Сорок семь

      Платформа гудела от множества голосов, напоминая оживлённый улей: смешивались детские голоса и взрослые разговоры, а вокруг толпились школьники самого разного возраста в окружении своих семей. На первый взгляд — всё как обычно: платформа девять и три четверти выглядела так же, как и каждый год.       Всё было иным.       И дело было не в том, что Гермиону на станцию не провожали родители, и не в том, что был только Джордж, а Фреда не было, и не в том, что знакомых лиц вокруг было меньше, чем обычно. Всё дело было в атмосфере — гнетущей, давящей, невыносимо тяжёлой. Родители обнимали своих детей дольше обычного.       В прошлый раз, когда она была здесь, её преследовало обострённое чувство тревоги и дурное предчувствие. На этот раз она чувствовала себя отстранённой.       «Хогвартс-экспресс» с шипением и потрескиванием постепенно остановился; его ярко-красный корпус и сияющие стёкла отражали сотни лиц, наблюдавших за его прибытием.       — Будет так странно, — пробормотала Гермиона, — садиться в поезд без тебя и Рона.       Гарри криво усмехнулся:       — Посмотри на это с другой стороны — рядом не будет придурков, которые будут отвлекать тебя от учёбы.       Как по сигналу, сквозь толпу пробился голос:       — Привет, подружка!       — Привет, Тео, — сказала Гермиона, прикусывая губу, в то время как Гарри смеялся. — Луна. Как твой отец?       — Гораздо лучше, — счастливо ответила Луна. — Он женится на своей сиделке.       — Что?! — вскричали Гермиона, Гарри и Джинни, которой только что удалось выскользнуть из маминых объятий.       Тео уставился в потолок и поджал губы, явно решив ничего не говорить.       — Он… женится… на… своей… сиделке… — крайне медленно повторила Луна. — О, смотрите, это Невилл!       И действительно — он. Интригующая тема великой любовной истории Ксенофилиуса была бесцеремонно и, увы, окончательно забыта. Вместо этого они молча стояли и слушали едкую тираду бабушки Невилла против маггловской моды. («Что это за лоскут тряпки на ней? Юбка? Ты называешь это юбкой?»).       Так что они испытали немалое облегчение, когда прозвучал предупредительный гудок поезда — пора было занимать места.       

***

             Её сознание было заполнено небрежным взмахом руки Рона, чрезмерно драматичными рыданиями миссис Уизли и долгим прощальным объятием Гарри. Она бездумно последовала за Тео по поезду, проходя мимо открытых дверей купе, где ученики расставляли свой багаж и неразборчиво щебетали. Было странно наблюдать за этим, едва обращая внимание, — будто она стояла неподвижно, а мимо неё проносились случайные фрагменты чужих жизней. В одном купе четверо первокурсников знакомились впервые; возможно, они станут друзьями на всю жизнь. В другом трое Когтевранцев и один Слизеринец спорили о заклинаниях. В третьем воссоединялась страстная парочка. Ещё дальше двое незнакомцев сидели молча, уставившись в окно. Она видела начала и середины, дружбу и любовь, возбуждение и тишину… ошеломляющая мозаика жизней, как серия картин Эдварда Хоппера.       Они шли друг за другом: впереди Невилл, затем Луна, Тео, Гермиона и, наконец, Джинни, которая ушла в себя почти так же глубоко, как и Гермиона.       — Вот мы и пришли! — наконец объявил Невилл, останавливаясь.       Гермиона вышла из ступора, словно крот, выбравшийся из-под земли.       Дин радостно поприветствовал их, тепло улыбаясь каждому по очереди. Он растянулся на всей длине одной скамьи, поэтому Тео в ответ на приветствие просто столкнул его ноги на пол.       На противоположной стороне, у окна, сидел Малфой — волосы небрежно взъерошены, мантия расстёгнута у шеи. Он кивнул Луне, презрительно скривился на Тео, Гермиону полностью проигнорировал и снова кивнул Джинни.       Он сказал Невиллу:       — Где твоя корона, Лонгботтом? И что ты здесь делаешь? Разве тебе не положено сидеть в своём специальном, позолоченном, усыпанном рубинами купе старосты?       — Нет уж, спасибо, — ответил Невилл, запихивая чемодан под сиденье.       — О, да ты совсем не озлоблен, — с удовольствием сказал Тео. Когда Малфой снова злобно на него глянул, Тео просиял. — Боже мой, Драко. Ты всё ещё дуешься?       — Отвали.       — Да брось. Всего-то безобидный маленький поющий фонтанчик посреди твоей комнаты! По-моему, он прекрасно смотрится, особенно с этими бабочками, что над ним порхают.       Малфой стиснул челюсти и уставился в окно.       — Такая чарующая сценка, уверяю тебя, — продолжил Тео. — И разве тебе не нравится, что он вообще никогда не перестаёт петь? Это было нелегко зачаровать… но я справился. Для тебя.       — А что он поёт? — спросил Дин.       В ответ Тео улыбнулся ангельской улыбкой.       — «Бананы в пижамах».       

***

             За окном мелькали широкие мазки зелёного и серного — пейзаж, свежий от дождя. Крохотные капли ударялись о стекло, разбиваясь, будто миниатюрные водяные шарики.       Атмосфера в купе была спокойной и непринуждённой. Луна, Невилл, Тео и Джинни играли в плюй-камни — в «улучшенную» версию Луны, — а Дин подбадривал их. Малфой всё так же неподвижно смотрел в окно, а Гермиона полностью погрузилась в свой новый учебник по трансфигурации.       Глава первая: Продвинутая трансфигурация человека.       Что ж, однажды ей уже удалось изменить внешность Рона перед их налётом на «Гринготтс». Значит, с этим она, вероятно, тоже справится.       — Эй, — услышала она прямо у уха и подняла взгляд на улыбающееся лицо Дина.       — Да?       Его улыбка стала шире.       — Ничего. Ты просто выглядишь так… ну, по-своему, понимаешь?       — Гермиона Грейнджер, читающая книгу?       — Именно. Это даже успокаивает.       — Ох, не знаю, — пробормотал Тео, не отрывая взгляда от россыпи камешков. — Лично я предпочитаю вид Гермионы, с визгом несущейся на спине слепого дракона.       — Я?.. — Гермиона возмутилась. — Я кричала?       — Да, — сообщил Тео. — Ещё как.       — А кто это орал, что мы в итоге окажемся в Польше?       — В Финляндии.       — Ага! — торжествующе сказала она.       Она легонько шлёпнула его книгой по руке, а он изобразил, будто она нанесла ему тяжёлое ранение.       И она любила его за это. Любила всех их — за то, что после всего пережитого они могли сидеть здесь и отпускать бессмысленные шутки обо всём произошедшем.       (— Эй! — выкрикнул Невилл, указывая на Тео. — Это жульничество, жалкий слизеринец! Осторожнее! Ты что, не знаешь, что я могущественный, всемирно известный убийца змей?!).       Усмехнувшись, Гермиона невольно перевела взгляд на единственного молчаливого члена компании. Густые облака снаружи превратили стекло в зеркало, и Малфой смотрел на них. Она могла бы решить, что он смотрит сквозь отражение, но их взгляды встретились. Смех в её горле оборвался; она моргнула… и когда открыла глаза снова, он уже отвернулся.       Она покачала головой и вернулась к разговору с Дином.       — Так почему Симуса с вами нет?       — У него умерла бабушка.       — Ох! Мне очень жаль.       — Ха! — фыркнул Дин. — Ты, пожалуй, единственная, кому её жалко. Злобная старушенция. Старая, свихнувшаяся, злющая карга.       — Мне кажется, всех бабушек делают примерно по одному шаблону, — рассеянно заметил Невилл.       — Но перед смертью она сделала хоть что-то полезное, — продолжил Дин.       — И что же? — спросила Гермиона.       — Оставила ему гору галеонов.       — Это прекрасно.       (— Перестань. Жульничать. Нотт, — прорычала Джинни.       — Я не жульничаю! О… хех. Я же Нотт. Это никогда не надоедает).       — У парня теперь крышу сносит от счастья, — сказал Дин.       — Он уже придумал, что будет делать с богатством?       (— Луна, звёздочка моя, скажи этим ужасным людям, что я не жульничаю.       — Как официальный создатель «Плюй-Лавми», я торжественно заявляю, что Тео — не жулик.       — Ты тоже жульничаешь!)       — Да. Он купил паб.       Гермиона снова рассмеялась.       — Это так… так…       — Так по-симусовски?       — Боже, да!       Дин хмыкнул:       — Он теперь помешан на том, чтобы довести его до совершенства. Понятно, что ЖАБА и всё такое — уже далеко не самое важное.       — И как он его назвал?       — «Финниганс».       — Ну, конечно.       — А как иначе? Хочет, чтобы я расписал стену на рождественские каникулы.       — Замечательно! Есть идеи?       — Что-то вроде сцены «Мулен Руж» в стиле Тулуз-Лотрека, — ответил он, — но с лепреконами.       

***

             Джинни взяла Гермиону под руку, когда они шли к каретам, которые должны были доставить их к замку. Когда они вышли из-под крыши станции, Гермиона достала палочку Беллатрисы и быстро сотворила над обеими водоотталкивающее заклинание.       — Спасибо, — сказала Джинни и подняла глаза, — очень надеюсь, что этот чёртов дождь закончится до тренировки по квиддичу.       — Кто в этом году капитан? — спросила Гермиона, стараясь звучать так, будто её это волнует.       — Демельза, — величаво ответила Джинни, и у неё дёрнулся глаз.       Фестралы стояли длинной цепью, перебирая копытами по земле и встряхивая огромными крыльями.       — Сюда! — крикнул Невилл, махнув им и подзывая к одной из карет, но Гермиона резко втянула воздух и побежала в другую сторону.       Добежав до фестрала с необычно коротким хвостом, она услышала, как он приветственно фыркнул и ткнулся мордой в её ладонь.       — Привет, — прошептала она, проводя пальцами по шелковистой гриве, за которую когда-то держалась изо всех сил. — Как ты?       Фестрал ответил ещё одним тёплым выдохом.       — Я почти уже не думаю о той ночи, — сказала она ему, — после случилось так много…       — Ты что делаешь?       Гермиона раздражённо оглянулась через плечо.       — Общаюсь, — огрызнулась она.       — С фестралом? — уточнил Тео.       — Я тоже всегда с нетерпением жду встречи, — счастливо вставила Луна. — Они такие чудесные собеседники.       Гермиона насмешливо приподняла бровь, бросая Тео вызов сказать что-нибудь.       — Ладно, поехали уже, — пробормотал он, взяв Луну за руку и затягивая её в карету. Гермиона напоследок погладила фестрала и последовала за ними.       …И сразу пожалела, что не вернулась к Невиллу и Джинни.       Тео и Луна сидели рядом, так что ей пришлось занять место рядом с Малфоем. Если не считать едва заметного фырканья, он никак не отреагировал.       Они ехали молча, глядя на Хогсмид и вечернее небо. Как и в Косом переулке, каждое здание здесь было восстановлено, и та старая, живописная прелесть деревни вернулась к тому, чем была до войны. Но невозможно было стереть накладывающиеся поверх этого картины: бегство от Пожирателей, Аберфорт, лицо Невилла в крови.       Ритм копыт фестралов бился в такт сердцу Гермионы… и ускорялся вместе с ним. Дрожь кареты на булыжной мостовой трясла её не меньше, чем судороги души. Она глубоко втягивала пахнущий дождём воздух и поглядывала на сидящих напротив. Свет от уличных фонарей время от времени скользил по лицам Тео и Луны, подсвечивая их напряжённые лица. На Малфоя она смотреть не хотела; и без того было ясно, что большая часть напряжения в тесном пространстве исходила именно от него. Но, прежде чем отвернуться к окну, боковым зрением она заметила, что его руки сжаты в кулаки на коленях.       Сравнения с фениксом были банальны, особенно в данном контексте, поэтому Гермиона активно не думала о том, что Хогвартс поднимается на горизонте, словно феникс. Она не думала о том, каким разрушенным, сломанным… осыпавшимся пепелищем он был, и не дивилась тому, каким крепким и целым выглядит теперь.       Но это было не похоже на то, как будто она видит замок впервые. Снова перед её взором возникла призрачная плёнка, и она увидела адский огонь. Она услышала взрывы и рушащиеся стены. Шипение проклятия, пролетевшего у самого уха. Крик Перси: «Нет, нет, нет!», Хагрида, уносимого гигантскими пауками, Сивого на Лаванде, «Гарри! Нет! Гарри!», Беллатрису, поднимающую палочку на Тео…       Она выдохнула — и выдох перешел в всхлип. Что за… она действительно плакала. Она моргнула — раз, другой, третий — и когда слёзная пелена ушла, заставила себя смотреть на замок; заставила себя видеть настоящее. Окна светились тёплым сиянием.       Они подъезжали к территории, где ветви Гремучей ивы застыли, словно в середине яростного танца. Она отвернулась в другую сторону, чтобы увидеть привычный столб дыма от хижины Хагрида. Но вместо этого перед ней оказался профиль Малфоя, бледный и напряжённый. Яркий свет, исходивший от замка, очертил его тонкий золотой силуэт. Взгляд Гермионы скользнул вниз по линии его лица, шеи и мантии, к пространству на сиденье между ними, наконец достигнув её собственных рук. Они были крепко сцеплены, бледные и дрожащие.       Она услышала тихий всхлип и подняла глаза, чтобы увидеть, как Луна прячет лицо в шее Тео, а он обнимает её и вздыхает. Его взгляд встретился с взглядом Гермионы, и в нём читался вопрос: «Мы готовы к этому?», и Гермиона смотрела в ответ. Она понятия не имела, что выражало её лицо — она не знала, что и думать о его вопросе, — но он всё равно прочитал бы и понял, что она чувствует.       Когда карета замедлилась, что-то в механизме громко скрипнуло. Они были уже на территории, и главный вход Хогвартса — огромная арка — стал светом в конце её тоннельного зрения.       Цок-цок, цок-цок, цок-цок.       Они въехали на тот самый двор, где лежало «мёртвое» тело Гарри. В ушах эхом поднялись крик Джинни, мучительные рыдания Хагрида, отвратительное ликование Воландеморта.       Карета остановилась. Никто не двигался. Гермиона и Тео снова встретились глазами — и…       Мы готовы?       Нам придётся.       Тео вышел первым и протянул руку, помогая Луне и Гермионе спуститься. К ним вскоре присоединились Невилл, Джинни, Дин… и Эрни Макмиллан, который тряс каждому руку так, будто собирался просить голос на выборах.       — Трудное дело — вернуться сюда, — бормотал он. — Да, да. Очень трудное. Хотя надо отдать должное тем, кто восстановил старое здание…       Он продолжал болтать на ходу, и Гермиона притормозила, чтобы не слушать его. Тео, Луна, Джинни и Малфой поступили так же. Она смотрела, как их спины постепенно исчезают в сиянии, струящемся из замка. Сделала глубокий вдох — лёгкие будто были смятыми бумажными пакетами, которые хрустнули, когда наполнились воздухом.       — Пойдём, — прошептала она Джинни, которая смотрела на место, где лежал Гарри. — Пойдём.       В жизни Гермионы было так много пронзительных, тяжёлых мгновений — мгновений, которые она могла вспомнить в мельчайших деталях и в насыщенных цветах. Такие моменты, когда время замедлялось, и каждая секунда отпечатывалась в её сознании, изменяя извилины её мозга, так что он становился похож на настенные рельефы в буддийских храмах, рассказывающие историю её жизни в образах.       Она была далека от просветления.       Ещё одно пронзительное, тяжёлое мгновение — пока она поднималась по ступеням.       Шаг первый: камни под ногами казались твёрдыми и бугристыми, как её сердце, поднявшееся в горло.       Шаг второй: внутренность холла стала проясняться по мере того, как глаза привыкали к свету.       Шаг третий: Отполированные деревянные двери были по обе стороны от неё, словно раскрытые для объятий руки. Она видела блестящую мраморную балюстраду парадной лестницы, которая была разрушена во время битвы.       И вот она внутри.       Каждый персонаж на каждой картине стоял и наблюдал. Факелы горели ярко, а каждая драгоценная крошка в песочных часах факультетов мерцала. У Гермионы снова поплыло перед глазами, но она резко мотнула головой, не позволяя очередной вспышке памяти ее утопить. Большая тёплая ладонь сжала её руку, и она повернулась к Тео, одаривая его напряжённой улыбкой.       Мы готовы, да?       Да.       Большой зал был тих. Их компания пришла почти последней.       Тот ужасающий, страшный ряд мёртвых тел посреди этого зала…       Но теперь зал был полон плавающих свечей под открытым небом; длинных деревянных столов и скамей, цветных знамён и высоких бронзовых канделябров.       Никаких тел.       Никаких тел.       Никаких тел.       Гермиона дрожала, проходя к столу Гриффиндора и усаживаясь между Невиллом и Джинни. Она смотрела, как Луна буквально проплыла к столу Когтеврана, поцеловав перед этим Тео в щёку. Тео и Малфой напряжённо прошли через зал к столу Слизерина.       Гермиона заметила и других из их курса: Забини, Гринграсс, Трейси Дэвис. Падму, Майкла, Энтони, Терри, Лизу, Мэнди. Эрни, Ханну, Сьюзан и Джастина.       Парвати не было. Неужели Гермиона будет одна в спальне? А она ведь так мечтала об этом каждый год…       С профессорского стола Хагрид махнул ей рукой. Слизнорт суетился с бутылкой вина, но остальные преподаватели смотрели на своих учеников с непоколебимой сосредоточенностью. У некоторых глаза блестели слишком ярко. Мадам Помфри вытирала свои платочком. Трелони откровенно рыдала навзрыд.       А в центре сидела профессор Макгонагалл с прямой спиной, и выглядело совершенно неправильно, что на этом месте сидит кто-то, кроме высокого мужчины с длинной белой бородой. Гермиона давно не думала о Дамблдоре… и теперь, вспомнив, поняла, что горечь ещё не утихла. Честно говоря, она думала, что никогда не простит его. Затем она отметила отсутствие Снейпа — ещё одну вызывающую диссонанс аномалию.       Самопровозглашённый кукловод был назначен воплощением гриффиндорских качеств. Слизеринец принёс себя в жертву. Глупости. В этих дурацких факультетах не было никакой правды. Красно-золотой шарф на шее Гермионы был ещё одной бессмысленной, пустой меткой, навязанной ей. Ей захотелось сорвать его с себя.       Тишина в зале означала, что их услышали задолго до того, как они появились. Шаркающие, неуверенные шаги, полные трепета. Профессор Спраут привела внутрь пятьдесят с лишним детей, которые смотрели по сторонам круглыми глазами, полными звёзд из отражённых огней.       Церемония распределения началась, и бедняжек отправляли по коробочкам. Мальчик, которому Гермиона помогла в «Флориш и Блоттс», попал в Пуффендуй, и когда она улыбнулась ему, он споткнулся на ровном месте.       

***

             Пиршество на вкус было как мел и опилки, приготовленное недооценённым отрядом солдат Хогвартса. Среди них не было того, кого убили у неё на глазах. Среди них не было храброго, немного чокнутого, преданного, свободолюбивого Добби.       Боже, именно этого она и боялась; проводить каждую секунду, вспоминая то, что должна была оставить позади. А прошло всего полтора часа с тех пор, как она ступила в замок.       Звон столовых приборов стих, и вскоре еда исчезла. Профессор… директор Макгонагалл плавно поднялась на ноги и окинула зал серьёзным, изучающим взглядом.       — Добрый вечер, студенты, — произнесла она своим строгим, деловым тоном.       В её глазах не было игривого блеска, её голос не был мягким и утешительным, как у того, кто заставляет тебя доверять ему, чтобы потом узнать, что всё это время он манипулировал тобой. Бедный Гарри, — подумала Гермиона и прикусила губу. Он снова говорил о Дамблдоре с благоговением, и всё это было связано со странным видением о смерти.       — …новый рассвет, новая эра в истории Хогвартса и в истории волшебного народа.       Она действительно не ожидала такой сентиментальности от кого-то вроде Макгонагалл. Чушь. Она смотрела, как Луна заставляет свою перчатку отбивать чечётку на столе Когтеврана.       — …безмерно горжусь каждым из вас, за то, как вы встали на защиту своей школы и своих товарищей…       Тео и Малфой тоже смотрели на Луну, и, казалось, им было смертельно трудно сдержать смех. Гермиона тут же отвела глаза, чтобы не заразиться их весельем. Но её взгляд упал на Невилла, и он слушал болтовню Макгонагалл с таким сосредоточенным благоговением, что Гермиона чуть не сорвалась.       — …знайте, что покойный — великий — Альбус Дамблдор был бы так горд, называть вас всех своими учениками…       Боже, Гермионе пришлось закусить губу и поджать пальцы на ногах, чтобы сохранить самообладание. Она почувствовала, как Джинни резко толкает её в бок.       — Что с тобой?! — прошипела она сквозь зубы       Серьёзно, что с ней не так?       — …каждый из вас проявил лучшие черты и качества, которые проповедует ваш факультет….       Из неё вырвался тихий, сдавленный смешок, и она прикрыла рот ладонями. По обе стороны от неё десять человек повернулись, чтобы посмотреть на источник посторонних звуков. Дин подмигнул ей. Идиот.       — Но, несмотря на это, грядущий год будет трудным. Вам придётся работать втрое усерднее, чтобы освоить всё, что вы пропустили в прошлом году, а также пройти программу текущего года. Не ждите поблажек в учёбе. Также, с превеликим удовольствием представляю вам новых членов нашего уважаемого преподавательского состава: профессора Герберта Янсена, который будет преподавать магглововедение, и мисс Гестию Джонс, которая займёт пост преподавателя Защиты от Тёмных Искусств.       — А теперь, пожалуйста, возвращайтесь в свои гостиные и хорошенько отдохните. Хогвартс искренне рад видеть вас всех снова в своих стенах. Я прошу студентов, повторяющих седьмой курс, остаться.       Последовавшая какофония была до боли знакомой и мгновенно отрезвила Гермиону. Боже, эти колебания между эмоциями скоро сведут её с ума. Среди шаркающих ног и скрипящих стульев Джинни попрощалась с ними. Возгласы «первокурсники, сюда!» разносились повсюду, перекрывая мешанину случайных фраз.       « …Чёрт, я так устал…»       « …шоколадный суфле был как всегда великолепен …»       « …я просто… я просто не могу поверить, что её больше не будет с нами!»       Когда в зале не осталось никого, кроме Гермионы и её одноклассников, Макгонагалл обошла преподавательский стол и подошла ближе к дверям, жестом подзывая их всех подойти ближе. Теперь, когда собрание стало более камерным, и все были теми, кем были, их старая профессор слегка опустила свою суровую маску.       Она улыбнулась им, хотя глаза её были печальны, и сказала:       — Мне невероятно приятно видеть вас всех.       Она смотрела на них по очереди, и, хотя никто и никогда не мог бы обвинить Макгонагалл в нежности, сейчас она была к этому ближе всего.       — Долгое время мы — преподаватели, члены совета управляющих и я — думали, что разместим вас всех в ваших факультетских гостиных, как обычно. Это было бы просто вопросом размещения одной-двух дополнительных комнат, и, конечно, это не составило бы труда.       — Но потом я подумала о том, через что вам всем пришлось пройти… — она тяжело вздохнула и будто выглядела на сто лет старше, — Вы достойно справились с испытаниями в прошлом году. Вы сплотились, забыли о вражде и заботились о школе, о младших детях, друг о друге…       Макгонагалл снова замолчала, и её взгляд устремился к чему-то далёкому.       — Узы и дружба, которые вы образовали, это нечто, чего не смог бы достичь даже… даже Альбус… О, Мерлин. Мы… переоборудовали Тёмную башню в гостиную для вас. Мистер Филч покажет вам дорогу. Спокойной ночи.       Она ушла так же внезапно, как Филч выскочил из-за больших деревянных дверей.       — Пошли, — пробормотал он, и они поплелись за ним.       Ей не требовался проводник, чтобы найти дорогу. И всё же в этом был горький отголосок прошлого: теперь и ей, как когда-то Сириусу, предстояло жить в месте, пропитанном отчаянием. Очередная ниточка, связывающая её с Гарри и Роном, которых здесь не было.       

***

             Её новая комната почти ничем не отличалась от старой спальни в гриффиндорской башне, разве что была куда меньше. Та же кровать под балдахином, мягкий ковёр на полу, шкаф, письменный стол со стулом, и даже крошечная собственная ванная. Всё было продумано до мелочей, вполне удобно и выдержано в спокойной, нейтральной гамме — оттенках фиолетового и медного.       Эти же цвета — фиолетовый и медный, наполняли и круглую гостиную за её дверью.       Гермиона медленно побрела к окну, скидывая по пути одежду. Стоя перед ним в одной лишь рубашке и трусиках, она обхватила себя руками и смотрела на тёмное облачное небо и ещё более тёмные территории замка. Она стояла так, не двигаясь, пока яростный стук тяжёлых капель дождя о стекло не заставил её вздрогнуть и отойти.       Спустя пятнадцать минут она уже лежала, свернувшись калачиком на кровати, не в силах сомкнуть глаз, и слушала, как завывает ветер и грохочет гром.