Семнадцать

      — Маклагген — тупой, как пробка, мудак, — проворчал Гарри. — Я приделаю его заклятием вечного приклеивания к самой высокой стойке ворот и оставлю там до конца времён.       — Рано или поздно кто-нибудь заметит, — с сожалением сказала Гермиона. — У него талант привлекать к себе внимание. Я бы предложила поступить с ним, как с Амбридж…       Гарри содрогнулся.       — Я бы не хотел снова иметь дело с теми кентаврами. Кинешь мне шоколадную лягушку, Рон?       — Конечно. Но, думаю, он сам о себе позаботится, этот бестолковый тролль. Нам останется только сидеть сложа руки и наблюдать за зрелищем. Помнишь, как он провалил свои испытания, да?       Гермиона покраснела, тут же отводя взгляд от Рона, который полулежал на подушках своей больничной кровати с мечтательной улыбкой на лице.       — Нет, я почти уверен, что это был разовый инцидент, — умышленно четко сказал Гарри.       Гермиона отказалась смотреть и на него тоже.       — Хм-м, — задумчиво протянула она, завороженная игрой солнечного света на больничных занавесках. — Хочешь, я разрисую ему лицо? Уверена, Дин с радостью подключится. Мы можем создать нечто поистине впечатляющее…       — Блин, — пробормотал Рон. — Почему я постоянно забываю, какая ты опасная?       — Если хочешь, могу призвать пару птичек, чтобы напомнить.       Они приближались к опасной территории. Рон заметно сглотнул, подыскивая подходящий ответ. Гермиона с ожиданием смотрела на него…       Гарри громко прочистил горло.       — Думаю, нам пора, Гермиона. Не хотелось бы опоздать к Макгонагалл.       — Верно, да, — она поспешно встала, чтобы уйти, внезапно смутившись. — Пока, Рон. Мы скоро ещё зайдём…       — Ага, — буркнул он раздражённо. — Увидимся.       Выйдя из больничного крыла, Гарри схватил её за плечи.       — Слушай. Гермиона, — его глаза впились в неё. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       — Позволить тебе на этот раз получить то, чего ты хочешь?       — Что? — ошарашенно спросил он.       Она покачала головой.       — Ничего. Прости. Продолжай…       Он бросил на неё взгляд, полный немого укора, и сказал:       — Можешь ты, пожалуйста, не ссориться с Роном снова?       — Мне не ссориться с ним?! Ну, извини, но…       — Да, да, я знаю, он э-э… но просто… пожалуйста, Гермиона. Я прошу тебя, потому что ты, очевидно, более зрелый человек здесь…       — О. Мило. Лесть. Если ты так же подмазываешься к Слизнорту, не удивительно, что он до сих пор не отдал то воспоминание.       — Это был удар ниже пояса!       — О, отвали.       Они застряли на движущейся лестнице, увозящей их от цели. Гермиона смирилась и вздохнула, скрестив руки. Игрушка в руках капризного лестничного пролета — разве она и так недостаточно настрадалась?       Гарри решил воспользоваться подаренным временем и вытащил Карту Мародёров. Через несколько мгновений он сунул её обратно.       — В кабинете Защиты, — фыркнул он с нетерпением.       — Всё ещё без прорыва? — спросила она как можно более небрежно.       — Нет! — простонал он. — Я преследую его, и всё равно… ничего. Я специально оказываюсь там, где он, и пока всё, что я видел, — это как он ходит на занятия с разными девчонками или Ноттом… Один раз я застал его за спором с Забини, но они оба заткнулись, когда я подошёл достаточно близко, чтобы расслышать. А, и ещё раз я видел, как он целовался с Паркинсон.       — Очаровательно.       Гарри издал звук, полный глубокого отвращения.       — И он исчезает всё чаще. Его почти никогда нет в постели, даже когда я проверяю посреди ночи или рано утром…       Гермиона непроизвольно дёрнулась, снова вспомнив, как ей повезло, что Гарри не прилип к своей карте «рано утром» два дня назад.       — Гермиона, — продолжил он, — я не думаю, что Нотт с тобой честен.       — Он не имеет к этому никакого отношения, — тут же ответила она.       — Может быть, — допускал он. — Но он должен что-то знать. Может, мне стоит поговорить с ним…       — Нет! — с тревогой воскликнула она, приходя в ужас от одной этой мысли.       — Почему нет? Если он действительно на нашей стороне, он должен быть рад помочь!       — Не всё так просто и однозначно, ты это знаешь. Я хочу сказать, конечно, Тео на нашей стороне, как ты выражаешься… но он не станет шпионить за своим другом, который…       — Который — паршивый Пожиратель Смерти! И уж если они так близки, Малфой наверняка рассказал ему кое-что!       — …Он ничего не рассказывал. Я… я доверяю Тео, ясно? Если бы он что-то знал, он бы…       — А он бы?       — ДА, — твёрдо заявила она. — Помни, Гарри… мир… мир не делится на хороших людей и Пожирателей Смерти!       Было ужасно с её стороны бросать ему в лицо слова Сириуса, но она была в отчаянии.       После этого Гарри замолчал.       В отчаянной попытке разрядить обстановку Гермиона сказала:       — Знаешь, из всех способов, которыми Дурсли с тобой плохо обращаются, лишение тебя музыки — наверное, худшее.       Гарри уставился на неё.       — Ага. Определённо худшее.       — Я не… это не то, что я…       Он медленно, через силу улыбнулся её испуганному выражению лица.       — Хорошо, что я получаю её в больших дозах благодаря граммофону Симуса, да?       Гермиона, смущённая, пробормотала:       — Напомни мне как-нибудь поставить The Smiths. Они — отличное guilty pleasure для моментов слезливого самосожаления.       — Да, пожалуйста, — монотонно продекламировал Гарри. — Мне бы не помешало немного наслаждения в моей жизни.       

***

             Как обычно, в среду вечером Гермиона направилась в библиотеку, чтобы провести час за добрым, насыщенным исследованием с Падмой. В соответствии с целительскими амбициями однокурсницы, они углублённо изучали магическую медицину. Они встретились прямо у дверей библиотеки и пошли к своему обычному столу, по пути здороваясь с мадам Пинс, которая на этот раз была достаточно щедра, чтобы одарить их призраком улыбки.       Гермиона передала Падме «Мощнейшие зелья» и взяла «Важнейшие современные магические открытия», быстро перелистнув к разделу о медицинских изобретениях.       Примерно через час она потянулась, поморщившись, когда что-то у неё между лопатками громко хрустнуло.       — Не против, если я немного раньше уйду? Я обещала Невиллу помочь ему с заклинанием создания воды.       — Конечно. Но, э-э… — Практичная Падма вновь, впервые за долгое время, уступила место Жалкой Падме, и Гермиону это раздражало. — Я просто удивлена э-э, моя сестра рассказывала, как расстроена Лаванда тем, что вы с Роном снова разговариваете…       — Твоей сестре нужно найти себе занятие получше, чем перемывать кости окружающим, — нахмурившись, сказала Гермиона.       — Ха-ха, о да, согласна. Но… это правда?       Гермиона приподняла брови и, не церемонясь, начала собирать вещи, чтобы уйти.       — Так ты всё ещё… ты всё ещё интересуешься им?       — Полагаю, это не совсем твоё дело, Падма.       — А вот и моё! — выпалила Падма. Гермиона с удивлением посмотрела на неё и увидела, что та раскраснелась. — Тебе нужно знать… ты должна знать… Тебе не стоит довольствоваться только им! У тебя… у тебя… есть варианты, ясно?       — О чём, — выдохнула удивлённо Гермиона, — ты говоришь?       — Я никогда ничего не делаю наобум, Гермиона, — речь Падмы заструилась быстрее, и она не отрывала от неё горящего взгляда… — Я всё обдумываю. Я всегда уверена. Я знаю, чего хочу, прежде чем что-либо сделать. Это никогда не импульсивность, или алкоголь, или… или… — она взволнованно фыркнула. — У тебя есть варианты.       Гермиона почувствовала, как ледяная дрожь пробежала по её спине. Она уставилась на свои руки, сцепленные на коленях: свои глупые, маленькие и узкие ладони, с испачканными чернилами пальцами и погрызанными ногтями. Она знала, что должна сказать дальше, и боялась этого. Ей хотелось исчезнуть на месте. Хотелось, чтобы пол раздвинулся и поглотил её. Хотелось, чтобы кто-нибудь — кто угодно — подбежал и позвал ее, чтобы она ушла с ним.       С трудом сглотнув, она сказала:       — Возможно. Но это не те варианты, которые я бы рассматривала.       — Ясно.       Гермиона робко подняла взгляд от рук, прикусывая губу, готовясь к худшему…       Падма отвела взгляд. Она повернула лицо в сторону, и Гермиона видела, как та отчаянно моргает, пытаясь не расплакаться.       — Я больше не могу этого делать, — хрипло заявила она. — Я очень старалась. Я старалась изо всех сил, потому что знаю, что то, что мы делаем, важно, и это мне очень помогло… но… я просто больше не могу. Не могу. Не могу. Прости.       — Я понимаю, — тихо сказала Гермиона.       Когда Падма шмыгнула носом и кивнула, та поняла, что пора уходить. В этом жесте было что-то, вызывавшее ассоциации с прощальным аккордом.       Добравшись до гриффиндорской гостиной, Гермиона сказала Невиллу, что плохо себя чувствует и не может заниматься.       — С каких пор это тебя останавливало? — с удивлением крикнул он ей вслед, когда она поднималась по лестнице в свою спальню.       

***

             На следующий день она чувствовала себя совершенно разбитой. После полудня смесь вины и беспокойства приобрела мрачный оттенок, и, выйдя из второй оранжереи, она резко свернула к озеру, вместо того, чтобы возвращаться в замок. Никто не заметил, как она улизнула; большинство с возбуждением обсуждало, насколько большими и опасными стали побеги Веномус Тентакула. (Невилл в тот день стал неожиданным героем, защитив ничего не подозревавшую Ханну Аббот от удара споровым шаром, отразив его своей лейкой).       Погода была отвратительной. Огромные серые тучи предвещали ливень, а ветер был зверски холодным, обжигая лицо. Гермиона плотнее замотала шарф вокруг шеи и подошла к краю озера. Оно вздымалось и бурлило, взволнованное потоками воздуха.       Она была заворожена какофонией цветов. Сосредоточившись на одном отдельном участке воды, она отделила его от окружения и контекста, пока он не стал просто кусочком мраморной изменчивости и потрясающей красоты: густые серые полосы, искажённые всплесками стального синего, кельтского синего; тонкие оборки пенистой белизны; внезапное цветение тёмного цвета пепла; синий и серый, накладывающиеся друг на друга…       Затем неожиданная тяжесть на плечах вернула её в реальный мир.       — Привет, подружка.       Гермиона подняла глаза направо. Нос Тео был красным, а волосы заправлены под шапку, обнажая редко видимый лоб. На нём снова был тот шарф.       — Привет, — безразлично ответила она, не понимая, чему он улыбается.       — Я пришёл спасти тебя, прекрасная принцесса! Стихии жестоки и полны решимости замочить и заморозить тебя до смерти… но не тревожься!       Он с бойким разворотом развернул их на месте и, не убирая руки, быстрым шагом повёл её обратно к замку.       — Что ты здесь делаешь? — ворчливо спросила она.       — Я сказал, я пришёл спасти…       — Что ты здесь делаешь?       Он вздохнул, прижимая её к себе, и сказал:       — Я не видел и не слышал тебя три дня, Гермиона. Если ты думаешь, что можешь устроить мне наказание молчанием, как Уизли, то ты ошибаешься. Мне плевать, если ты закатила самый ужасный, чёрт побери, скандал. Ты не можешь игнорировать меня. Это против фундаментальных правил нашего мира. Можешь заглянуть в «Первородные законы магии». Там чёрным по белому — глава первая. Нам с тобой просто запрещено дуться друг на друга.       — Нам с тобой конкретно?       — О, да.       Она не знала, почему думала, что размолвка с Тео пойдёт по привычному с Роном сценарию. Всё в её дружбе с ним не имело прецедентов. Проблема не замалчивалась и не игнорировалась после долгого, мучительного периода молчаливой ярости; Тео принимал её и хотел двигаться дальше. Их не заставляло мириться какое-нибудь смертельно опасное происшествие. Он сам разыскал её, был тёплым, дурашливым, самим собой, и ей не пришлось ничего делать.       Гермиона твёрдо встала на землю, заставив их остановиться. Они странно синхронно развернулись лицом друг к другу. Тео бросил на неё тревожный, вопросительный взгляд, а она в ответ сделала глубокий вдох и…       — Спасибо тебе.       — Чего?       — …Спасибо, Тео. Я не знала, как… То есть… Ты. Ты просто… просто…       Он с видимой борьбой с улыбкой наблюдал за ней.       — Да, — сказал он, обрывая её бестолковое бормотание. — Я такой. Я знаю.       Он звучал очень самодовольно, и Гермиона позволила ему это. Она также позволила ему снова закинуть руку себе на плечи и повести в школу.       До входа в замок оставалось всего несколько метров, когда краем глаза она заметила вспышку… чего-то… на запястье Тео, безвольно лежавшем на её плече.       — Что это? — спросила она, пытаясь закатать его рукав, чтобы получше рассмотреть. Тотчас же он рванул руку прочь и спрятал её за спину.       — Ничего! — воскликнул он слишком громко и слишком быстро.       Реакция была настораживающе резкой.       Гермиона отпрянула.       — Какого чёрта?       — Это ничего, Гермиона. Просто сыпь. Довольно пугающего вида, боюсь. Не хочу тебя травмировать.       — Это определённо не было похоже на сыпь!       — Это… сыпь… — беспомощно пробормотал Тео.       Гермиона сузила глаза и бросилась вперёд, хватая его за руку.       — Дай посмотреть.       — Нет! — он сопротивлялся, и, к несчастью, силовые противостояния были не её коньком.       — Тео!       После минутной борьбы он сдался. Жадно Гермиона закатала его рукав…       На нём был браслет. Массивный, явно ручной работы, состоящий из каких-то переливающихся кусочков коры, нанизанных на нить.       — Это кора Волшебной рябины, припудренная толчёным лунным камнем, — отрывисто сообщил ей Тео, с невероятным румянцем на лице. — Говорят, он обладает целебными свойствами и приносит удачу, а ещё… отпугивает Тараторщиков.       Тео был настолько красным, насколько это вообще возможно. Гермиона расплылась в улыбке до ушей, разглядывая браслет.       — Он довольно милый, — утешительно предложила она.       Тео сверкнул глазами.       — А мне нравится.       — И мне! — восторженно выдохнула она. — Я изучу целебные свойства этой комбинации. Луна, возможно, действительно что-то замышляет.       — Тебе стоит сказать ей, — сказала Гермиона, когда они двинулись дальше.       Его яркий румянец ещё не совсем сошёл, и при этих словах вспыхнул с новой силой.       — Не глупи, — сквозь зубы процедил он.       — Я не глуплю! Ты должен сказать ей. Да ладно, Тео… Ты же знаешь, она отвечает тебе взаимностью.       — Или нет. И она будет смеяться, или отвернётся, или… чёрт. Она может списать всё на каких-нибудь паршивых паразитических тварей, оккупировавших мой мозг, и тогда я просто умру, Гермиона. Я просто, блять, умру.       — Да брось ты. Она не сделает ничего из перечисленного, — игриво упрекнула она его.       — Как ты можешь быть в этом так уверена?       — Ради бога, Тео. Все знают, что я знаю всё.       Он рассмеялся, будто против собственной воли.       — Ах, да. Самый грандиозный и успешный случай массового заблуждения, который когда-либо видел мир!       Она толкнула его, сильно, и рассмеялась, глядя, как он утрированно споткнулся.       Прижимая её к себе, он повёл её вверх по широкой мраморной лестнице, бросив самодовольную ухмылку группе слизеринцев-четверокурсников, которые остановились, чтобы проводить их взглядами.       

***

             Неудивительно, учитывая все взлёты, падения и эмоциональные бури, которые она переживала, что она забыла о тренировке по квиддичу у Гарри и Джинни тем вечером.       Гермиона была искренне шокирована, обнаружив, что у постели Рона никого нет, когда она пришла его навестить. Он посмотрел на неё, столь же удивлённый, и они какое-то время молча разглядывали друг друга.       — О, — ахнула она после паузы.       — Привет, — неловко пробормотал он.       Опустив глаза, она осторожно уселась на край его кровати.       — Как себя чувствуешь?       — Нормально, — бесцветно ответил он. Потом покачал головой и, собравшись с мыслями, продолжил: — Скучаю. Хотел бы я, чтобы Помфри уже выпустила меня отсюда. Я с ума схожу, целый день в потолок пялюсь.       — Ой, перестань, — со смехом сказала она. — У тебя достаточно посетителей, чтобы составить компанию.       — Эх, — отмахнулся он. — Невилл вчера заглядывал. Джинни и Дин были днём, но они, как и Гарри, не особо выкраивают время… — он вдруг счастливо ухмыльнулся. — Маклагген достаёт их по полной.       — Слышала. Много раз. Много-много-много раз.       — Ну да, вот если бы эта блеклая, высохшая старуха просто выпустила меня…       — Рон! — отчитала она его, но он раскусил её притворное неодобрение и рассмеялся.       — В общем. Суть в том, что мне смертельно скучно, Гермиона. Ты… не могла бы заходить чаще, чем раз в день? Я пережил отравление; будет очень грустно, если меня убьёт скука.       Предсказуемо, после его просьбы ей стало жарко и неловко.       — Если я так и сделаю, я буду приносить с собой домашку. Задания. Тонны и тонны толстых, пыльных книг… — предупредила она.       Он снова рассмеялся, и она задумалась, бывает ли он в таком хорошем настроении, когда его навещают другие.       — И это тоже может меня прикончить. Чёрт побери, похоже, мне так или иначе суждено умереть.       Гермиона показала ему язык.       Он выглядел абсолютно здоровым. В этот момент он был её любимой версией Рона Уизли: эти милые взъерошенные рыжие волосы, эта лёгкая улыбка и, главное, два сияющих озера лазурного цвета, смотревшие на неё, словно подсвеченные изнутри. Он был воплощением тепла и уюта, и в то же время — неожиданным ударом прямо в сердце. Как же ей хотелось прижаться к нему, вдохнуть запах его кожи, чтобы он повернулся, взял её лицо в свои ладони и поцеловал — в лоб, в щёки, в губы…       Они оба смущённо отвели друг от друга взгляд.       — Так, э-э… Лаванда, наверное, тоже тебя часто навещает?       Рон скривился.       — Не знаю. То есть, наверное, да… но, думаю, я проспал её визит.       Она скептически на него посмотрела.       — Каждый раз?       — Э-э, ага.       — Ну ладно. Пожалуй, я пойду… — забубнила она, медленно поднимаясь.       — Гермиона, постой!       Его рука стремительно выбросилась вперёд и схватила её за запястье, грубо притягивая обратно.       — Ой, Рон!       — Прости, прости, прости, — затараторил он. — Ты, э-э… в порядке?       — Да, — сказала она скорее с любопытством, чем резко. — В чём дело?       — Слушай, — начал он. — Я хотел сказать… — он нахмурился. — …эти последние месяцы были полным отстоем. Я э-э скучал по тебе.       Не совсем извинение, но он смотрел на неё этими серьёзными, кающимися глазами, и, серьёзно… она ещё не растаяла?       — Я тоже по тебе скучала, Рон.       Он улыбнулся. Рон знал, что всё ещё держит её за запястье? Судя по тому, как его большой палец медленно водил по её запястью над венами, вероятно, да. И он прекрасно понимал, что творит с её пульсом.       — Ещё кое-что… — прошептал он. — Эта история с тобой и Ноттом…       — Что насчёт неё? — настороженно спросила она.       — Вы… То есть, вы с ним… вместе?       — Он мой друг. Очень хороший друг, но не более того.       — Как, чёрт возьми, так вышло, Гермиона? — Его уши начали краснеть.       — Неважно, как это получилось. Он мой друг, и он замечательный человек; это всё, что тебе нужно знать.       — Смотри, Гарри и Джинни сказали мне, что он э-э… нормальный, и что мне не стоит лезть к тебе с расспросами. Джинни грозилась со мной расправиться на каникулах, — он безрадостно усмехнулся. — Я просто хочу понять…       Она вздохнула.       — Ему нужно было дистанцироваться от своей семьи и её связей, поэтому он обратился ко мне, зная, что я выслушаю. И я выслушала, и… я узнала его получше, Рон. Он важен для меня. Так же, как и ты важен для меня.       Рону, похоже, совсем не понравилось это сравнение. Он нахмурился и на мгновение задумался.       — Он всё ещё дружит с Малфоем.       — Да.       — И Малфой не против, что он дружит с тобой?       — Ну вроде.       — И тебя не смущает, что Нотт дружит с придурком, который считает тебя отбросами?       — Да. Так же, как он мирится с тем, что я дружу с теми, кто считает отбросами его самого.       — А ты дружишь с Малф…       — Совершенно исключено.       — Ладно.       — Ладно…?       — Ага. Я имею в виду, он никогда не был таким плохим, как Малфой, Крэбб, Гойл и вся эта компания. И Гарри за него поручился.       Печать одобрения от Поттера — вот всё, что требовалось Рону.       Она подавила своё раздражение и сказала:       — Спасибо.       Он снова улыбнулся и с нежностью сжал её запястье.       — Может, он выдаст секреты команды Слизерина. Так нам будет проще разгромить их в следующем матче.       Она посидела с ним ещё час, пока мадам Помфри не удосужилась прогнать её. Она вышла за дверь.

***

             Команда Гриффиндора по квиддичу носила на лицах увлекательное разнообразие оскорблённых выражений, когда присоединилась к остальным сокурсникам за ужином. Все, кроме Кормака Маклаггена, разумеется.       Он нависал над Гарри, следуя за ним по пятам и не переставая говорить.       — …Дело в том, Поттер, ты не используешь своих загонщиков на полную мощность. Будь я капитаном, я бы заставил их обоих кружить по внешней…       — Ты не грёбаный капитан, — отрезал Гарри, плюхаясь на скамью напротив Гермионы. — А теперь дай мне поесть в мире и спокойствии.       Маклагген не стал огрызаться — он был слишком занят тем, что похабно разглядывал Гермиону.       — Как делишки, Грейнджер? — сказал он, подсаживаясь рядом с Гарри, который уже сгорал от злости. — Сколько лет, сколько зим.       — Да, похоже, моя удача закончилась.       Она бросила на него яростный взгляд, от которого у её однокурсников обычно стыла кровь в жилах. Однако Маклагген, похоже, был слишком глуп, чтобы осознать исходящую от неё опасность.       — Ой, да брось, красавица, ты не это имела в виду.       Гермиона посмотрела на свою тарелку — на ней ещё оставалась еда. Но ничто — даже перспектива десерта — не стоило того, чтобы провести ещё секунду в компании этого нераскаявшегося похабника. Она плавно поднялась и направилась к выходу из Большого зала.       Маклагген что-то пробормотал с полным ртом, она отмахнулась от него пренебрежительным жестом.       Никто не видел кульминации, впрочем. Она одним усилием воли и без слов связала его шнурки вместе.       

***

             То было лучшее из времён, то было худшее из времён, век мудрости, век безумия, пора веры, пора безверия, пора света, пора тьмы, весна надежды, зима отчаяния, у нас было всё впереди, у нас не было ничего впереди, мы все устремлялись прямо к небесам, мы все устремлялись прямо в противоположную сторону — словом, то время было настолько схоже с нынешним, что некоторые из самых шумных его представителей настаивали, чтобы его воспринимали, к добру или к худу, лишь в превосходной степени.       Гермиона, честно, сбилась со счёта, сколько раз перечитывала блистательную первую главу «Повести о двух городах». Но на этот раз она задела какую-то глубокую, бессознательную часть, и её реакция вышла за рамки глубокого восхищения искусной игрой слов — это было её время, век, эпоха и пора. Эти слова должны были задать тон всему его роману — отбросить зловещую тень на сознание читателя… что ж, она ощущала этот ужас по отношению к своему здесь и сейчас. Диккенс ненароком наступил на её могилу.       Придёт время, когда и это вино прольётся на булыжник мостовой, и его пятно будет красным на многих из тех, кто здесь.       Гермиона содрогнулась, зарываясь глубже под одеяло.       — Гермиона. Гермиона!       Кто-то за пределами полога ее кровати звал её, и она выбрала благородный путь притворства спящей.       — Гермиона!       Её полог грубо, бесцеремонно раздвинули, и запыхавшаяся Парвати уставилась на её лежащую фигуру. Неконтролируемая судорога сжала её сердце при виде Парвати… ведь они с Падмой были близнецами. Чувство вины, которое она таскала на себе весь день, усилилось. Она тут же села.       — В чём дело?       Парвати выглядела какой-то встревоженной.       — Ты же довольно близко дружишь с моей сестрой, да? — срочно спросила она.       — Э-э.       — Она говорила с тобой об Энтони Голдштейне? — Парвати была слишком взволнована, чтобы ждать ответов на свои вопросы. — Она упоминала, что он ей нравится? Как думаешь, это длится дольше, чем она признаёт? Она…       — Погоди, погоди, погоди, — перебила Гермиона. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь?       — Падма, оказывается, встречается с Энтони Голдштейном! Ты знала? То есть, она говорила мне, что он, типа, постоянно к ней пристаёт, но я была так уверена, что он ей неинтересен… а теперь Ромильда только что сказала мне, что Айша сказала ей, что она слышала, как Мэнди говорила Терри, что они вместе. И это она его позвала! Не могу в это поверить! — она топала ногой по полу, как малыш, закатывающий истерику.       Гермиона была ошеломлена. Что ж… пожалуй, это один из способов справиться. Очень похоже на совет, который она давала Джинни больше года назад.       — Что ж… рада за неё, полагаю.       — Рада за неё?! — Парвати подавилась. — Нет, это нехорошо. Моя собственная сестра, и она не сочла нужным сказать мне, что планирует завести себе парня. О, Мерлин! У неё есть парень. У моей ханжеской, зубрильной сестры есть парень, и… и… а я так и останусь одна навеки!       Она была на грани совершенно бесполезной истерики, а Гермиона была слишком чертовски уставшей, чтобы иметь с этим дело.       — Боже правый, Парвати. Возьми себя в руки. И посмотри на себя, ты запросто можешь найти себе парня, если уж так невтерпёж. Я точно знаю, что Симус…       — Не заставляй меня плакать, Гермиона. Симус? Ты серьёзно?! Он может взорвать меня, если я его слишком возбужу, как… ну, ты знаешь…       Парвати и Симус, сплетённые в объятиях, страстно целуются. Он прижимает её к стене, она вцепилась руками в его волосы, страсть накаляется… вдруг… ка-бум!.. и на месте головы Парвати — пустота. Симус в кусочках мозга, черепа и крови. Он моргает, выглядит контуженным. «Ничего себе…» — говорит он.       Этого мысленного образа хватило, чтобы окончательно подорвать её перегруженное самообладание — Гермиона закинула голову и залилась слезами от смеха. В середине её приступа Парвати яростно (и с приглушённым визгом) задернула её полог и удалилась, раздражённо и невнятно что-то бормоча.       В конце концов её смех смягчился до тихого хихиканья… а затем и вовсе затих. Воцарилась тишина, и не только вокруг. Она с огромной благодарностью приветствовала затишье. Погружаясь в сон, она вспомнила то лето на юге Франции, которое провела с родителями, когда ей было тринадцать. Она увидела маму и папу, сидящих на пледе под солнцем на фоне суровых гор Прованса, словно на полотне Сезанна. Они смеялись без особой причины, угощаясь сыром и вином, и последней мыслью Гермионы было то, что это и впрямь были лучшие из времён.