Четырнадцать

      Что, если её жизнь — кривое зеркало неонуарной комедии? У неё была довольно клишированная завязка — группа странных подростков-спасителей мира и их заклятый враг. В ней были загадки, интриги и изрядная доля жестокости. И, конечно же, на протяжении всего приключения не было бы недостатка в остроумных и смешных репликах. В конце концов, они встретились бы лицом к лицу с жутким старым Воландемортом, и Гарри подкатил бы к нему со словами: «Psycho Killer, Qu'est-ce que c'est?» — и опутал бы его слоями верёвки. А потом, когда Тонкс и Грозный Глаз пришли бы забрать его и запереть в Азкабане, Воландеморт нахмурился бы и закончил сагу одной из самых трогательных фраз в поп-культуре… «И мне бы это сошло с рук, если бы не вы, назойливые дети!»       Она потёрла глаза и покачала головой. Сосредоточься, Гермиона. У неё был час, чтобы закончить три эссе, иначе у неё не останется времени на то, чтобы возобновить свои поиски по разгадке тайны Крестражей и продолжить исследование защитных чар, которые, она была уверена, скоро очень пригодятся, а также…       Сосредоточься, чёрт побери.       

***

             …Но февраль заставлял меня содрогаться… с каждой работой, что я сдавала…       Уставший мозг Гермионы напевал эту песню, пока она протягивала своё трёхсполовиной-футовое эссе Снейпу. Тот посмотрел на неё свысока, и она почувствовала прилив… боже правый… неужто нежности к единственному человеку в её жизни, у которого хватило порядочности быть последовательным? С ним она всегда знала, что получит — насмешку и снисхождение, поданные холодными и едкими. Это было настоящим бальзамом для души, правда. «Умиротворяющий бальзам Сева»™. Великодушный старина Сев раздавал её бесплатно; всё, что нужно было сделать, — это существовать. Какая восхитительная стойкость...... О чёрт.       Она слишком долго и бессмысленно моргала, глядя на него, пока её внутренний монолог переживал приступ Теодорита.       Его губа изогнулась… и вот он! Этот совершенно предсказуемый взгляд «снейповского презрения»™, идеально подходящий для того, чтобы сворачивать молоко, заставлять плакать маленьких детей, пугать нервных старушек… из него вышел бы такой прекрасный злодей в боевике про террористов-гениев…       — Что вам нужно? — процедил он.       Гермиона отпрянула в тревоге и досаде.       — Н-ничего, ничего! Хорошего вечера, сэр.       Она развернулась и пустилась наутёк.       — Что это, чёрт возьми, было? — широко раскрыв глаза, спросил её Гарри.       — Я не спала, Гарри.       Он смотрел на неё, как на прокажённую.       — Как долго?       — Я не знаю! — взвыла она.       — Ладно, ладно, — твёрдо сказал он, утешительно положив руку ей на спину и направляя её вверх по лестнице. — Как насчёт того, чтобы исправить это сейчас, а? Пошли.       Не успели они войти в гостиную, как Гермиона рухнула в кресло поближе к камину. Снаружи дождь лил как из ведра. Свернувшись клубочком, она почувствовала, как кто-то накидывает на неё одеяло. Она помахала рукой в знак благодарности тому, кто бы это ни был… её глаза закрылись сами собой.       — Что с ней случилось? — прозвучал голос. Она уже не могла соотнести его с чьим-либо лицом.       — Это будет день, когда я умру, — пролепетала она.       И тут же заснула.       

***

             Серый, оливковый и ржавый: озеро, лес и небо. Четыре часа, и мир за окном превратился в произведение абстрактного экспрессионизма. Позовите Ротко и скажите ему действовать.       Гермиона задержалась у окна по пути на полдник и уставилась на размытую линию горизонта.       — На что смотришь? — Тео вскочил на подоконник и вопросительно уставился в стекло.       — На метафору, я почти уверена, — бессмысленно ответила она.       Он посмотрел на неё странным взглядом, и Гермиона поспешила остановить его, прежде чем он что-то скажет.       — Как выходит, что я никогда не вижу тебя с Луной вместе?       Тео многозначительно усмехнулся, прежде чем ответить.       — Это намеренно. Я не хочу, чтобы мои весьма предвзятые однокурсники узнали, что мы… э-э, друзья.       — Это с чего бы вдруг?       Он вздохнул, и внезапная суровость овладела его чертами.       — Они могут попытаться причинить ей вред, разве нет?       — А, — выдохнула она. Затем скрестила руки и сузила глаза.       — А что насчёт меня тогда? — горячо спросила она.       — О, пожалуйста, — Тео закатил глаза. — Как будто какой-нибудь из этих болванов сможет тебя ранить. Тем более сейчас, когда ты можешь сломать все их кости одним небрежным взмахом руки…       Гермиона смягчилась.       — Не все кости.       Он ухмыльнулся и дёрнул её за локон.       — Я голоден.       

***

             Путь от оранжерей к замку был сущим адом. Твёрдые капли дождя, словно укусы пчёл, хлестали со всех сторон, проникая сквозь самые сильные защитные чары.       Один из сапог Лаванды угодил в лужу грязи, и земля приняла эту жертву с правом всесильного бога, оставив её стоять под дождём с одной промокшей, забрызганной грязью ногой в носке.       — Бон-Бон! — взвизгнула она в ужасе.       Путь от оранжерей к замку был абсолютным наслаждением. Гермиона задержалась с Гарри и Симусом, и они хихикали, наблюдая, как Рон пробирается по слякоти, неся Лаванду на спине.       В совершенно унылое субботнее утро ученики шестого курса собрались в Большом зале на свой первый урок аппарации. Четыре декана факультетов выстроились в линию на возвышении, к ним присоединился инструктор, назначенный министерством.       — Как думаешь, — прошептал Гарри ей на ухо, — все эти появления и исчезновения как-то уменьшили его материальность или вроде того…       Гермиона доблестно сразилась с смешком. Он был прав — человек перед ними выглядел ужасно хрупким и выцветшим.       — …То есть он практически полупризрак.       — Тш-ш-ш!       Она зажала внутреннюю сторону губ между зубов.       — Доброе утро, — сказал спектральный субъект. — Меня зовут Уилки Твайкросс, и я буду вашим инструктором по аппарации от Министерства на следующие двенадцать недель. Я надеюсь подготовить вас к вашим экзаменам по аппарации за это время…       Его прервал хлёсткий возглас профессора Макгонагалл:       — Малфой, потише и повнимательнее! — рявкнула профессор Макгонагалл.       Море голов повернулось туда-сюда, пока все не уставились на покрасневшего и хмурого Малфоя. Под этим пристальным вниманием он отошёл от Тео и Крэбба, которые тоже выглядели раздражёнными. Гермиона попыталась поймать взгляд Тео, но тот самым решительным образом уставился на Твайкросса, который продолжал говорить, словно никто его не прерывал.       — …к тому времени многие из вас, возможно, будут готовы сдать экзамены. Как вы, вероятно, знаете, обычно невозможно аппарировать или диссапарировать в Хогвартсе. Директор снял это заклятие, исключительно в пределах Большого зала, на один час, чтобы позволить вам практиковаться. Могу я подчеркнуть, что вы не сможете аппарировать за стены этого зала, и вам будет неблагоразумно пытаться это сделать. Я бы хотел, чтобы каждый из вас сейчас встал так, чтобы перед вами было пять футов свободного пространства.       Это дало всем разрешение учинить хаос. Толкания, возня, подвинься и послушай сюда… простой хаос, которым Гарри решил воспользоваться.       — Ты куда? — зашипела Гермиона, но он проигнорировал её и быстро отошёл, пробираясь между людьми, пока не исчез где-то в задних рядах толпы.       Несомненно, он устроился поближе к Малфою. Она отмахнулась от нахлынувшего раздражения и сосредоточилась на простом деревянном обруче, появившемся на полу перед ней.       — Главное, о чём следует помнить при аппарации, это три «Н»! — сказал Твайкросс. — Нацеленность. Настойчивость. Неспешность.       Позади Гермионы Парвати пробормотала: «Спасибо, но меня вполне устраивают мои двойные Д», и Лаванда истерично рассмеялась.       Это был один из самых скучных часов в её жизни. Она видела свою цель, настойчивости у нее было с избытком, и, чёрт побери, она двигалась неспешно… вот только она вообще не двигалась. Это было похоже на уроки вождения. Папа пережил множество мини-инфарктов, когда она внезапно ускорялась вместо торможения или глохла посреди потока машин.       После четвёртой попытки, когда Сьюзан Боунс расщепила себя, Гермиона просто знала, что будет следующей.       Этого не случилось. Вообще ничего не случилось, по сути. Тем утром в Большом зале не было ни одной истории успеха.       Тон Твайкросса выдавал полное отсутствие удивления:       — До следующей субботы! И не забывайте: Нацеленность. Настойчивость. Неспешность, — и исчез, забрав с собой все дурацкие обручи.       Гермиона последовала за ним вскоре после, в то время как вокруг неё расцветали возбуждённые разговоры. Она решительно зашагала прочь, зная, что её место назначения, вероятно, будет несколько сомнительным…       Однако Тео прислонился к перилам парадной лестницы, скрестив руки.       — Ты думала, я буду убегать, да? Думала, тебе придётся гнаться за мной, а потом тащить в какой-нибудь потайной уголок и требовать, чтобы я рассказал, что за переполох был в Большом зале… а я бы сопротивлялся, но ты бы разошлась в своей великолепной манере Гермионы (я говорил тебе, как обожаю это в тебе?), и ты бы праведно приказала мне…       — Чёрт побери, да заткнись ты наконец! — воскликнула Гермиона. Он захлопнул рот, выглядя оскорблённым. — Твоя попытка отвлечь меня, хоть и достойна восхищения, была, как всегда, тщетной. Поскольку я не поклонница тщетности, я не стану утруждаться и спрашивать, что за переполох произошел.       — О.       Теперь Тео выглядел так, словно не знал, что ему с собой делать.       Гермиона собралась с духом, умоляя свою кровь не приливать к лицу, и сказала:       — Э-э, у меня есть ещё книги…       Мгновенно он заухмылялся, она покраснела, и, ну, к чёрту всё это.       Тео же просил чего-нибудь повеселее, не так ли? Гермиона всучила ему в руки стопку из полудюжины книг П.Г. Вудхауза в мягкой обложке и побежала вверх по лестнице.       Вот только… она подсунула «Преступление и наказание» между «Вперёд, Дживс» и «Брачный сезон». Оно было слишком важным.       

***

             Ровно двенадцать целых шесть десятых минуты, чтобы добраться от Нумерологии до Зельеварения. Поскольку нужно было просто спуститься с первого этажа в подземелья, она сбавила темп до быстрого шага.       Проходя мимо двора, она увидела Гарри, устроившегося на парапете с носом, уткнувшимся в книгу. Он был полностью поглощён чтивом, и на секунду Гермиона почувствовала такую гордость, решив, что это её влияние, прежде чем вспомнила, что он, скорее всего, штудирует записи Принца.       Она на цыпочках подкралась к нему и вытянула шею, чтобы заглянуть через плечо. Он вовсе не читал — на раскрытой книге у него лежала Карта Мародёров.       Любопытно. Гермиона медленно приблизила голову к Гарри, чтобы говорить прямо ему на ухо.       — Чем-занимаешься-Гарри, — пробормотала она.       — Твою мать! — взревел Гарри.       Он съехал с перил и парой прыжков отбежал на целых два метра, прежде чем развернулся и уставился на неё.       — Гермиона?! О чёрт. Ты чуть не прикончила меня!       Нет, Гермиона была уверена, что это она умрёт. У неё болел живот от смеха. Потребовалось время, чтобы прийти в себя, после чего она шмыгнула носом, вытерла глаза и сказала:       — Прости.       — Уверен, ты сожалеешь, — сухо сказал Гарри.       — Но что ты делал? У нас же зельеварение через… э-э, прямо сейчас.       — Верно. Пошли. Я… я выслеживал Малфоя. Уверен, что поймаю его на чём-то сомнительном…       — Он сейчас занимался чем-то сомнительным?       — Нет. Он был с тобой на Нумерологии. Но это лишь вопрос времени. Знаешь, что действительно странно? Иногда он просто исчезает. Буквально пропадает с карты. Куда он, чёрт возьми, может деваться?       О нет. Она могла ясно представить Гарри через три недели. Небритый и одичавший, он будет сидеть, обхватив колени, и медленно раскачиваться, уставившись в карту и безжизненно напевая: «Где Малфой, где Малфой, где Малфой…»       В тот день Гермиона опоздала на зельеварение, но раз она была с Гарри, это не имело значения.       

***

             — Куда исчезает Малфой? — спросила Гермиона у Тео позже тем же вечером в библиотеке.       — Прости?       — Ты меня слышал. Его нет ни в замке, ни на территории. Так… куда он девается?       — Откуда ты это знаешь?       — Не в этом суть.       Тео невинно пожал плечами. Гермиона сверкнула глазами.       — Эй, а в чём разница между символом «u» с тремя точками и тем, что с четырьмя?       — Тео!       — Гермиона! Я правда не знаю, куда Драко…       — Ладно, — с рычанием прервала его Гермиона.       По его лицу расползлась бесящая ухмылка.       — Знаешь, что… почему бы тебе не спросить его самого? В следующий раз ты сможешь вручить ему книги лично и мило побеседовать о его передвижениях.       — Знаешь, — сердито сказала она, — я думала, ты будешь меньше донимать меня по поводу всей этой… темы. Я в неё ни капли не вовлечена. Я делаю это для тебя.       Этого было достаточно, чтобы стереть его улыбку.       — Я знаю.       Она фыркнула и вернулась мыслями к работе. Ей нужно было закончить эти переводы как можно скорее, чтобы перейти к заданию по трансфигурации, а затем вернуться к более важным исследованиям.       — Спасибо, Гермиона.       Его искренность тронула её, и она вздохнула.       — Как ты говорил…? «Я не приму от тебя никакой благодарности»?       Его ответная улыбка была такой искренней, что ей просто пришлось улыбнуться в ответ. Она использовала бы любую возможность улыбнуться.