Тридцать два

      Закутавшись в халат, Гермиона вошла в комнату Джинни. На её лице расцвела широкая, искренняя улыбка.       — Ты выглядишь прекрасно, Джинни!       — Спасибо, — пробормотала она с легкой улыбкой. Её платье подружки невесты было бледно-золотого цвета, струящимся, с почти опасно низким вырезом. Свои коротко стриженые волосы она закрепила мелкими мерцающими заколочками, окончательно опровергнув утверждение миссис Уизли о том, что такая причёска ухудшит её внешность.       — Иди сюда, — скомандовала Джинни, похлопав по пуфику перед туалетным столиком. — Давай укротим эти дикие заросли на твоей голове.       Гермиона насупилась, но послушно села, и Джинни с большим энтузиазмом открыла флакон «Простоблеска».       Процесс прошёл в тишине, без единого лишнего звука; обе девушки пребывали в едином молчаливом понимании того, что каждая поглощена собственными мыслями. Гермиона думала о том, как бы её маме понравилось видеть её принаряжающейся, ведь она сама так редко это делала. Было странно, что кого-то столь равнодушного к внешности, как мама, так радовало, когда её дочь прилагала усилия. Губы Гермионы тронула лёгкая, мечтательная улыбка… которая мгновенно угасла, стоило ей заметить напряжённое, искажённое тревогой лицо Джинни.       Когда волосы наконец-то ровным потоком струились до пояса, Джинни положила ладони на плечи Гермионы и оперлась подбородком ей на голову.       — Вы уйдете, да? — спросила она. — После свадьбы?       — Да, — прошептала Гермиона.       Хватка Джинни усилилась, но она вздохнула с покорностью.       — Оберегай их. Пообещай, что будешь оберегать их. И проследи, чтобы они вернулись живыми. Пожалуйста.       — Я сделаю всё, что смогу.       — И знаешь… единственный способ в этом убедиться — лично привести их обратно домой. Тебе нужно провести их через дверь. Ты должна быть там.       — Тогда ты проследи, чтобы все были там, чтобы встретить нас. Каждый без исключения.       — Договорились, — твёрдо произнесла Джинни, выпрямляясь и наполовину поворачиваясь к выходу, — Мне нужно идти помогать невесте собираться. Хотя особой нужды в этом нет, ей просто хочется кому-нибудь отдавать распоряжения.       С лёгкой усмешкой Гермиона кивнула.       — Хорошо. Увидимся внизу.       Как только Джинни ушла, Гермиона подошла к лиловому платью, разложенному на её кровати. Она сбросила халат и скользнула в лёгкую ткань, без помощи палочки заставив его застегнуться самой. Оно сидело хорошо… она провела ладонями по шелковому лифу, разглаживая несуществующие складки. Вернувшись к зеркалу, она слегка подкрасилась: нанесла тёмно-фиолетовую тушь на ресницы и коралловый блеск на губы. Она наклонилась, чтобы надеть пугающе высокие каблуки, которые одолжила у Джинни и перекрасила их в цвет своего платья. И в качестве последнего штриха она наколдовала небольшую веточку свежей сирени и поместила ее за ухо. Наконец отступив назад, Гермиона окинула себя взглядом.       Девушка в зеркале была, несомненно, красива… Гермиона возненавидела её.       — Что ты творишь? — громко спросила она себя. — Идёт чёртова война. Люди умирают. Твои родители тебя забыли. Твой друг несчастен и заперт в невидимом доме. Тебе нужно помочь потенциальному спасителю мира осознать его судьбу. Какого чёрта ты делаешь?!       Девушка в зеркале не дала ей ответов. Она лишь беззвучно повторила её слова… насмехаясь над ней. Фыркнув от отвращения, Гермиона круто развернулась и вышла из комнаты.       Вниз Гермиона не пошла, хотя первые гости уже начали собираться. Вместо этого она поднялась наверх, прямиком на пятый этаж — в комнату Рона. Там она взяла рюкзаки Гарри и Рона и запихнула их в свою крошечную сумочку. Она в последний раз окинула взглядом комнату, с улыбкой отметив, насколько всё здесь было проникнуто духом Рона. Больше делать было нечего… она была экипирована настолько хорошо, насколько это возможно.       Спускаться на четырёхдюймовых каблуках было непросто. Гермиона ступала со ступеньки на ступеньку, крепко держась за перила. На третьем этаже она замерла, услышав голоса из-за приоткрытой двери в комнату Билла.       — …ты привёл пару? — раздался голос Билла.       — Брось, дружище, — пожурил его голос Чарли. — Я не хотел устраивать скандал…       — Да пошёл ты, Чарли! Мы все знаем. Всем плевать!       — Мама не знает, Билл. Она взорвётся.       — Эх, зря переживаешь. У неё шестеро детей, которые обеспечат её всеми необходимыми внуками… и даже больше. Скажи ей правду.       С этими словами Гермиона продолжила движение. На втором этаже, из бывшей комнаты Перси (ныне временно переоборудованной под «Женский павильон»), донеслись французские мелодичные звуки:       — …Ma chérie! Ma fille! Tu es si belle!.       — …Ces boucles d'oreilles en perles, Fleur…?       — …Перестань крутить мне волосы, мама…       — …Тётушка Мюриэль скоро должна быть здесь…       Уже на лестнице между первым и вторым этажом Гермиона столкнулась с иссохшейся пожилой особой в излишне розовом платье, украшенном пышными рюшами.       Мистер Уизли, стоя на несколько ступенек ниже, сказал:       — А, Гермиона! Это мадам Мюриэль Пруэтт, тетушка Молли.       — О боже, — сухо сказала Мюриэль, её обведённые красным глаза смотрели свысока, с огромного горбатого носа, на Гермиону. — Это и есть та магглорожденная?       — Гермиона Грейнджер, мадам, — фыркнула она. — Приятно познако…       — Разве магглы не кормят своих детей? Она выглядит голодной, — язвительно заметила Мюриэль.       Похоже, перед Гермионой предстала классическая викторианская старушка из романов Диккенса. В руках она держала изящную антикварную шкатулку, содержащую знаменитую тиару гоблинской работы.       — Э-э, — пробормотала Гермиона, бросая взгляд на мистера Уизли, который смотрел в потолок, словно умоляя о терпении.       — Говори громче, девочка, — рявкнула Мюриэль. — И выпрямись! Плохая осанка и костлявые лодыжки — настоящая катастрофа.       С этими мрачными словами Мюриэль протопала прочь, задрав нос, а мистер Уизли виновато улыбнулся и отправился вслед за ней.       

***

             Белый шатёр в фруктовом саду излучал фарфоровую чистоту в этот летний день. Ярко-фиолетовая ковровая дорожка разделяла внутреннее пространство на две половины, изящные золотые стулья выстраивались рядами по обе стороны. Опорные столбы были увиты золотыми и белыми цветами, по углам красовались огромные цветочные композиции, а над кафедрой висели большие золотые шары, любезно предоставленные Фредом и Джорджем.       Большинство гостей заняли свои места, создавая негромкий, ритмический гул взволнованных разговоров.       Гермиона стояла снаружи с Роном, близнецами и их так называемым «кузеном Барни» (которым был Гарри под личиной какого-то неопределённого рыжеволосого паренька из соседней деревни). Ребята сотрясались от хохота, пока Фред и Джордж рассказывали анекдоты о своём легендарном дядюшке Билиусе… и тут Гермиона подпрыгнула сантиметров на тридцать и выронила сумочку, услышав знакомый голос, внезапно возникший прямо у уха:       — Ты выглядишь прекрасно.       — Виктор! — ахнула она, подобрав свою сумочку. — Я не знала, что ты… боже… так рада тебя видеть… как ты?       Господи, она звучит как пятнадцатилетняя дурочка. Виктор и правда выглядел хорошо, сверкая своей мужественной, представительной внешностью. Его строгий костюм выгодно подчеркивал новый имидж: ухоженную бородку и уверенную стать. Но улыбка, которую он ей подарил, согревала. Он взял её руку и поцеловал, и уже открыл рот, чтобы сказать что-то, когда…       — Ты как здесь оказался?       Гермиона уставилась на Рона за его несвоевременный и раздражённый вопрос. Он был ужасно красным и угрюмо таращился на Виктора.       Виктор приподнял брови.       — Флёр пригласила меня.       Прежде чем Рон успел сказать что-то ещё, Барни (или, Волшебник, Ранее Известный как Гарри) быстро предложил проводить Виктора на его место и увёл его внутрь шатра.       — Какого чёрта, Рон? — потребовала объяснений Гермиона.       — Что? — огрызнулся он, его уши пылали.       — Ты был так груб! Почему…       Она замолчала из-за появления мистера и миссис Уизли.       — Время! Время! — взвизгнула миссис Уизли. — Идите садитесь, дети… невеста уже выходит!       И они покорно поспешили по проходу («Дети, говорит», — пробормотал Джордж), по пути подхватив Барни (или, Волшебника, Ранее Известного как Гарри).       Со своего места во втором ряду Гермиона ощущала полное отстранение от общей атмосферы праздника — возбуждение, ожидание, радостный гул — всё это казалось чуждым и бессмысленным.       Билл и Чарли шли впереди, в элегантных чёрных костюмах, похожих на сюртуки длиной до щиколоток. Фред свистнул, чем вызвал общий восторг среди кузин-вейл Флер.       Внезапно, из ниоткуда и повсюду, зазвучала музыка, и гости замолкли.       Флер, опираясь на руку сияющего отца, грациозно двинулась вперёд, а Джинни и Габриэль следовали позади в одинаковых платьях и с идентичными улыбками.       Невеста выглядела… назвать её прекрасной значило бы проявить вопиющую банальность. Она была безупречна, она была великолепна, она сияла. Её платье и украшения отличались скромностью — единственным украшением была тиара — но впервые в жизни внешний облик не играл решающей роли. Источник её красоты находился глубже — чистая, лучезарная радость, светившаяся изнутри и заражавшая всех присутствующих.       Гермиона взглянула на Билла. Он смотрел на свою невесту заворожённо, с сияющими глазами и улыбкой во весь рот. Шрамы на его лице — все следы страданий и травм — казалось, растаяли. Между парой не было ничего, кроме незапятнанного, абсолютного счастья.       И тогда Гермиона осознала причину всей этой суматохи, роскошных сервировок, изысканных блюд и напитков, бесконечных споров и подготовки. Стало совершенно ясно: именно этот миг, полная радости встреча двух сердец, создавала общую атмосферу восторга.       Да, шла чёртова война, и да, люди умирали. Но всё-таки… посмотрите, как истинное счастье и глубокая любовь способны преобразить любое пространство. Это значило не много; это значило всё       

***

             Солнце давно скрылось за горизонтом, но праздник в разгаре. Под золотым сводом огромного шатра, преображенного в роскошный банкетный зал, мерцали волшебные огни. Оркестр исполнял джазовые мелодии, наполняя воздух ритмом. В центре зала Билл и Флёр, опьяненные счастьем и шампанским, кружились в танце, не замечая никого вокруг. Джинни вальсировала с Ли Джорданом, а Рон осыпал комплиментами очаровательную Габриэль. Виктор, получив вежливый отказ от Гермионы на вторую просьбу потанцевать, нашёл утешение в компании одной из кузин Флёр. В углу Хагрид, Чарли и некий Боб Хоскинс, раскрасневшись, затянули народную песню. Тонкс тщетно пыталась растормошить Люпина — тот, мрачно уставившись в бокал с огневиски, лишь мотал головой в ответ на её призывы потанцевать.       Прислонившись к стойке бара с бокалом разбавленного джина, Гермиона поймала себя на чувстве странной общности с Люпином. Алкоголь не принёс ожидаемого облегчения, лишь усугубив её мрачное настроение. Она вновь ощутила себя чужой на этом празднике жизни, и знакомые ноты тоски и опустошённости зазвучали в ней с новой силой. Сделав глубокий вдох, она попыталась взять себя в руки и рассеянно скользнула взглядом по танцующим парам.       Её взгляд выхватил Джорджа, исчезающего под столом в компании кузины Флёр. Затем она заметила Рона, пробирающегося с Габриэль сквозь толпу к столу с десертами. В другом конце зала «Барни» — он же Гарри — вёл беседу с почтенной тётушкой Мюриэль и Элфиасом Дожем. Мелькнула мысль, что ему может потребоваться спасительное вмешательство… или хотя бы приглашение на танец… Но нет.       Ничто не могло заставить её добровольно снова оказаться в радиусе поражения Мюриэль.       Внезапно над танцполом взметнулся взрыв хохота. Его причиной стал эксцентричный танец Луны и её отца. Гермиона невольно скривилась. Она уже пыталась заговорить с девушкой сегодня, но все восемь попыток закончились одинаково: Луна вежливо уклонялась и переключалась на первого попавшегося соседа. Бокал в руке Гермионы печально опустел, и в голове зарослись крайне несвойственные ей мысли о применении заклинания Империус…       — Привет.       Гермиона вздрогнула и обернулась на звук голоса. Рядом стоял темноволосый молодой человек с мускулистым торсом, кубком медовухи в руке и непринуждённой улыбкой.       — Привет, — холодно бросила она в ответ, всем видом давая понять: «Отстань».       — Ты прекрасно выглядишь, — парировал он, ничуть не смутившись. — Не хочешь станцевать?       — Нет, благодарю, — чётко отрезала Гермиона, стиснув зубы.       Молодой человек улыбнулся ещё шире.       — Не волнуйся, я не ищу приключений. Я здесь со своей девушкой.       — Неужели? — скептически протянула Гермиона.       — Да, — подтвердил он, указывая пальцем. — Вон она.       Проследив за его жестом, Гермиона увидела девушку в жёлтых мантиях…       — Она не твоя девушка, — уверенно заявила Гермиона, начиная терять терпение. — Это Луна Лавгуд. И я точно знаю, что она не в отношениях с тобой.       — Прошу прощения? — изобразил удивление незнакомец. — Конечно, моя!       — Боже мой, — с раздражением выдохнула Гермиона.       — Собственной персоной, — парировал он, склонив голову и с лукавым блеском в глазах. — А ты уверена в своих словах, подружка?       — Слушай, — вспылила Гермиона, и вдруг…       Всё её тело пронзила внезапная догадка. Руки задрожали, и она, стараясь не выронить бокал, бережно поставила его на стойку. Затем он ухмыльнулся, и это выглядело как-то неправильно, но… она знала эту улыбку. Она бросилась к нему, и он крепко сжал ее в объятиях.       — Боже мой, — прошептала она ему в ухо. — Это ты. Тео!       — Естественно, — беззаботно подтвердил он. — Как только Луна сказала, что её отец получил приглашение, я настоял, чтобы меня взяли с собой. — Он обнял её за плечи, внимательно изучая её лицо. — Клянусь Салазаром, как же я рад тебя видеть.       — Что ж, полагаю, мне остаётся лишь ответить взаимностью, — съязвила Гермиона, безуспешно пытаясь справиться с дурацкой улыбкой, расплывавшейся по её лицу. — И под каким же соусом ты здесь представлен?       — Обычным парнем, — пожал плечами Тео. — Волосы для Оборотного зелья Луна раздобыла на полу в маггловской парикмахерской. Антисанитария, конечно, ужасающая… но времена требуют жертв. Итак, я повторяю свой вопрос: не желаешь ли танцевать?       — Более чем, — твёрдо ответила Гермиона.       Тео увёл её на танцпол и закружил в вихре движений. Они кружились снова и снова, пока Гермиона, окончательно потеряв голову от счастья, не поймала взгляд Луны, мелькавшей за спиной Тео. Девушка беззвучно прошептала: «Спасибо», — и Луна в ответ одарила её сияющей улыбкой, прежде чем вернуться к своему «космическому» танцу с отцом.       Тео не отпускал её три танца подряд, после чего, покачиваясь от смеха, повёл обратно к бару.       — Итак, — начал он, раздобыв свежие напитки, — как ты?       — Я… — замялась Гермиона, — В общем, всё предсказуемо.       — Понимаю, — кивнул Тео, прищурившись. — А родители?       — В безопасности, — с облегчением выдохнула она.       — Умница, — одобрительно сказал он, сжимая её ладонь.       — А твои дела? — поинтересовалась Гермиона. — Как ты?       — Что ж… тоже предсказуемо, — уклончиво ответил Тео, — Хотя нет. Гораздо хуже. Настолько хуже, что я, кажется, схожу с ума.       — Добровольное затворничество даётся тяжело?       — Не совсем в этом дело, — проворчал он. — Всё упирается в Ксенофилиуса. Он безумен. Я не шучу. Да, чудачества Луны — это одно, они даже милы. Но его причуды невыносимы. Он меня ненавидит. Искренне, глубоко ненавидит.       — Ну, — вздохнула Гермиона, — Возможно, он просто проявляет отцовскую гиперопеку.       — Будь это так, он бы просто огородил комнату Луны защитными заклинаниями от меня, — парировал Тео. — Что он, кстати, и сделал. Но это не мешает ему ежедневно заставлять меня чистить и нарезать эти отвратительные сливы-цепеллины, печь из них пирог и съедать его за ужином! А этот настой лирного корня! В первый раз я не удержался и выплюнул его, и теперь в наказание я обязан выпивать по полному стакану за каждой трапезой! Плюс ко всему, я должен, как какой-то нюхлер, ползать по саду, выслеживать плюмпиков, отгонять мозгошмыгов — что подразумевает бессмысленное размахивание руками в воздухе на протяжении долгих часов… Хватит смеяться, чудовище! — воскликнул Тео, заметив, что Гермиона давится от смеха.       — Ну не могу я представить тебя, охотника за мозгошмыгами, — с трудом выговорила она сквозь смех. — Настоящие подвиги Теодора.       — Это испытание посерьёзнее тех десяти, — буркнул он, но тут же смягчился и улыбнулся. — К счастью, у этого старика есть слабое место.       — Да?       — Именно, — кивнул Тео. — Он безгранично доверяет Луне. Поэтому он не стал накладывать защиту на мою комнату.       — Понятно.       — Вот именно. Так что Луна навещает меня каждую ночь.       — Как романтично.       — Это и правда романтично, — подтвердил Тео. — Мы очень мало спим.       — В этом я не сомневаюсь.       — Каждая бессонная ночь приносит мне неоценимую пользу.       — Очень за тебя рада.       — Луна искренне верит в Бога, — добавил Тео, и в его голосе прозвучала нежность. — По-настоящему любит…       — Тео!       Он откинул голову и залился заразительным смехом. Губы Гермионы сами потянулись в улыбке, пока она мысленно представляла его истинное лицо — стройное, с благородными чертами, каштановыми волосами и мягкими, немного раскосыми голубыми глазами.       — Святой Салазар, дорогая, — простонал он, утирая слезу. — Я так по тебе скучал.       — Я тоже, — тихо призналась Гермиона. — Очень.       Он сделал глоток своего напитка, когда последние следы его веселья угасли, и принял более серьёзный тон.       — Когда вы отправитесь в своё великое, секретное приключение?       Гермиона неловко прочистила горло.       — Завтра.       — Чёрт, — пробормотал он. — Поттер здесь, да? Тот пухлый рыжеволосый тип.       — А? Откуда ты знаешь? — в шоке спросила она.       — Луна сказала мне.       — Откуда она знает?!       — Это Луна, — он отмахнулся. — Она знает все. Но неважно. Ты… ну… ты готова?       — Да. Я… думаю… полагаю, я все продумала.       — Могу в это поверить, — он вздохнул. — Беспечность и халтура — не твой стиль.       — Нет, — согласилась она, желая сказать что-то более утешительное, но в голову не шло ничего, кроме пустоты.       К счастью, в этот момент к ним присоединилась Луна, раскрасневшаяся и блестящая от пота. (Подсолнухи в её волосах начинали увядать, заставив Гермиону задуматься о состоянии её сирени…)       Луна заказала себе бокал хереса и пристроилась к Тео, а он обнял её.       — Хорошо повеселилась, любимая? — с нежностью спросил он.       — Да, — она просияла. — Папа замечательно танцует, правда?       — Превосходно, — сухо заметил Тео.       Гермиона ухмыльнулась.       — Кстати, Гермиона, — сказала Луна. — Прости, что игнорировала тебя весь вечер. Тео хотел сделать тебе сюрприз.       — Пожалуйста, не извиняйся. Это был потрясающий сюрприз. На самом деле, — Гермиона прикусила губу. — Мне следует извиниться за саму мысль использовать на тебе Империус.       — Гермиона Грейнджер! — игриво пожурил её Тео.       — О, не бери в голову, — спокойно рассмеялась Луна. — Всё равно бы не сработало. Сегодня днём меня укусил садовый гном.       — Э-э… ладно? — озадаченно сказала Гермиона.       — Слюна гномов невероятно полезна! Она делает тебя невосприимчивой к непростительным заклятиям и дарует дар многих языков.       — Многих языков, говоришь? — вожделенно пробормотал Тео.       Не реагируй — твёрдо сказала себе Гермиона.       Раздался вопль. Гермиона дёрнулась от испуга.       Огромный объект, источавший холодное пламя, рухнул сквозь купол шатра и приземлился ровно в центре танцпола. Среди всеобщего молчания появился серебристый зверёк, оказавшийся патронусом в форме стройной грациозной рыси. Голос Кингсли прорезал тишину:       — Министерство пало. Скримджер убит. Они идут.       Начался ад.       Охваченная паникой толпа обезумела, люди бегали в шоке, кричали или немедленно аппарировали. Защитные чары вокруг Норы были уничтожены.       — Чёрт, — вскрикнула Гермиона. Она повернулась к Тео и Луне:       — Вам нужно убираться. Вам нужно уйти…       Тео что-то крикнул… но она проигнорировала его.       — Защитные чары. СЕЙЧАС ЖЕ. Протего! — скомандовала она. — Чёрт, чёрт, чёрт. Идите! Тео, Луна, ИДИТЕ!       Гости метались туда-сюда, как курицы с отрубленными головами. Тонкс появилась из плотной толпы, отдавая приказы Биллу, Чарли и Хагриду.       — Тео! — всхлипнула Гермиона. — Тебя не должны найти здесь. Быстрее!       — Но…       — Луна. Уведи его отсюда. Найди своего отца и уходи. ИДИ. — Она толкнула их обоих. — Со мной всё будет в порядке — мне нужно найти Гарри, и мы тоже уйдём — Чёрт побери — УХОДИ.       И вот тогда они появились: Пожиратели Смерти — по крайней мере, тридцать человек. С идеальной синхронностью они подняли свои палочки и обрушили яростный поток заклинаний. Началась вакханалия, повсюду летали предметы мебели, гремели взрывы, грохотали заклинания и кричали люди.       Луна схватила Тео за руку и побежала к своему отцу в другом конце зала.       

***

             Она была одна, а их было трое.       Трое озлобленных Пожирателей Смерти атаковали её изо всех сил, и она не могла сделать ничего, кроме как изо всех сил пытаться поддерживать своё защитное заклятье.       — Не так уж ты и сильна сейчас, а, грязнокровка? — крикнул один Пожиратель — та самая женщина с ночи убийства Дамблдора. Гермиону жестоко отбросило назад от силы её проклятия.       — Протего Тоталум, — прохрипела она.       Справа от неё опрокинутый стол, наклонённый набок, представлял собой импровизированный барьер. Ей срочно нужно было добраться до укрытия, чтобы выиграть шанс отразить нападение.       Внезапно из-за стола вылетели три луча и угодили всем трём Пожирателям прямо в грудь, оглушив их. Преисполненная облегчением, Гермиона потратила мгновение, чтобы перевести дух, прежде чем нырнуть за стол-укрытие.       Но её слова благодарности застряли в горле. Вместо них вырвалось:       — Ты!       Мгновенно её палочка была нацелена на молодого человека перед ней.       — Ты… — она захлёбывалась. — Что… ты… Как…       — Так благодаришь за спасение собственной шкуры? — спросил Драко Малфой с усмешкой. — Тыкая палочкой и заикаясь?       — Спас мою… Иди к чёрту! — прошипела она.       — О, убери свою палочку, Грейнджер, — приказал Малфой. Он держал свою палочку безвредно у бока, направленной в землю. — Ты ведь ничего на самом деле не сделаешь…       Гермиона безрадостно рассмеялась       — Ты так думаешь? Я не собираюсь совершать ту же ошибку дважды, засранец.       Малфой фыркнул.       — Это была не чёртова ошибка, и ты это знаешь. Причина, по которой ты отпустила меня той ночью… причина, по которой я только что спас твою жалкую шкуру… всё ещё в силе.       — Хватит, Малфой. Я думаю, причина предпочла бы знать, где ты находишься — даже если ты в цепях и кандалах.       Малфой усмехнулся. Это было до боли знакомое, до того раздражающее выражение лица, что Гермиона чуть не прокляла его тут же на месте.       — А что заставляет тебя думать, что он уже не знает?       Это озадачило её. Она уставилась на него, и его усмешка стала шире.       — Что… он… он…       — Опять заикаешься, Грейнджер? Чёрт, ты ужасный собеседник.       — Я просто не…       В их крошечное укрытие ворвалось нечто неясное и прижало Малфоя к столешнице, схватив за горло.       Люпин.       Вздох шока Гермионы потонул в неистовом рыке, вырвавшемся из старшего волшебника.       — Ты, двуличный червяк. Я знал, что не стоило тебе доверять!       — Отстань от меня…       Что происходило? Гермиона с изумлением смотрела на двоих мужчин.       Хватка Люпина усилилась.       — Это был твой план с самого начала, не так ли? Усыпить нашу бдительность…       — План? — прохрипел Малфой. — План?! Думаешь, мне разрешают строить планы?! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ!       Он выбросил ногу вперёд, попав Люпину по голени, и заставив его отпрыгнуть назад с воплем.       Осторожно потирая покрасневшую шею, Малфой прошипел:       — Не было времени предупредить вас, ясно? Яксли появился с новостью, что они захватили Министерство, и через несколько минут мы уже отправились сюда. Не было времени, слышишь меня?       — Лжешь! — взревел Люпин.       — Я, блять, не вру! Держи! — выплюнул Малфой, суя клочок пергамента Люпину в руку. — Список всех запланированных рейдов и атак на следующие два месяца.       Яростно сверкая глазами, Люпин сунул список внутрь своих мантий.       — Хватит уже исходить пеной, а? — огрызнулся Малфой. — Ты же знаешь, что делают с бешеными собаками.       Гермиона издала возмущённый звук в защиту Люпина, который наконец-то обратил его внимание на её присутствие.       — Гермиона? — с недоверием начал он. — Что ты здесь делаешь? Где Гарри?       О, господи… Гарри! Что с ней такое?       Бормоча поток ругательств, она вырвалась из-за стола и бросилась в хаос. Её глаза метались повсюду, выискивая…       Она увидела Рона, пытающегося отбиться от того же крупного светловолосого Пожирателя Смерти, который буйствовал в ночь смерти Дамблдора. Он изматывал Рона, так что, не теряя ни секунды, Гермиона бросилась вперёд с криком: «Импедимента!»       — Чёрт, — задыхался Рон. — Ненормальный маньяк. Спасибо, Гермио…       — Где Гарри? — перебила его Гермиона.       — Не знаю… Я не… Вот!       Он был в дальнем углу, сражаясь с двумя Пожирателями Смерти. К ужасу Гермионы, оборотное зелье заканчивало своё действие — пока она смотрела, он, казалось, становился стройнее… его волосы темнели…       — Пошли, — крикнула она, хватая Рона за запястье и таща за собой. Именно тогда Гарри стряхнул с себя противников и поднял взгляд…       Тут же он бросился к ним, отчаянно пробиваясь сквозь толпу. Они встретились посреди танцпола, и Гермиона крепко ухватилась за его руку. Её сознание заполнил образ широкой улицы, уставленной магазинами электроники и гламурными ночными клубами… мешанина архитектурных стилей… большая синяя вывеска с надписью «Тоттенхэм Корт Роуд»…       Она крутанулась на месте и исчезла.       

***

             Быть атакованной Пожирателями Смерти в самом центре, черт возьми, Лондона… А она-то думала, что они будут в относительной безопасности в густонаселённом маггловском районе.       Гермиона сдула прядь волос с лица и с ненавистью посмотрела на темноволосого Пожирателя Смерти, распластавшегося на полу. Долохов — её старый приятель с битвы в Министерстве; тот, кто был ответственен за бледнеющий шрам над её пупком.       Кафе, где они укрылись, было разгромлено.       — Запри дверь, — сказал ей Гарри. — А ты, Рон, погаси свет.       Она бросилась выполнять сказанное, радуясь, что он взял на себя командование. Она не имела ни малейшего понятия, куда идти дальше.       Рон использовал делюминатор, чтобы погасить свет, и затем прошептал:       — Что, чёрт возьми, мы будем с ними делать? Убьём? Они бы нас убили. Собственно, им почти удалось.       Слабо освещённая жёлтым светом, лившимся снаружи, Гермиона могла разглядеть его лицо — и это заставило её содрогнуться. Гарри, к счастью, покачал головой.       — Достаточно будет стереть у обоих память, — сказал он. — Это самое лучшее, так мы собьем их со следа. Убив их, мы дадим ясно понять, что были здесь.       — Ты у нас главный, — с огромным облегчением произнёс Рон. — Правда, заклинание Забвения я ещё никогда не использовал.       — Я тоже, — хрипло отозвалась Гермиона, — но теорию знаю.       Вобрав в себя глоток воздуха, она сосредоточилась на событиях последних пятнадцати минут и…       — Обливиэйт!       Глаза Долохова тут же разъехались в стороны, подёрнувшись сонной дымкой.       — Блестяще! — сказал Гарри и хлопнул Гермиону по спине. — Займись вторым и официанткой, а мы с Роном пока всё тут приберём.       — Приберём? — переспросил Рон, оглядывая наполовину разрушенное кафе. — Чего ради?       — Не думаешь ли ты, что они могут удивиться, если проснутся и обнаружат себя в месте, которое выглядит так, будто его только что бомбили?       — А, точно, да.       — Обливиэйт, — прошептала Гермиона, отстраняясь от их разговора.       Когда они со всем разобрались, она прислонилась бедром к столу и с укором посмотрела на Гарри.       — И всё же как они нас нашли? — спросила Гермиона, оглядывая двух неподвижных мужчин. — Как узнали, что мы здесь? — Она повернулась к Гарри: — Ты… ты не думаешь, что всё ещё находишься под Надзором, а, Гарри?       Рон тут же опроверг эту теорию:       — Этого не может быть, — сказал Рон. — Надзор снимают, как только человеку исполняется семнадцать, таков закон. А на взрослого его наложить вообще невозможно.       — Это ты так считаешь, — отозвалась Гермиона. — Но что, если Пожиратели смерти нашли способ использовать его и для тех, кому уже семнадцать?       — Да, но Гарри за последние двадцать четыре часа ни к одному Пожирателю и близко не подходил. Кто же мог наложить на него заклятие Надзора?       Оба посмотрели на Гарри, и Гермиона чуть не застонала вслух. На его лице была та самая типично измученная, самоненавидящая гримаса.       — Если я не могу использовать магию, значит, и вы не можете использовать её рядом со мной без того, чтобы мы себя не обнаружили… — начал он.       С неё хватило.       — Расходиться не будем! — решительно заявила Гермиона.       — Нам требуется надёжное укрытие, — сказал Рон. — Место, в котором мы сможем всё обдумать.       — Площадь Гриммо, — произнёс Гарри.       Так и решили.       

***

             Темнота в доме номер двенадцать на площади Гриммо оказалась такой же густой и угнетающей, какой Гермиона запомнила её ранее. Положив сумку на покрытую пылью кушетку, она провела палочкой над ржавыми газовыми светильниками, вызывая тусклый оранжевый свет. Отодвинув грязные шторы, она осторожно выглянула в окно: улица выглядела пустынной. Гермиона отступила и указала палочкой на огромный камин, сотворив огонь, который совсем не согревал. Золотистый свет только смягчил мрачный интерьер.       Гарри застыл перед массивным гобеленом семьи Блэк, напряжённо всматриваясь в то место, где раньше было имя Сириуса. Гермиона сглотнула, боязливо взглянув на Рона, тот лишь уныло пожал плечами. Затем глаза Рона округлились, когда он указал на её спину.       Гермиона круто развернулась и испустила короткий вскрик. Серебряный животрепещущий объект стремглав влетел в комнату, постепенно обретая очертания горностая.       — Это папин! — воскликнул Рон, и в момент безумия Гермиона подумала, что бы сказал Драко Малфой, узнав, что патронус Артура Уизли на самом деле, действительно, горностай.       Она тряхнула головой, как раз когда голос мистера Уизли донёсся из светящегося животного:       «Семья в безопасности, не отвечайте, за нами следят».       Патронус растворился, и Рон издал задыхающийся всхлип.       — Они в порядке! — выдохнул он. — Они все в безопасности!       Она широко улыбнулась ему, и он рассмеялся («Они в порядке!») и обнял её.       Но, увы, чёрт побери, как всегда, их ликование было недолгим: Гарри издал сдавленный стон и повалился на кушетку, подняв облако пыли.       — Гарри! — закричала Гермиона. — Гарри! Что такое?       Он простонал и схватился за лоб.       — Чёрт! — взвизгнул Рон. — Это опять видение, да? Что такое? Что ты видел?       Гермиона смотрела то на одного, то на другого, вне себя от беспокойства.       — Что? Видение?! Снова твой шрам? Что происходит? Я думала, связь прервалась!       Вдавив пальцы в шрам, Гарри простонал.       — Прервалась, на время. Я… я думаю, связь открывается снова, когда он теряет власть над собой. Так было, когда…       — Но тогда ты должен закрыть разум! — Гермиона была в ужасе. — Гарри, ты должен закрыть эту связь… используй окклюменцию! Иначе Воландеморт может подсовывать тебе ложные образы, помнишь…       — Да, помню, спасибо, — огрызнулся Гарри. — Я пытаюсь. Эти чёртовы… эти видения… они просто приходят ко мне в самые случайные моменты. Я не могу… чёрт. Проклятье. Адски болит.       У Гермионы не хватило духу ругать его дальше. Она достала из сумочки носовой платок и наложила на него охлаждающее заклинание. Она уселась на подлокотник дивана рядом с Гарри и прижала ткань к его шраму.       — Спасибо, — вздохнул он.       — Так, э-э, — начал Рон. — И что же ты видел?       Гарри закрыл глаза.       — Сначала это была просто волна ярости. Горячая, жгучая ярость. Потом… длинная, тускло освещённая комната… — (рука Гарри дёрнулась, и Гермиона усилила охлаждающее заклинание на своём платке) — …тот гигантский светловолосый Пожиратель Смерти — его, кстати, зовут Роули — был на полу, бился и кричал, и я… то есть, Воландеморт… угрожал скормить его своей змее за то, что он снова позволил нам сбежать. В комнате был ещё один человек… Драко… и… и Воландеморт заставил его пытать Роули…       — О боже, — простонала Гермиона.       Как ужасно. Как отвратительно. И мерзко. И… И… И…       «Опять заикаешься, Грейнджер? Чёрт, ты ужасный собеседник».       — Да брось, он заставил его? — насмешливо фыркнул Рон. — Всё это именно то, на что этот мелкий гад добровольно подписался…       — Он ни на что не подписывался добровольно, — вырвалось у Гермионы, прежде чем она успела остановиться.       Рон уставился на неё.       — Она права, — поддержал её Гарри. Его глаза были теперь открыты; ярко-зелёные, с бликами отражённого огня. — Ты не видел его, Рон. Воландеморт сказал ему, что, если он не сделает этого, он и его родители столкнутся с последствиями.       Давящее чувство сдавило грудь Гермионы. Она резко встала и схватила сумку.       — Мне нужно скинуть это чёртово платье. Я… я скоро вернусь.       Она шмыгнула в ближайшую ванную и плотно закрыла за собой дверь. Сев на край большой ванны на львиных лапах, она порылась в своей сумочке, пока её пальцы не нащупали старый галеон ОД. Затем, молясь всем божествам, в которые не верила, что Луна всё ещё держит свой под рукой, Гермиона изменила гравировку на монете:       «Всё хорошо?»       Минуту спустя галеон раскалился.       «Все в порядке»       Прикоснувшись рукой к груди, Гермиона облегчённо вздохнула.