыбку.       Он глядел на неё почти жалобно, как щенок, виноватый, но гордый.       Она тяжело вздохнула… и крепко обняла его за талию.       Будь ты проклят, бедный, одинокий, отвратительный, замечательный мальчишка…

***

      Тем вечером Гермиона уныло и рассеянно оглядывала гостиную Гриффиндора.       Гарри только что ушёл на очередной урок к профессору Дамблдору. Последний час он пребывал в забавной раздражённости, наблюдая, как Джинни и Дин уютно свернулись клубком у камина и хихикали над Арнольдом — карликовым пушистиком. Они всё ещё сидели там, прижавшись друг к другу. Гермиона перевела взгляд на Рона. Тот устроился на полу, прислонившись к подлокотнику дивана — чтобы не видеть Джинни с Дином. Он решил, что наблюдать, как Лаванда Браун красит ногти, куда приятнее.       Гермиона резко вскочила и направилась к выходу.       — Куда ты…       — К Слизнорту.       Рон фыркнул с презрением:       — Ну, конечно.       Падма тоже сегодня с ней не встретится — после нумерологии сказала рассеянно, что у неё заседание клуба «Ночная нумерология». Похоже, у когтевранцев был клуб буквально на любую тему. Интересно, как бы сложилась её жизнь, если бы Распределяющая шляпа отправила её туда? Наверняка она бы состояла сразу в дюжине кружков. Гермиона представила себе блестящие беседы, остроумные споры, обмен идеями — и ощутила лёгкую зависть.       В прошлом году Терри Бут не раз говорил, что она «их» — когтевранка до мозга костей. Говорил это, взъерошивая свои тёмные волосы.       Хм.       А что, если бы она наконец последовала собственным советам? Пошла бы на свидание с Терри? Пила бы сливочное пиво напротив него, позволила бы взять себя за руку, тронуть непослушные кудри… коснуться лица, поцеловать?.. Рон бы тогда тоже хмурился у камина? Может, это наконец подтолкнуло бы его действовать?       Она внезапно остановилась.       Нет. Этого не будет. История с Виктором всё ей доказала: ревность делает Рона отвратительным. Он стал бы язвить, унижать, злить её до тех пор, пока она не бросила бы поклонника, — и после этого он, как ни в чём не бывало, предложил бы вернуть всё «как было».       Раздражение вспыхнуло в груди, прорвалось наружу:       — Чёрт!       — Полегче, Гермиона.       — …Нотт?!       Опять он?       — Тео, — сказал он спокойно. — Я же просил называть меня Тео.       Она молча уставилась на него.       — Ну же. Скажи это.       Они стояли напротив друг друга в узком коридоре, опершись о стены. Он чуть наклонился, глядя на неё испытующе.       — Говори, — пропел он нарочито угрожающе.       Гермиона невольно усмехнулась.       — Тео.       Он притворно передёрнул плечами:       — Ух. Моё имя из твоих уст — как пламя.       Он был худощавый, вытянутый, почти такой же хрупкий, как она, только значительно выше. Светло-каштановые волосы, глаза чуть темнее, чем у Рона… Да, он был, надо признать, красив.       — И что теперь? — спросила она с нарочитым любопытством.       Нотт — вернее, Тео — небрежно пожал плечами:       — Собирался в библиотеку. Составишь мне компанию? Устроим блистательную интеллектуальную беседу тет-а-тет.       Улыбка у него была искренняя и чуть лукавая. Что он вообще из себя представлял — этот Тео Нотт? Уайльдовский денди, сошедший со страниц романа?       — Ладно, — ответила она, сама удивившись.       О боже, она ещё и улыбается!       — А, вот вы где! Я как раз…       О, прекрасно. Почему бы не добавить сюда ещё и Малфоя? Отличный ход, Судьба.       Драко замер, едва увидев её. На лице — чистое изумление.       Гермиона вдруг поняла, что ей это нравится — быть причиной его растерянности.       Похоже, Тео думал то же самое:       — Ну вот, Гермиона! Опять сразила непоколебимого Малфоя. Вот почему ты мне так нравишься.       — Что за чёрт? Тео, если у тебя какой-то извращённый роман с грязнокровкой, ты должен знать…       — Закрой рот, Драко, — ровно произнёс Тео. — Так в приличном обществе не разговаривают. — Он окинул Гермиону взглядом и усмехнулся:       — О, как же это весело. Теперь я понимаю, почему тебе это нравится.       Гермиона — о, Мерлин ей судья — засмеялась.       Голова Малфоя дёрнулась, словно от пощёчины. Выражение лица мгновенно окаменело. Он смотрел на неё с откровенной ненавистью, и в отблеске факела его светлые глаза полыхнули почти белым пламенем.       — Увидимся в гостиной, Тео, — произнёс он.       Но слова он адресовал ей. Медленно, глухо, с угрозой. Это было не просто предупреждение — вызов.       Когда Малфой ушёл, Тео тихо присвистнул:       — Напряженный он парень, да?       — Весьма, — усмехнулась Гермиона, куда более саркастично.       — Что ж, наш романтический вечер среди древних фолиантов отменяется, — сказал он.       — В другой раз, — ответила она. — Я подготовлюсь лучше. Даже надену красивое бельё.       О, Боже.       Что. Она. Только. Что. Сказала?       Тео просиял.       — Тогда я с нетерпением жду, — сказал он и, подмигнув, ушёл.

***

      Ещё час назад она мечтала о жизни, полной научных клубов и глубоких дискуссий.       Теперь же поняла, что невольно вступила в нечто под названием Клуб слизней. Кто придумал это нелепое название, одному Мерлину известно, но Слизнорт был в восторге.       — Кормак, мой мальчик, — пробормотал он, заметно шепелявя от вина, — напомни мне познакомить тебя и твоего замечательного дядюшку с турецким послом! Он ведёт крайне интересные дела по части ковров-самолётов — кое-какие модификации, делающие их чуть менее незаконными…       Маклагген ухмылялся, как болван.       Джинни порхала вокруг Гвеног Джонс, как фламинго в брачный период.       Ну что ж. У неё был бокал вина. Пора было отмерить свою жизнь — в бокалах.