Восемнадцать

      Гермиона вышла из больничного крыла после очередной успешной встречи наедине с Роном. Она подарила ему запоздалый подарок на день рождения — кошелек из драконьей кожи, который она снабдила защитными заклинаниями от кражи и чарами, благодаря которым кошелек возвращался обратно в карман владельца, если случайно выпадал.       — Круто! — воскликнул он с довольной ухмылкой.       Они приятно провели время, беззаботно беседуя и обмениваясь любезностями, причем Рон поделился с ней своим собственным забавным рассказом о Рождестве в Норе, за которым последовало короткое (и совершенно бесполезное) обсуждение того, что такое крестражи.       И всё же… Гермиона не чувствовала того головокружительного восторга, которого ожидала. Внутри неё шевелилось раздражающее, навязчивое чувство неудовлетворённости, и она поморщилась от досады. К ее огромному разочарованию, до следующего урока оставалось больше часа — не было ничего, что могло бы отвлечь ее мысли от пути, по которому ей очень не хотелось идти.       Её разум представлял собой суетливый, гиперактивный, вечно кипящий ком нейронного конфетти, а непосредственность Рона была именно той передышкой, которой она должна была жаждать. С ним было комфортно.       …Одуряюще.       Гермиона с беспокойством вздохнула. На самом деле он не давал ей передышки, не так ли? Скорее, он нередко взваливал на неё дополнительный груз эмоциональных и душевных терзаний, а у неё попросту не было на это времени. Почему она всё ещё… всё ещё… это не имело никакого смысла…       «Любовь не обязана иметь смысл, дурочка!» — ясно, как день, услышала она в голове надоедливый голос своей кузины Шарлотты.       Почему она позволяла себе так расстраиваться, когда они только что восстановили свою дружбу? Всё в порядке. У Рона всё еще есть девушка, в конце концов… И вот оно: эта мучительная судорога в животе.       Официально: она — совершенно неуравновешенная дура. Ей нужно постореннее вмешательство, длительная терапия и небольшой срок в палате с мягкими стенами.       Буря за окном немного стихла, и солнце то и дело появлялось из-за толстых облаков. Словно боги погоды нехотя смилостивились над своими смертными игрушками — «Мир вам, ничтожные черви, надежда еще есть! Возможно, вам действительно доведется снова увидеть весну».       Гермиона неожиданно для себя оказалась у квиддичных трибун, смутно припомнив, как Джинни говорила ей, что у команды Гриффиндора на сегодня назначена тренировка. Возможно, она могла бы посмотреть на них; может быть, попрактиковаться в нескольких безобидных невербальных заклинаниях на Маклаггене…       …С панической поспешностью маленького животного, почуявшего хищника, она наложила на себя дезиллюминационное заклинание, и для верности спряталась за ближайшей опорой. Неподалеку она заметила, как две метлы коснулись земли, и две фигуры грациозно спрыгнули с них.       Гермиона выглянула из-за колонны и увидела, как Тео вытаскивает из кармана сине-зеленый шарф и повязывает его вокруг шеи, ухмыляясь Малфою. Они пошли по полю в ее сторону, оба с взъерошенными ветром волосами, сверкающими глазами и раскрасневшимися лицами.       Тео сказал что-то Малфою, от чего тот запрокинул голову и рассмеялся, его волосы сияли, отражая вновь появившиеся солнечные лучи. Затем Малфой что-то ответил, и Тео тоже рассмеялся. Они оба продолжали посмеиваться, и шли, словно были просто двумя обычными молодыми волшебниками в приподнятом настроении после бодрящего полета на метлах.       Крепко ухватившись за опору, пока они проходили мимо, Гермиона различала слова Тео:       — …поверить, что он действительно считал это выгодным вложением! Ради всего святого, что за придурок мог подумать, что это хорошая идея? Конечно, перцовые леденцы очень популярны, но нет никакого шанса, что они прожгут тебе нёбо, сколько бы ты их ни съел. И с какой стати…       — Ты вообще понимаешь, что говоришь, Тео? — с усмешкой спросил Малфой. — Клянусь, ты бы мог просто…       И затем они прошли мимо.       Гермиона пристально смотрела вслед удаляющимся затылкам — глубокому карамельному и белоснежному золоту — с глубоким беспокойством. Так вот тот человек, которого Тео так отчаянно пытался защитить.       Увиденная сцена заставила ее задуматься. Это лишь усиливало её сочувствие к Тео. Он находился в таком ужасном, безвыходном положении.       Они все застряли в таком ужасном, безвыходном положении.       Она представила себе уродливо изогнутые, парализованные тела. Застывшие кричащие лица. Боль и ужас. Лошадь в агонии… голову быка… «Гернику» Пикассо.       Гермиону вырвало из ее мрачных размышлений появление команды Гриффиндора по квиддичу. Они, казалось, были полностью поглощены стратегией и совсем не заметили ее.       — Привет, Гарри, — позвала она.       Гарри подпрыгнул чуть ли не на фут в воздухе, а затем резко развернулся на месте.       — Кто здесь?!       На лицах остальных членов команды застыли не менее испуганные выражения, пока они водили взглядом по сторонам. Ах, да. Она все еще была невидима.       Гермиона отменила заклинание, смущенно пробормотав извинение. Гарри застыл на несколько напряженных секунд, затем подошел прямо к ней и сердито спросил:       — Почему ты постоянно пытаешься довести меня до инфаркта? Тебе не кажется, что людей, которые пытаются меня убить, и так достаточно?       — Я сказала, что прошу прощения, — пробормотала она. — Я забыла, что наложила на себя заклинание.       Из-за спины Гарри вынырнула Джинни и спросила:       — Какого черта ты стояла тут одна, да еще и невидимая в час дня?       — Я… думала… — идиотски ответила Гермиона.       Гарри и Джинни уставились на нее так, словно это одно предложение навсегда лишило их всякой веры в ее вменяемость.       — В общем, — неловко сказала она, — мне пора идти. Мне нужно…       — Какие люди! Пришла посмотреть, как я играю, куколка? — Маклагген гордо приблизился к ней, строя отвратительную полуухмылку.       — Нет, — холодно заявила она и ушла.       На сегодня Гермиона закончила с взаимодействием с людьми. Полностью и окончательно. Сейчас ей нужна была восхитительно сложная книга и шесть-восемь часов полного уединения. Она посмотрела на часы — до урока древних рун тридцать пять минут. Лучше использовать это время с пользой.       

***

             Как самая новая пара в замке, Падма и Энтони вызывали немалый ажиотаж. Не в пример сдержаннее, чем Рон и Лаванда когда-либо были, они пробирались через переполненные коридоры, держась за руки и, казалось, постоянно погруженные в какую-нибудь увлекательную дискуссию.       Оба были довольно высокими, статными. С ее длинными темными волосами и его крепким телосложением они составляли эффектную пару.       Как-то вечером Гермиона спускалась по той же лестнице, по которой они поднимались, и, поскольку рассеянность была общей чертой всех троих, они в итоге они застыли в немом и растерянном соревновании в гляделки прямо на середине лестницы. Вернее, немым был Энтони, растерянной — Гермиона, а Падма — пристально смотрела.       Пять, шесть, семь секунд прошло.       Гермиона резко, отрывисто кивнула им обоим по очереди, затем возобновила спуск. Она не оглянулась, они не проронили ни слова, а позже, за ужином, она съела большой кусок шоколадного торта.       

***

             Поскольку только двенадцать шестикурсников выбрали Нумерологию в этом году, все четыре факультета занимались вместе.       Было одиннадцать тридцать вечера, и двенадцать студентов собрались в астрономической башне, где профессор Вектор ждала их с четырьмя внушительными латунными телескопами. Она быстро разделила их на группы по три человека и начала то, что, без сомнения, стало одним из самых любимых уроков Гермионы за все время. Сочетание законов тригонометрии с эллинистической астрологией было захватывающим — она сидела с куском пергамента, делая быстрые вычисления, в то время как Су Ли из Когтеврана смотрела в телескоп, а Роджер Мэлоун из Пуффендуя аккуратно заносил результаты в таблицу. Они составили полную карту Мономойрии за час.       Профессор Вектор проверила их работу и сказала:       — Очень хорошо, — что с ее стороны было похвалой за гранью возможного. — К следующему уроку я ожидаю десять предсказаний, выведенных из этих расчетов. И прочтите страницы 45-78 из пятого тома «Антологии» Валента.       Однажды, на уроке трансфигурации много-много лет назад, профессор Макгонагалл велела их классу прочитать первые десять страниц «Искусств ранней трансфигурации». Одиннадцатилетняя Гермиона тогда повернулась к соседям и сказала: «Конечно, я прочту всю книгу…»       Семнадцатилетняя Гермиона кивнула и сказала:       — Да, профессор, — думая: конечно, я прочту всю книгу.       Как возраст смягчает девочку.       Профессор Вектор перешла к следующей группе. Когда Су повернулась к Роджеру и спросила, не рад ли он завтрашнему матчу своего факультета против Гриффиндора, Гермиона тут же перестала их слушать. Она мягко помассировала затекшие пальцы и подошла к противоположной стороне башни, где прислонилась к парапету и наблюдала за остальными однокурсниками. Энтони и Падма объединились с Терри Бутом. Рядом с ними Майкл Корнер, Уэйн Хопкинс и Салли Смит яростно спорили о своих вычислениях. Последняя группа состояла из Трейси Дэвис, Лизы Терпин и Драко Малфоя, и они, казалось, тоже выполнили задание.       Лиза и Трейси, втянув головы в плечи от ветра, мило болтали. Осанка Малфоя не могла быть более совершенной — прямая и безупречная, в манере «только посмотрите, как хорошо я воспитан», он стоял поодаль, отстраненно. На нем даже не было мантии, словно лютый холод нисколько его не волновал. Со своей ослепительно-белой рубашкой и светлыми волосами он сиял, как маяк, на фоне темного неба, вглядываясь в бесконечную ночь. Понятно, что его никто никогда не предупреждал, насколько опасно состязаться в гляделки с бездной.       — Привет.       Терри Бут оставил своих напарников и встал рядом с ней.       — Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? Я уже немного устал быть третьим лишним, — он кивком головы указал на Падму и Энтони.       Гермиона выдавила смешок:       — Я сильно сомневаюсь, что они сделают что-то, что заставит тебя чувствовать себя некомфортно.       — Нет, но от них определённо исходит мощный сигнал «пожалуйста-оставь-нас-в-покое», что заставляет чувствовать меня очень нежеланным гостем в их идиллии.       На этот раз ее смех был более искренним.       — Итак, — продолжил он, — Хороший урок, а?       — Да, — с энтузиазмом ответила она. — Нумерология становится все более и более захватывающей.       Он ухмыльнулся, проводя рукой по волосам:       — Это да. И ты должна знать, я поднял ставки. Тебе будет не так легко быть первой в этом семестре. Полагаю, тебе придется добавить к своему ежедневному расписанию занятий минут три, чтобы обогнать меня.       — О, пожалуйста, — пожурила она, одновременно польщенная и смущенная.       Она говорила с Терри всего несколько раз… каждый раз он находил повод сделать ей комплимент. Она очень хотела бы знать, что делать с его комплиментами.       — Это правда. Ты знаешь, что это так. Это чертовски раздражает. В Когтевране существует не меньше шести клубов «Ненавидим Гермиону Грейнджер». Они даже прикрепили твою фотографию на дартс в нашей гостиной.       — Правда? Как же прелестно. У вас в гостиной есть дартс?       — Конечно. Всем нужно хорошее средство расслабления. И нам нравится швырять маленькие острые предметы в твое лицо. А чем вы, Гриффиндорцы, занимаетесь?       Гермиона прикусила губу, чтобы удержаться от неслыханного поступка вроде смеха.       — У нас есть граммофон, и мы имеем свойство спонтанно пускаться в пляс.       Он рассмеялся, и пятна света от ближайших свечей очаровательно танцевали в его карих глазах.       — Ты танцуешь? То есть, умеешь? Что ж… Запомни этот момент: я впервые пожалел, что не попал в Гриффиндор.       Она очень надеялась, что издаваемый ею звук был скорее усмешкой, чем хихиканьем.       В этом году все было так странно. Возвращаясь в гриффиндорскую башню, Гермиона размышляла о множестве способов, которыми ее мир внезапно расширился. Но она не собиралась впадать в экзистенциальный кризис из-за этого. Она существовала в хрупком временном пузыре — последнем островке спокойного бытия перед тем, как её жизнь поглотит мрак серьёзных событий.       А пока она примет эту новую сумасшедшую реальность. В следующий раз, когда Терри придет поговорить с ней, она, возможно, даже пофлиртует в ответ.       

***

             — …о боже, Смит снова упустил квоффл. Уже в восьмой раз. Он не очень хороший игрок, не так ли? Думаю, он страдает от ужасного приступа лузерства… он выглядит довольно болезненно…       Гермиона подбадривала команду вместе с остальными своими однокурсниками, в то время как Захария Смит скалил на Луну зубы. Гермиона никогда еще так не наслаждалась матчем по квиддичу.       —… Кэдвалладер снова летит к гриффиндорским воротам… но посмотрите…! Выглядит как нюхлер, танцующий чечетку…       — Она великолепна, — проревел Невилл сквозь ревущую толпу.       Гермиона сияюще улыбнулась ему в знак согласия. Ей очень хотелось увидеть Тео в тот момент.       — …Новая прическа Смита заставляет его быть похожим на плюмпика…       Комментарии Луны доставляли удовольствие сами по себе, однако остальное действо на поле внушало мало оптимизма. Маклагген, как и следовало ожидать, оказался полнейшей катастрофой. Он был везде, кроме того места, где должен был находиться. Гермиона могла сказать, несмотря на огромное расстояние между ними, что Гарри был в абсолютной ярости. Джинни, Демельза и Дин изо всех сил старались, но прошло уже сорок минут, а счет был удручающим.       — Семьдесят-сорок в пользу Пуффендуя! — прокричала профессор Макгонагалл в мегафон Луны.       — Уже? — с легким удивлением поинтересовалась Луна. — О, смотрите! Гриффиндорский вратарь завладел битой одного из загонщиков.       Маклагген действительно завладел битой Пикса и размахивал ею, как сумасшедший. Гарри несся к нему, крича что есть мочи… как раз когда Маклагген замахнулся битой…       Визг ужаса, вырвавшийся из губ Гермионы, потонул в оглушительном гуле трибун. Бладжер, словно ракета, врезался в голову Гарри с тошнотворным глухим звуком. Тело Гарри беспомощно свалилось с метлы, и Гермиона, мгновенно вскочив, судорожно вцепилась в свою палочку.       К счастью, Кут и Пикс поймали его, прежде чем он ударился о землю. Он безвольно висел в их руках, пока они мягко опускали его и укладывали на землю. Были вызваны носилки, и Гарри быстро левитировали в больничное крыло.       В горле у Гермионы встал ком. Картина бледного и бездыханного Гарри будто создавала образ зловещего предзнаменования. Ибо ни один не может жить, пока жив другой. Она медленно опустилась на сиденье, дрожа, гам и шум вокруг нее приглушились до бесконечного светящего эха.       — Гермиона? Гермиона, пойдем… игра окончена.       Она позволила Невиллу провести ее через толпу. Оказалось, что ловец Пуффендуя поймал снитч, и все они праздновали, словно это была честная победа.       Они встретили Джинни прямо у раздевалок, и та выглядела чертовски злой.       — Пойдем навестим Гарри, — рявкнула она, таща Гермиону за запястье. Невилл где-то отстал.       — Эм, Джинни… помедленнее? — осторожно предложила Гермиона.       — Прости, — пробурчала та.       — Ты в порядке?       — Конечно, я не в порядке! Мы проиграли матч. Гарри позволил выбить себя, как придурок. Маклагген запустил в него бладжер, как придурок. А Дин считал всю эту ситуацию забавной, этот чертов, чертов придурок.       Гермиона держала язык за зубами всю дорогу до больничного крыла.       Гарри все еще был без сознания, и Рон встретил их веселым кивком, все время набивая рот сладостями.       — Как это случилось? — спросил он, едва прожёвывая полный рот еды. Губы Гермионы непроизвольно скривились, но она добросовестно пересказала события последнего часа.       — Так Маклагген действительно все про… — Рона это развеселило.       — Просто побыстрее выздоравливай и выбирайся отсюда, чтобы мы могли от него избавиться, — ворчала Джинни. — Кут и Пикс разнесли его в клочья, но на него это никак не подействовало. Придурок! Я чувствовала, что сегодня будет полное дерьмо. Сначала Маклагген, потом этот чертов ветер, Гарри едва успел на игру, а потом…       — Погоди, — вмешался Рон. — Он едва успел? Как так? Он ушел отсюда достаточно рано.       — Он бормотал что-то про Малфоя и пару девчонок… Я не уверена, не очень слушала…       Поскольку Гарри не подавал никаких признаков скорого пробуждения, а Джинни начала жаловаться на зверский голод, обе девушки отправились в гриффиндорскую гостиную, где, без сомнения, уже были приготовлены закуски после матча.       Они шли молча, каждая в своих мыслях, пока Джинни внезапно не заговорила:       — Как думаешь, он втрескался в Малфоя?       — Что?       — Гарри, я имею в виду. Думаешь, он втрескался в Малфоя?       — Что? Ты шутишь?.. Что?       — Он так одержим им! Я никогда не видела, чтобы он так относился к кому-либо еще.       — Джинни! Он абсолютно убежден, что Малфой замышляет недоброе. Не все одержимости являются проявлением тайных романтических чувств!       — Я знаю, — сказала Джинни со скорбной гримасой на лице. — Это может быть просто пылающая, зарождающаяся похоть. И Малфой, кажется, тоже довольно одержим Гарри…       — О боже. Это уже за гранью. Они искренне ненавидят друг друга. Ты правда думаешь, что это просто прикрытие, и они тайно крутят бурный роман у нас под носом?!       — Или это просто отрицание, — пожала плечами Джинни.       — Ты спятила. Честно, вся эта вражда-маскирующая-пылающую-страсть — неуклюжее и невежественное клише. Ну и кстати об этом, ты видела, как Гарри смотрит на тебя?       В ответ она снова получила пожимание плечами. Гермиона недоверчиво покачала головой, размышляя о вредных психосоматических эффектах переизбытка абсурда.       Хотя Гермиона твёрдо стояла на своём, презирая склонность Трелони предрекать гибель, она не могла не признавать действие закона Мерфи.       Конечно же, Тео ждал ее на третьем этаже. В конце концов, они договорились встретиться после матча. Кошмарные события с Гарри заставили ее забыть о домашнем задании по древним рунам.       — Гермиона! Эй. Подружка! — Тео остановился как вкопанный, заметив рыжую рядом с ней.       — Подружка? — фыркнула Джинни.       Гермиона покраснела.       — Разве мы не должны были сейчас идти в библиотеку? — спросил Тео Гермиону с нахмуренными бровями.       — Да, прости… вылетело из головы…       — Все в порядке, Гермиона, — задорно пропищала Джинни, внезапно поднявшись духом. — Идите. Я сейчас захвачу немного еды и скоро присоединюсь к вам.       Гермиона и Тео уставились на нее.       — Что? — невинно спросила она. — Думаю, нам с ним пора познакомиться поближе. Мы же оба твои дружки, в конце концов.       Да, чрезмерная абсурдность смертельно опасна. Гермиона была в этом уверена. Теперь она была блеклым призраком, наблюдающим, как волосы Джинни развеваются, пока та отдалялась от них. Теперь она присоединится к Плаксе Миртл в ее туалете и проведет остаток своих дней, рыдая и стеная.       — Что ж. Это должно быть интересно, — съязвил Тео.       По дороге в библиотеку он восторгался ослепительными комментаторскими навыками Луны. Гермиона рассеянно кивала, не уделяя особого внимания. Тео сам по себе чрезвычайно обаятельный парень, а Джинни бесконечно весёлая девушка. На самом деле, Гермиона была уверена, что они прекрасно поладят… и именно эта мысль наполняла её чувством лёгкой тошноты. Суть была в следующем: она не была готова делиться Тео. Его отношения с Луной и Малфоем ее не беспокоили; то были совершенно другие связи. Но Джинни способна — и она станет — его подругой. Она была ярче привлекательнее Гермионы, и что, если… если Тео в итоге предпочтет ее общество…       Её неуверенность была неукротимой. Она только-только нашла своего идеального друга.       Она не была готова делиться им. Ни капли.