Двадцать восемь

      Лицо Билла было ужасающе изуродовано, словно его намеренно исказили и деформировали. Оно напоминало портреты Фрэнсиса Бэкона.       Мадам Помфри вместе со старшим целителем из Мунго, который прибыл по каминной сети не так давно, перепробовали все целительные заклинания из своего немалого совместного арсенала. Ничто не помогло.       — Простите, — с сожалением пробормотал целитель Мастерсон перед уходом. — Не существует известного лекарства от укусов оборотня.       Единственное, что оставалось, — остановить кровотечение и залечить раны. Помфри густо намазывала лицо Билла едкой зелёной мазью, а остальные (за исключением Невилла, который мирно спал на соседней койке, глубоко под воздействием восстановительных зелий) собрались вокруг его кровати, печально наблюдая.       — Бедный парень, — прошептала Тонкс.       Рон издал низкий, хриплый звук; он ни на мгновение не отрывал взгляда от брата. В его глазах была какая-то тревожная, молящая печаль, словно он просил Билла чудесным образом исцелиться.       Гермиона оторвала взгляд от уязвимого лица Рона, окинула взглядом изуродованное лицо Билла и медленно опустила глаза по покрытому одеялом телу. Она посмотрела на его пальцы ног, на решётку у изножья кровати, на пальцы, сжимающие верхнюю перекладину, на ладонь и руку, к ним прикреплённые… на плечо… на шею — на шею Луны — согнутую от усталости. Она посмотрела на лицо Луны, на её глаза, моргающие медленно и тяжело, сражаясь с желанием уснуть. Она взглянула на грудь, на которой покоилась голова Луны, на шею выше, закутанную в шарф, который она тщательно вязала много месяцев назад…       Она посмотрела на Тео, а он смотрел прямо на неё.       Их взгляды оставались сплетёнными неопределённое время. На его лице не было никакого выражения, и он не подавал ни знака, ни намёка, что мог бы думать или чувствовать. Его глаза, пустые, но непоколебимые, встречали взгляд Гермионы… и ничего больше. Она почувствовала, как учащается дыхание. Её рот чуть приоткрылся, чтобы облегчить быстрые вдохи.       Просто пообещай мне, что убережёшь Тео, ясно? — звучало в её голове, вновь и вновь, постепенно теряя остроту с каждой секундой, пока она не уставилась в нечитаемые глаза Тео. Голос становился ниже, богаче, мелодичнее… скоро превратился в напев: Просто пообещай мне, что убережёшь Тео, ясно? Просто пообещай мне, что убережёшь Тео, ясно? Просто пообещай мне, что убережёшь Тео, ясно? Аллилуйя, Аминь. Это был идеальный аккомпанемент строгой, почти церковной атмосферы больничного крыла.       Не прерывая своего изучения, Тео наклонил голову, пока она не легла поверх головы Луны. Его ноздри едва заметно раздулись. Было так много, много разных путей, по которым мог бы пойти последний год, и так много из этих возможностей заканчивались сценарием, где у неё не было бы поддержки и дружбы этого непоколебимого, замечательного парня; даже мысль об этих гипотетических сценариях, хотя их вероятность теперь была нулевой, заставляла желудок Гермионы сжиматься.       Она убережёт его. Она позаботится о том, чтобы ни один волосок на его голове не был тронут.       По мере того, как её решимость крепла, это, должно быть, стало заметно на её лице, потому что брови Тео вопросительно нахмурились. Она медленно моргнула: нежный жест успокоения.       Двери больничного крыла распахнулись, и низкий продолжительный скрип, сопровождавший это, разорвал их связь. Она подняла глаза и почувствовала, как весь воздух выходит из её лёгких. Гарри.       Она сорвалась с табуретки, на которой сидела, и подбежала, чтобы обнять его за шею. Он пах дымом, морской солью и холодным потом; и, хотя его руки обняли её в ответ, они казались жёсткими и будто механическими. Они… он… казался неправильным. Она отстранилась, опустившись на каблуки, чтобы разглядеть его лицо. Оно было покрыто копотью и грязью, на которых были отчётливо видны две узкие дорожки, ведущие от глаз к подбородку. Высохшие следы слёз. Она сглотнула.       Люпин подошёл к ней, чтобы тоже взглянуть на него.       — Ты в порядке, Гарри?       — Я в порядке, — хрипло ответил он, глядя ей за плечо. — Как Билл?       Гермиона развернулась и пошла обратно на своё место. Казалось, никто не мог ответить на вопрос Гарри.       Джинни, которая вошла вместе с Гарри, взяла его за руку и подвела ближе к койке Билла, откуда он мрачно нахмурился на Помфри и спросил:       — Разве нельзя исцелить Билла какими-нибудь чарами? — спросил он у волшебницы.       — Чары тут не помогут, — ответила мадам Помфри. — Я перепробовала всё, что знаю, но от укусов оборотня лекарства не существует.       — Но его же искусали не при полной луне, — сказал Рон, смотревший в лицо брата с таким выражением, как будто надеялся, что раны затянутся от одного его взгляда. — Сивый не преобразился, так что Билл не станет… настоящим…       И он неуверенно взглянул на Люпина.       — Нет, думаю, настоящим оборотнем Билл не станет, — сказал Люпин, — но отсюда не следует, что в кровь его не попала никакая зараза. Это зачарованные раны. Они вряд ли исцелятся полностью, и… и в Билле будет, возможно, проступать временами нечто волчье.       Рон уныло провёл рукой по лицу.       — Дамблдору наверняка известно, как можно помочь, — сказал Рон. — Где он? Билл сражался с этим маньяком по его приказу, Дамблдор в долгу перед ним, не может же он оставить его в таком состоянии…       — Рон… Дамблдор мёртв, — произнесла Джинни.       В ушах Гермионы раздался звук ревущего ветра. Она почувствовала, как всё её тело покрылось мурашками; это было ужасное, ужасное чувство, словно затяжная внутренняя дрожь.       — Нет! — кто-то, возможно Люпин, крикнул. Она увидела, как Гарри слабо кивнул Рону, подтверждая слова Джинни.       — Как… — одновременно начали Симус и Тонкс.       Они оба замолчали и переглянулись, и Симус опустил голову, давая знак Тонкс продолжить.       — Как он умер? — прошептала Тонкс. — Что случилось?       Гарри облизнул губы, отвёл плечи назад и торжественно провозгласил:       — Снейп убил его. Я был там, я видел это…       Гермионе пришлось прикусить губу, чтобы сдержать вскрик; всё её внимание было приковано к Гарри.       — Мы прилетели на Астрономическую башню, потому что Метка висела именно над ней… Дамблдору было плохо, он очень ослаб, но, думаю, понял, что это ловушка, едва услышав, как кто-то бежит к нам по лестнице. Он обездвижил меня, я ничего не мог сделать, на мне была мантия-невидимка… и тут из двери выскочил Малфой и обезоружил его…       На этот раз ей пришлось прикрыть рот руками, чтобы сохранить молчание, а рядом с ней Рон простонал.       — Потом появились Пожиратели смерти… а за ними Снейп… и Снейп убил его. Авада Кедавра…       Гарри стиснул челюсти после этого, не в силах говорить дальше. Его кулаки были сжаты. Мадам Помфри издала удручённый вопль, и Джинни немедленно зашикала на неё.       — Слушайте! — настаивала она, указывая на окно в конце палаты.       На фоне жемчужно-розового оттенка раннего утра по небу проносился феникс, его сверкающее оперение переливалось и ослеплял даже с большого расстояния. Он пел мелодичный реквием такой ужасающей красоты, что все сидели тихо, позволяя мощной, раздирающей сердце песне омыть их… излиться в них… позволяя ей передать ужасное горе момента, который никакое человеческое слово не могло адекватно выразить.       Взгляд Гермионы скользнул по Рону… Гарри… Джинни… Люпину… Тонкс… Симусу… Дину… Луне… и снова остановился на Тео. Его голова была склонена, отягощённая ужасом, неверием, страхом, печалью и кто знает, чем ещё.       

***

             Когда Гермиона была на третьем курсе, и у неё произошла ссора с друзьями из-за появления сомнительной «Молнии», она часто поднималась на астрономическую башню по вечерам, чтобы наблюдать закат… и предаваться унынию.       Перемещения во времени были более изматывающими, чем она предполагала. Она была одинока, несчастна и ужасно завидовала урокам Патронуса Гарри с Люпином. Она сама пыталась создать его множество раз, но каждый раз ей приходилось мириться с шоком от неудачи.       Поэтому она придумала утешительный приз — модификацию заклинания голубого огонька, которая позволяла ей вызывать серебристо-голубой туман из своей палочки; отдалённо не такой переливающийся, как Патронус, но Гермиона уже привыкла к тому, что реальность порой не оправдывает ожиданий. Она сидела на возвышении, где стояла гигантская вечно движущаяся модель солнечной системы, и смотрела на пылающее небо, создавая множество сияющих форм: кривоватую сову, извивающегося дракона, баварские горечавки, идеальную спираль Фибоначчи…       — Очень искусная работа, мисс Грейнджер.       Гермиона подпрыгнула и уронила палочку. Оглянувшись через плечо, она увидела Дамблдора, наблюдающего за ней. С лёгкой улыбкой он подошёл и сел рядом с ней.       — Что вы здесь делаете, профессор? — спросила она его так, словно он был беглым правонарушителем, а не, чёрт возьми, директором школы.       Она немедленно покраснела и попыталась пролепетать извинение, от которого Дамблдор отмахнулся с усмешкой.       — Я пришёл сюда поразмышлять… подобно вам, полагаю. Великие умы действительно думают одинаково…       Гермиона покраснела ещё больше от его небрежного приравнивания их умов.       — Довольно живописный вид отсюда, не правда ли?       Вселенная сияла контрастными оттенками меди и ультрамарина.       — Чудесный, — тихо согласилась Гермиона.       — Как вы справляетесь с Маховиком времени? — с любопытством спросил он.       — Вполне неплохо, профессор. Спасибо.       — Уверен, что так и есть. Я, конечно, не позволил бы чему-то столь потенциально опасному оказаться в руках ученика, не говоря уже о третьекурснике. Но для вас было легко сделать исключение. Ученица с таким непревзойдённым талантом заслуживает того, чтобы ей помогали всеми возможными способами в её стремлении к знаниям.       Гермиона думала, что никогда не вернёт себе привычный цвет лица. Она почти прижала руки к щекам, пытаясь охладиться.       — Я… эм… — очень умно сказала она.       Дамблдор снисходительно улыбнулся ей, тот постоянный блеск в его глазах затмевал слабые мерцающие звёзды, которые начали занимать свои места на небосводе.       — Я не претендую на дар предвидения, но я стар. Возраст приносит с собой опыт, утончённое восприятие и способность предвидеть исход определённых вещей. Вы совершите великие дела, мисс Грейнджер. Уже совершаете — и будет только лучше. Гарри повезло иметь вас среди ближайших друзей.       Её губы дрогнули при упоминании Гарри, и, как обычно, Дамблдор заметил это.       Он продолжил:       — У него впереди множество трудностей… а вы… вы, Гермиона, окажетесь бесценной для него. Как друг, да… но также как чрезвычайно одарённая волшебница. Вы совершите великие дела; я в этом уверен.       Она вздохнула, медленно, глубоко, глядя на него в надежде передать свою благодарность одним взглядом. Её горло было перехвачено эмоциями, и звук не мог прорваться.       С наступлением ночной тьмы он улыбнулся и сказал:       — Полагаю, ужин уже подают. Позаботьтесь о себе — путешествия во времени сильно изматывают.       — Да, профессор, — прошептала она и встала, чтобы уйти.       — Ещё кое-что, — позвал он.       Гермиона замерла у двери и обернулась.       — Сэр?       — Не будете ли вы так любезны рассказать, как звучит это ваше восхитительное заклинание? Оно будет желанным дополнением к моему ежедневному режиму созерцаний.       Гермиона засветилась и с широкой улыбкой рассказала ему.       

***

             Песнь феникса звучала до тех пор, пока солнце наконец не поднялось над горизонтом — приглушённое пятно золота.       

***

             После того, как Гарри ушёл с профессором Макгонагалл, Гермиона не задерживалась больничном крыле. Мистер и миссис Уизли сидели у кровати сына, встревоженные уже во второй раз в этом году, и все, кто не был Уизли или Делакур, ушли, чтобы дать семье немного уединения. Они вместе направились в открытый двор, где остановились на несколько напряжённых мгновений, пытаясь подобрать слова.       Затем внезапно Симус воскликнул:       — Что это?!       Он уставился на небо над головой, выглядя потрясённым.       Каждая присутствующая голова рефлекторно задралась вверх, и Луна дала ответ дрожащим шёпотом:       — Это фестрал, Симус.       После этого стало проще. Тео развернулся первым, почти неся Луну вверх в башню Когтеврана — он сжал руку Гермионы, проходя мимо, — а затем Симус и Дин собрались уходить… но остановились, с недоумением глядя на Гермиону, которая не сдвинулась с места.       — Идите вы двое, — тихо сказала она им. — Я всего на минутку…       Как только они ушли, Гермиона подняла глаза на Люпина и обнаружила, что он смотрит на неё с любопытством.       — Что такое, Гермиона? — спросил он.       — Профессор Люпин…       — Пожалуйста, зови меня Римус…       Она усмехнулась:       — Хорошо. Римус. Это… Это насчёт Тео. Нам нужно найти безопасное место — идеально безопасное — для него, пока… пока…       Пока что? Гермиона не знала, как закончить предложение. К счастью, Тонкс пришла ей на помощь.       — Этот мальчик, — твёрдо сказала она, — спас меня от очень жестокого заклинания.       — Уверен, мы можем что-то для него организовать. Какое-нибудь ненаносимое и защищённое заклинанием Фиделиус местечко.       Люпин мягко улыбнулся Гермионе.       — Я дружил с мальчиком, который отвернулся от темных наклонностей своей семьи, Гермиона. Я понимаю, в какой опасности находится Тео.       — Он захочет быть с Луной, — добавила Гермиона. — Не думаю, что он согласится иначе.       Он задумчиво нахмурился.       — Я… я могу поговорить с Ксенофилиусом… отцом Луны, то есть… Я думаю, он не будет против того, чтобы его дом стал безопасным убежищем…       — Спасибо, Римус, — многозначительно сказала Гермиона.       Тонкс шагнула вперёд и обняла её.       С кивком Гермиона развернулась и начала свой путь вверх к башне Гриффиндора. Как только она достигла подножия лестницы, она оглянулась через плечо. Люпин и Тонкс всё ещё стояли посреди дворика, взявшись за руки.       

***

      Гостиная была забита битком. Студенты всех возрастов сидели, стояли, расхаживали в своих пижамах, и монотонное жужжание приглушённых разговоров заполнило воздух. Оно прекратилось в тот момент, когда Гермиону заметили стоящей у входа. Несколько человек поспешили к ней с вопросами на устах, но Гермиона предупреждающе подняла руку. Она решительно замаршировала к лестнице, ведущей в её спальню, хладнокровно уставившись на свою цель. Море студентов расступилось перед ней.       Оказавшись в спальне, она взяла чистую одежду и направилась прямиком в ванную. Повернув вентиль до упора, она стояла под потоком обжигающей воды и просто дышала. Вода стекала по сливу красно-коричневой струёй… её кровь и грязь… грязь и кровь… грязнокровка. Гермиона жестоко терла кожу губкой, пропитанной гелем для душа, пока запах апельсинов не стал приторным. Она отчаянно вдыхала аромат, ища утешения… но всё напрасно.       Дамблдор мёртв. Мудрый, блестящий, могущественный, казалось бы, неуязвимый Дамблдор был мёртв. И Гермиона заплакала. Она уронила губку, обхватила себя за талию и согнулась пополам.       Дамблдор был мёртв. Убит Снейпом — за которым она должна была следить, но вместо этого просто позволила ему проскользнуть мимо.       Дамблдор был мёртв. Убийство, организованное Драко Малфоем — который был в её власти всего несколько часов назад, но которого она отпустила.       Она просто позволила ему, чёрт возьми, уйти, почти без колебаний. Разве после инцидента с отравленной медовухой, она не предполагала, что именно это и планировал Малфой? Разве она не знала совершенно точно, что он на тёмной стороне? Как она могла отпустить его? Как? Единственная причина, по которой Малфой сейчас не платит за свои преступления, — это то, что она отпустила его.       Она плакала, пока не ощутила жжение в легких. Затем она потянулась, чтобы выключить воду, и этим движением приказала своим слёзным протокам тоже закрыться.       В мире за пределами ее убежища солнце полностью взошло, птицы щебетали, а Парвати упаковывала свои вещи, пока Лаванда сидела на своей кровати с покрасневшими глазами. Гермиона с замешательством смотрела то на одну, то на другую.       Парвати нервно взглянула на неё и прочистила горло.       — Мои родители здесь, чтобы забрать нас с Падмой, — пробормотала она, продолжая швырять свою одежду в сундук.       Лаванда громко шмыгнула.       — Понимаю, — сказала Гермиона. — Что ж… прощай.       Парвати остановилась и полностью повернулась к ней, тревожно теребя блузку в руке.       — Ты в порядке, Гермиона?       — Я в порядке, — твёрдо сказала она. — Береги себя, Парвати. …Лаванда.       Усталость была странным опьяняющим состоянием. Потерянная и ошеломлённая, она направилась к спальне мальчиков и остановилась у двери. Симус лежал на кровати, явно спящий. Дин, с повязкой на голове, сидел, опершись на спинку.       — Рон в ванной, — сказал он.       — А, — ответила она, медленно шагая к его кровати и прислонившись к изножью. — Как твоя голова?       — Болит, — пожал он плечами. — Помфри дала мне снотворное, чтобы пережить боль, но… мне не хочется спать.       Гермиона вздохнула.       — Ты всё ещё коришь себя за то, что позволила, — сказал он с сопровождающими воздушными кавычками, — Снейпу уйти?       — Мы могли бы… Мы должны были остановить его, Дин…       — Не злись. Ты же слышала Люпина, да? Он убил бы нас всех, если бы мы попытались остановить его.       — Нас было четверо! Мы могли бы…       — Это Снейп, Гермиона. Тёмный волшебник высшего класса.       Она прикусила губу, терзаясь и мучаясь от чувства вины… и в этот момент дверь ванной открылась, и Рон появился среди облаков сладко пахнущего пара.       — Привет, — сказал он и уселся на прикроватную тумбочку Дина.       — Билл уже проснулся? — осторожно спросила Гермиона.       — Ещё нет. Но мама и Флёр уже в режиме планирования свадьбы — поднимают ужасный шум. Достаточно громко, чтобы разбудить мёртв…       Он резко сменил тему с ужасным выражением лица.       — Гарри всё ещё с Макгонагалл?       — Не знаю. Может, проверишь на Карте Мародёров?       Рон подошёл к кровати, на которой лежала куча грязной одежды, и достал карту.       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — провозгласил он. — Хм… Гарри… Гарри… Нет, не в Дам… э-э, кабинете директора… нет в больничном крыле… О. О, чёрт.       — Что?! — одновременно воскликнули Гермиона и Дин.       Рон мрачно опустил карту.       — Астрономическая башня, — сказал он с ощущением абсолютной безысходности.       — Пошли, — настояла Гермиона, и они оставили Дина с разинутым ртом на кровати.       

***

             В тот миг, когда они ворвались, Гермиона и Рон увидели спину Гарри на дальнем конце башни, где он стоял, опершись локтями на перила. Его чёрная мантия резко выделялась на фоне нежно-голубого неба.       Они осторожно приблизились к нему, но обострённые инстинкты Гарри, должно быть, предупредили его об их присутствии, потому что он обернулся. Гермиона остановилась; Рон — тоже… и они оба уставились на Гарри. Следующие несколько мгновений они просто смотрели на Гарри через пространство в добрых три-четыре метра, лежащее между ними.       — Он был здесь, — внезапно сказал Гарри. — Стоял прямо там, где я стою, когда это произошло. А ты, Гермиона… стоишь точно там, где был Малфой.       Гермиона вздрогнула и отступила на несколько шагов.       Гарри продолжил:       — Потом Снейп…       Он прошёл к ним, остановившись примерно на полпути и развернувшись лицом к перилам.       — Снейп стоял здесь. И отсюда… в то время как Дамблдор умолял его… он… он…       Гарри поднял палочку.       Гермиона подошла к нему и увидела, что его рука ужасно дрожит. Она взяла её в обе свои, опустила и разжала его пальцы, забирая палочку. Затем она подвела его к центральному постаменту и жестом предложила сесть. Устроившись рядом с ним, она продолжала держать его руку в своей. Рон присоединился к ним, опустившись по другую сторону от Гарри.       — Я не срываюсь, понимаете, — сообщил он, — Я просто пришёл за Мантией-невидимкой.       Гермиона не стала упоминать, что он мог бы призвать её из любого уголка замка. Они втроём молча созерцали яркое и тёплое летнее утро…       …летнее утро… а некоторые скорбят…       Она сжала пальцы вокруг его руки и тяжело произнесла:       — Гарри… Мне так, так жаль… из-за всей этой истории с Малфоем…       Он предположит, что она извиняется за то, что, по-видимому, не верила в его теорию «Малфой — Пожиратель смерти». Она никогда не сможет рассказать ему о том, что произошло в той тёмной нише — но она должна была высказать своё сожаление.       Гарри сжал её руку в ответ:       — Я… — Он сглотнул. — Мне его жаль.       — Что?! — взорвался Рон.       — Он опустил палочку.       — В каком смысле?       — После того, как он обезоружил Дамблдора, они разговаривали… долго. Думаю, оба тянули время. В любом случае… оказывается, Малфой пытался во всём признаться Дамблдору…дважды.       Гермиона ахнула, а Рон что-то пробормотал, потеряв дар речи.       — Ага, — пробурчал Гарри. — Один раз после рождественских каникул и один раз после… после, э-э, того инцидента в ванной. Но Дамблдор отверг его — даже смотреть на него не стал — сказал, что это для его же безопасности, на случай если Воландеморт применит против него легилименцию. Ну знаете… как он поступал со мной на пятом курсе. Я-то думал, он уже признал, что эта тактика, чёрт возьми, не работает…       Он закончил со вздохом       — А потом что случилось? — взмолилась Гермиона.       — Потом Дамблдор предложил ему выход; сказал, что предоставит ему и его семье убежище. Малфой опустил палочку … и вот тогда остальные Пожиратели смерти ворвались внутрь, и… и было уже слишком поздно.       — О боже, — прошептала Гермиона.       — Вся эта история всё равно на его, чёрт возьми, совести, — упрямо возразил Рон. — Он всё равно…       — Я знаю, каково это, — перебил Гарри, — не иметь выбора.       Порыв приятно прохладного ветра гулял по башне, до них донесся звук шелеста листьев.       — Так что? — очень тихо, словно боясь, спросил Рон. — Нашёл ты его? Раздобыл? Этот… крестраж?       Гермиона вздрогнула. Крестраж! Она честно забыла о нём. Гарри покачал головой.       — Не добыл? — спросил сразу приунывший Рон. — Его там не было?       — Нет, — сказал Гарри. — Кто-то уже забрал крестраж, оставив взамен подделку.       — Уже забрал?..       Гарри полез в карман, вытащил потускневшую золотую подвеску и протянул её Гермионе. Она наконец отпустила его руку и осмотрела её простую, лишённую украшений поверхность.       — Открой её, — безразлично сказал Гарри.       Внутри она нашла смятый клочок пергамента и, разгладив его, прочла вслух:       — Тёмному Лорду. Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что, когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты уже снова обратишься в простого смертного. Р.А.Б.       — Р. А. Б. — прошептал Рон, — а кто это?       — Не знаю, — ответил Гарри.       — Гермиона?.. — спросил Рон, бросая на неё озадаченный взгляд.       — Я… я не могу вспомнить никого с такими инициалами…       — Всё это было, чёрт возьми, зря, — хрипло, с жаром проговорил Гарри. — Дамблдор мучил себя напрасно.       — Что там случилось, Гарри? — осторожно спросила Гермиона.       — Позже, — твёрдо сказал он. — Просто… не сейчас. Пожалуйста.