Сорок восемь

      Во время завтрака на них обрушилась целая стая сов. Гермиона как раз разглядывала своё расписание, когда Герми (чтоб тебя, Поттер) приземлился перед Джинни с письмом от Гарри.       — Письмо в первый же день, — улыбнулась Гермиона. — Он очень старается быть примерным парнем, да?       Джинни закатила глаза.       — Он нервничает, понимаешь… он там, а я здесь… с Дином.       — Только не говори, что он действительно ревнует!       — Ещё как. Нёс какую-то чушь о том, что я слишком популярна. Так что теперь он будет ежедневно напоминать мне о своём существовании.       — Да уж, — фыркнула Гермиона, отодвигая миску с овсянкой, которую давно уже захватили совы. — Если в волшебном мире и есть человек, которого легко забыть, так это Гарри Поттер.       Вскоре Джинни полностью погрузилась в письмо. Гермиона вернулась к изучению своего расписания. Заклинания, Трансфигурация, Защита от Тёмных искусств, Нумерология, Травология, Зельеварение и Древние Руны были аккуратно распределены по неделе с часовым перерывом каждый день. Больше всего ей не терпелось с головой окунуться в учёбу, начиная…       Прямо сейчас.       Прозвенел звонок, возвестив о начале первого урока.       — Травология? — переспросила Гермиона Джинни.       Та не отреагировала.       — Эй? Джинни! Травология?       Та вздрогнула.       — А? О, да. Да, Травология.       С лёгкой улыбкой она спрятала записку Гарри, и они вместе направились к теплицам.       Болотистая земля хлюпала под их сапогами, а небо угрожающе грохотало — идеально мрачная погода для начала дня. По пути к ним присоединились другие: Тео и Луна, Невилл, Энтони и Малфой, Падма и Трейси…       — Я очень надеюсь, что сегодня снова не будет этих Ядовитых Тентакул, — ворчал Тео.       Его вид в хогвартской мантии, с волосами, падающими на глаза, в сине-зелёном шарфе и с капризным выражением лица, заставил Гермиону ухмыльнуться.       — На самом деле они очень интересные, — парировал Невилл с присущей ему искренностью.       Значок на его лацкане соответствовал блеску в его глазах.       — Ты и бубонтюберов считаешь занимательным, — язвительно заметил Малфой.       — Ну, так оно и есть!       Профессор Спраут дала им задание пересадить «ходячие» растения. Это было мучительно: корни умудрялись разбрасывать землю быстрее, чем человек успевал её подсыпать. Вскоре грязь летела во все стороны, попадая на одежду, в глаза, в рот…       — Мать твою! — выплюнул Энтони. Он схватил побег, словно желая его придушить.       …И в волосы. Грязь в гриве Гермионы — явление недопустимое: её волосы представляли собой загадочное пространство, где вещи могли исчезать навсегда…       — СТОЙ, ЧУДОВИЩЕ! — кто-то крикнул из другого конца оранжереи.       — Замораживающие заклятья! — перекрикивая шум, скомандовала Спраут. — Используйте замораживающие заклятья!       По теплице прокатился коллективный стон — всех объединило раздражение от мысли: «И почему я сам до этого не додумался?»       Благодаря своим блестящим, образцовым, отточенным войной рефлексам, Гермиона мгновенно выхватила палочку Беллатрисы и… Эн-гарде!…. Растение замерло, рухнув в свой горшок, а она дунула на кончик палочки, как настоящая героиня.       — О, браво, — саркастично похвалила Джинни.       Её «ходячее» растение швырнуло ком грязи ей в голову.       — Хороший мальчик, — сказала ему Гермиона.       

***

             Она посетила Древние руны и села рядом с Тео, пока профессор Бэбблинг рассказывала им о диапазоне письменностей, которые им предстоит расшифровывать в этом году.       Она провела обеденный перерыв, вытряхивая землю из волос в одном из двориков, пока пара мальчишек играли в футбол шляпой, трансфигурированной в корявый мяч.       Она высидела раздутую лекцию Слизнорта о Настойке Алихоции и изо всех сил старалась улыбнуться, когда он в конце занятия удостоил её своим «О, мисс Грейнджер».       Она превратила довольно большие уши Терри Бута в рога, не моргнув и глазом на уроке Трансфигурации.       — Ты действительно блестяща, — восторженно сказал он ей, и она не стала закатывать глаза.       День заставил её чувствовать себя занятой в лучшем смысле этого слова. Она была опьянена запахом, исходившим от каждого хрустящего свитка пергамента, который она разворачивала. Она была в восторге от прилива сил, который пришёл с первыми за год конспектами. Она держала голову низко, была сосредоточена, выполняла всё тщательно и обстоятельно.       Поэтому неудивительно, что весь день она не замечала взглядов. Только когда шла одна в Большой зал на ужин, осознала их: косые взгляды, откровенное разглядывание, шепотки. Некоторые из младших студентов замирали на месте, чтобы просто таращиться на неё глупыми круглыми глазами. Один парень постарше с сальными кудряшками и землистой кожей даже подмигнул ей; его жёлтые зубы довели бы её родителей до слёз. Гермиона устремила взгляд прямо перед собой и шла так быстро, как только могла, не переходя на бег. Ей отчаянно хотелось вернуться в то время, когда она могла бы сновать по замку с туго набитой сумкой и пальцами, выпачканными чернилами, и никому не было до неё дела.       С облегчением она увидела, как Невилл и Дин машут ей со стола Гриффиндора.       — Ну что? — начал Дин, подвинувшись, чтобы дать ей место. — Первый день удался?       — Терпимо, — сказала она, окидывая взглядом тарелку с кучей отбивных.       — Ага, — согласился он. — Неплохо.       

***

             Возвращаясь в общую гостиную, она обнаружила Джинни, стоящую как статуя на пятом этаже. Та смотрела на стену стеклянными глазами. Гермиона осторожно подошла к ней и самым мягким голосом сказала:       — Джинни?       Несмотря на тихий голос, Джинни вздрогнула.       — Это то самое место, да?       — Д-да.       — Расскажи мне, как это произошло.       Гермиона глубоко вдохнула. Она бесчисленное количество раз рассказывала ей о случившемся тёмными ночами, когда они обе лежали без сна, полные тревоги. Джинни никогда не реагировала, она лишь вздыхала и закрывала глаза… а затем спрашивала снова несколько ночей спустя.       — Мы — Гарри, Рон и я — бежали сюда из Выручай-комнаты и увидели Фреда и Перси, сражающихся на дуэли с парой Пожирателей Смерти. Мы остановились, чтобы помочь. Они были отличной командой. Держались уверенно. Уверенные, смелые… Перси… Перси пошутил… Я не… не помню, что именно, но Фред смеялся, и вдруг… ни с того ни с сего… раздался огромный взрыв, и всех нас отбросило в разные стороны. Я ударилась о колонну — вон ту — мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Потом… Потом мы с Гарри нашли друг друга, и как раз когда начали искать остальных, мы услышали крик Перси. Это было там… вот где он… где они были.       — Чёрт, — подавилась Джинни.       Она прислонилась к стене, сползла на пол и спрятала лицо между коленями. Гермиона села рядом и откинула голову, глядя в потолок. Она сидела тихо, пока Джинни плакала, плакала и плакала.       

***

             Общая гостиная для «восьмикурсников» (как называли их настоящие семикурсники) была странным местом. Уютная, почти как гриффиндорская, но до безумия непривычная из-за того, кто именно там собирался: люди, которых никогда в жизни нельзя было представить сидящими в одной комнате, — валялись на диванах, выполняли задания или играли в карты. Дин принёс с собой граммофон Симуса и в данный момент знакомил своих однокурсников с Radiohead.       Блейз Забини был категорически не впечатлён.       — Если ты не заткнёшь эту адскую штуковину, я её распотрошу, — прорычал он одним вечером под завораживающий, мелодичный напев «Чудесный сон, чудесный сон, чудесный сон…»       — Не-а.       — Я не шучу…       — Ты в меньшинстве, Забини.       Вскоре после этого он исчез на лестнице, ведущей в мужские спальни.       И он, и Дафна Гринграсс были угрюмыми и отстранёнными. Они не разговаривали ни с кем, кроме друг друга, и большую часть времени проводили запертыми в своих комнатах. Гермионе казалось, что на её долю выпала львиная (никаких ассоциаций с факультетами, прошу) доля их презрения: на неё они косились с отвращением за такие чудовищные преступления, как сидеть или дышать.       — Придурок, — плюнул Дин в след удаляющемуся Забини. — Ладно, я вымотался. Хагрид заставил нас сегодня гоняться за флиттерби по территории. Я спать, ребята.       — Пока, — пробормотала Гермиона, даже не поднимая глаз от своего самого первого домашнего задания — эссе про Алихотси. Оно должно было быть сдано через неделю, а её работа была всего в одном абзаце от завершения.       — Убери это, — заскулил Тео. — Мне скучно.       — Терпи, — отрезала она.       — Гермиона!       — Иди поиграй с Невиллом или Малфоем.       — Их здесь нет!       Она наконец подняла голову и увидела, что кроме Джастина и Майкла, играющих в шахматы у камина, в гостиной больше никого не осталось.       Она моргнула.       — А где все?       — В кроватях, дорогуша, — вздохнул Тео. — Уже за полночь.       — О! А ты-то что тут делаешь?       — Составляю тебе компанию, очевидно же. Но я вижу, что тебе плевать. Мерлин, какая это неблагодарная работа — быть твоим другом. Я обожаю тебя, и что я получаю взамен? «Иди поиграй с Невиллом или Малфоем», — говорит она. Отталкивает, как ненужную вещь. Я отдаю всего себя, так стараюсь… ай! Ты меня заколдовала!       — Не будь ребёнком. Это было лёгкое дёргающее заклинание.       — «Лёгкое дёргающее заклинание», — говорит она! О, горе мне! Вот моё страдание! Вечные муки. Ты бьёшь и ранишь меня, а я люблю тебя, как родную кровь! А ты… ты! Ах, я не могу даже говорить о несправедливости, чтобы не расплакаться! Горе мне…       — О боже, ладно, — перебила она, потирая переносицу. — Я перестану заниматься, ты, жаждущий внимания придурок.       — Отлично! — просиял Тео. — Как насчёт того, чтобы… О, приветик, Драко!       Гермиона мгновенно напряглась.       Она была совершенно не готова к такому количеству Малфоя — и так часто. Хотя, если честно, ей не приходилось иметь дело ни с чем, кроме его присутствия…       На уроках. Между уроками. В общей гостиной в половине первого ночи.       Он с ней не говорил, едва признавал её существование — и она отвечала тем же. Но дискомфорт от его присутствия никогда не исчезал. В какие-то моменты его голос долетал до неё, отпуская сухое замечание кому-либо, и она качала головой от абсурдности смеха, который неизменно следовал за высказыванием. Её друзья любили его. Или, по крайней мере, терпели его и находили забавным. Именно в такие моменты она чувствовала себя совершенно чужой. Она не была частью этой весёлой компании, которая вместе страдала и боролась в замке. Узы, которые они образовали, были весьма сильны — их взаимопонимание было достаточно мощным, чтобы искоренить вражду, ранее существовавшую между ними.       Она глубоко вздохнула и с настороженностью наблюдала, как он приближается. На нём была простая чёрная футболка и штаны, волосы растрёпаны. Сам он буквально гудел от раздражения.       — Опять не можешь уснуть? — спросил Тео, разглядывая его оценивающе.       Малфой резко ответил:       — Нет, — и бросил многозначительный взгляд на Гермиону, ясно давая понять, что не желает обсуждать это в её присутствии.       — Что ж, я, — сказала Гермиона, и её голос прозвучал чуть выше обычного, — я пойду спать.       Она достала палочку Беллатрисы, чтобы быстро сложить свои вещи в сумку и убраться оттуда как можно скорее…       — Какого чёрта?       Она замерла и недоумённо посмотрела на Малфоя.       — Прошу прощения?       — Это что, тё… Это палочка Беллатрисы!       Он выглядел потрясённым, глаза сузились, губы изогнулись.       — Нет, — быстро ответила Гермиона и вскочила на ноги.       — Хватит нести чушь, Грейнджер, я узнаю её где угодно. Это палочка Беллатрисы!       — Беллатриса Лестрейндж мертва, а у мёртвых людей нет пал…       — Я сказал, хватит нести чушь, — прошипел он. — Что с тобой не так? Зачем тебе её хранить?       — Оставь, Драко.       — Мне нужна была палочка, понимаешь, ведь мою у меня забрали, когда я заглянул в твой милый дом. Уверен, ты помнишь.       Малфой сделал шаг ближе, и его верхняя губа угрожающе задрожала.       — Эту палочку? Из всех…       Кровь Гермионы начала кипеть.       — Это вполне рабочая палочка! — проговорила она сквозь стиснутые зубы. — И…       — Нет. Это. Не так.       — … и достать палочку, между прочим, было не так-то легко, пока я была в бегах!       — Да, Грейнджер, — он говорил в том же тоне, — пока ты была в бегах. Но, судя по тому, сколько ты съела за ужином, сомневаюсь, что тебе скоро снова придётся бежать…       — Прошу прощения?       — Прекратите. Оба… пожалуйста!       — Уверен, где-то в твоём выдающемся мозгу ты, возможно, уяснила, что война окончена? Сходи к Олливандеру, возьми новую, чёрт побери, палочку и уничтожь эту мерзость!       — Я не хочу!       Последнюю фразу она выкрикнула. В тихой гостиной отголоски её голоса витали мучительно долго. Какая-то часть её сознания понимала, что Тео глубоко огорчён, а Джастин и Майкл, вероятно, наблюдают за сценой с извращённым интересом. Но в основном ей было всё равно, потому что все её силы были сосредоточены на том, чтобы удержаться от причинения физического урона этому идиоту перед ней.       Что-то изменилось в его выражении лица. Гнев уступил место ясности, окутанной отвращением.       — А, — резко провозгласил он. — Понятно.       Гермиона ждала, что он будет развивать мысль, но он не стал. Его лицо вновь приняло обычное выражение, и, кроме покрасневших от ярости щёк, ничто в нём не выдавало его бешенства.       — Окей. Давайте все просто на сегодня закончим, хм?       — Это трофей, да?       — Что? — прошипела Гермиона.       — Конечно. Маленькая пай-девочка Грейнджер прикончила злую колдунью и теперь размахивает её палочкой, как…       — Заткнись! Ты не знаешь, о чём говоришь!       — Пожалуйста, это настолько очевидно и так банально, что тошно.       Он вернулся к своей скучающей, снисходительной манере речи, и она захотела ударить его.       — Избавься от палочки, Грейнджер. Мне не интересна твоя банальная символика.       Гермиона сжала кулаки.       — Что ж, а мне не интересно… что тебе интересно.       — Красноречиво, — протянул он, приподняв одну бровь.       — Иди к чёрту. Спокойной ночи, Тео.       Она убежала, не дав себе взорваться от ярости… или, что хуже… расплакаться. Она чувствовала, как слёзы накапливаются, грязная смесь гнева, беспомощности и… чёрт побери… обиды. Она слышала, как Тео громко отчитывает Малфоя, называя его «козлом» — среди прочего — и она ускорилась, чтобы не слышать, что Малфой ответит ему.       Её зрение уже затуманилось, когда она добралась до своей комнаты. Внутри неё бушевало что-то злобное, и в тот момент, когда дверь захлопнулась за ней, она швырнула проклятую палочку через всю комнату. Та, ударившись о стену, высекла искры и с глухим стуком упала на пол.       Бешено шагая по комнате, она подавила своё непреодолимое желание закричать. Трофей? Гребаный трофей? Эта палочка маячила перед ней, пока она испытывала самую ужасную боль в своей жизни… трофей?! Эта палочка сделала её убийцей… трофей?!       Она была с ней в ужасные, судьбоносные моменты, терзала её и превращала в хищника… «банальная символика» — да что он понимает, этот невежественный мерзавец. Она была связана с ней, и она была прикована к ней. Разве он не видит — разве он не понимает — она никогда не будет свободна от неё.       

***

             Выходные принесли с собой новые ливни, безжалостно хлеставшие землю. Мир за окнами представлял собой сплошную серую завесу, и Гермиона смотрела на нее через высокие арочные окна библиотеки.       Ах, библиотека Хогвартса.       Она была несказанно рада, что не видела, как битва опустошила её. Для неё она оставалась такой, какой всегда была… и это было совершенно прекрасно. Её прекрасное маленькое убежище.       Свернувшись в кресле, она писала письмо родителям, затем миссис Уизли, Гарри и Рону. Все письма выходили лёгкими и короткими; особенно она старалась быть приветливой в последнем, хотя и не думала, что Рон вообще станет его читать.       После этого она перекинула волосы вперёд, чтобы они падали ей на лицо, и закрыла глаза.       

***

             В воскресенье, в половине шестого утра, она надела кроссовки и вышла на пробежку. Земля у озера была сырой, поэтому она зачаровала свою обувь, чтобы та не увязала. Она задыхалась, пробегая вверх и вниз вдоль леса; влажность затрудняла дыхание.       На середине третьего круга она согнулась пополам. Начался лёгкий дождь, и влага неприятно смешивалась с потом. Она медленно пошла обратно, наслаждаясь картиной, которую Хогвартс представлял на рассвете: идеальный сказочный замок.       Но её решительный марш к ванной был, к сожалению, прерван, когда она добралась до общей гостиной. Невилл и Ханна Аббот переплелись на диване и целовались так, словно от этого зависели их жизни. Кроме того, на обоих не было верха.       — О боже мой! — взвизгнула Гермиона и тут же повернулась к ним спиной.       — Гермиона! Чёрт!       — Нет… Всё в порядке… Простите. Пожалуйста… эм, продолжайте.       Она улизнула прочь самым быстрым, неуклюжим приставным шагом. Когда она наконец избавилась от влажной одежды и оказалась под струями тёплой воды, её мысли начали блуждать. Горячая зависть кольнула её — она завидовала всем, кто переживает последствия войны рядом с тем, кого любит. Гермиона всегда замечала, как они тянутся друг к другу в моменты слабости, и как их улыбки иногда излучали тот ослепительный восторг, которому не было места в нынешние времена. Должно быть, это так здорово — чувствовать рядом с собой тёплое тело в самые тёмные ночи.       Она хотела этого. Она действительно хотела этого. Она хотела…       Фу.       Она облокотилась о кафель, закрыла глаза и опустила руку между ног, вспоминая, что чувствовала в ту ночь с Питом — это напряжение, дрожь, тепло, пугающая наполненность. Внутри всё сжималось, закручивалось, и она не останавливалась. Когда облегчение пришло, оно оказалось слишком коротким, слишком жалким, чтобы действительно называться облегчением. Из груди вырвался всхлип — словно сигнал о том, что уровень максимальной фрустрации достигнут.       Гермиона вернулась в кровать, не утруждая себя одеванием, и создала вокруг шесть пушистых подушек. Улегшись в этой мягкой крепости, она думала о том, насколько же печально, что Рон не оказался тем, кем она его воображала. Она скучала по счастливому исходу, которому не суждено было случиться.       Из сумки она достала свой зачарованный галеон, чтобы сообщить Тео, что не пойдет сегодня в Хогсмид.       

***

             Гестия Джонс была одним из тех оживлённых молодых преподавателей, которыми невозможно не восхищаться. Она учила их продвинутым вариантам Протего, и Гермионе хотелось смеяться на каждом уроке. В конце концов, она умела творить эти заклинания без палочки, в непогоду, в трясущемся состоянии, с раненым и без сознания Гарри Поттером рядом, после едва пережитой схватки с Воландемортом…       Да, это заставляло её смеяться. Является ли это отсроченным проявлением безумия, вызванного Круциатусом? Она чувствовала себя сумасшедшей.       Гестия велела им написать эссе и отпустила, когда прозвенел звонок. Гермиона, стремившаяся максимально использовать своё свободное время в библиотеке, уже летела обратно, как кто-то дёрнул за ремень её сумки.       — В чём проблема? — фыркнула она на нападавшего.       — Пойдём прогуляемся.       — Тео, там льёт как из ведра.       — Я не сказал «на улице», разве нет? — Он закатил глаза. — Прогуляйся со мной.       Он привёл её к крытому мосту, и в тот момент, когда они ступили на него, холодный ветер ударил ей в лицо. Она быстро наложила на обоих согревающее заклинание.       Они прогуливались по той узкой каменной полосе, пока яростный дождь ревел по обе стороны, словно оглушительный белый шум. Это было похоже на балансирование на тонкой грани здравомыслия. Как хождение по канату через забвение. Она провела пальцами по грубым камням справа от себя, её пальцы стали ледяными и влажными.       — Слушай, — ободряюще вздохнул Тео. — Мне жаль, из-за того, что сказал Драко.       Губа Гермионы невольно задёргалась.       — Тебе не нужно извиняться за него.       — Знаю. Но мне жаль. Он не должен был говорить всего этого.       — Да уж, его это никогда не останавливало.       Тео снова вздохнул и слегка коснулся её руки, чтобы остановить.       — Гермиона. Ну же. Он пытается быть меньшим мудаком. Правда. Просто у него не очень хорошие воспоминания, связанные с той палочкой.       — О, интересно, что же это напоминает, — резко сказала Гермиона. Она стряхнула его руку и зашагала дальше.       Он последовал за ней, но долгое время ничего не говорил. Лишь когда они прошли по всей длине моста и обратно, он снова остановил её.       Положив обе руки ей на плечи, он долго всматривался в её лицо, затем сказал:       — Ты не думаешь, что, возможно, он прав?       — Прости, что?!       — Почему ты всё ещё держишься за палочку Беллатрисы, Гермиона?       Она отшвырнула его руки и собралась было ринуться обратно в замок, но он снова остановил её, схватив за локоть.       — Выслушай меня. Пожалуйста.       — Нет. Нет. — Она попыталась вырваться, но он не отпускал. — Мы говорили об этом, Тео! В Австралии… Я говорила тебе… и ты сказал «ладно»!       Он притянул её ближе и подарил ей ту мягкую, добрую улыбку, которую она так не хотела видеть в тот момент.       — Я сказал «ладно», потому что ты тогда была под слишком большим стрессом. Я до сих пор поражаюсь, как тебе удалось держать себя в руках. И я обещаю, что снова скажу «ладно», если ты просто скажешь мне, почему ты так настаиваешь на том, чтобы хранить Белл…       — ОНА НЕ ЕЁ! — крик Гермионы поглотил удар грома. — Это просто палочка…       — Очевидно же, что нет.       — Прекрати, — она отвернулась и прошептала. — Пожалуйста, прекрати.       Тогда он крепко обнял её, одной рукой обхватив за плечи, а другой прижав к себе.       Дождь заливает, хуже не бывает,       И жалеть себя — только время отнимает       — Пошли, — пробормотала она, высвободившись, и продолжила тараторить. — Нам нужно начать задание по рунам на эту неделю. Оно довольно сложное. Как насчёт четверга после зелий?       — Конечно, — согласился он и обнял её за плечи.       

***

             Нумерология прекрасна. У них был всего один проект на весь год: расшифровка личного дневника предсказаний некой Дельфи. Сначала им нужно было перевести оригинал с древнегреческого на латынь, а затем применить сложную изопсефию.       Устроившись за любимым библиотечным столом в окружении трёх массивных словарей, Гермиона с головой ушла в работу. Задача была невероятно сложной, и это осознание наполняло её особым, острым восторгом.       — Привет. Не против, если я присоединюсь?       Потребовалось мгновение, чтобы вынырнуть из работы. Падма неловко стояла на другом конце её стола с кривоватой улыбкой.       — Конечно, — сказала ей Гермиона.       — Спасибо. — Падма села и начала заваливать стол собственными книгами. — Работаешь над переводом? Это безумно сложно, да?       — Но в лучшем смысле этого слова!       — Ну разумеется!       Поработав в тишине полчаса, Гермиона с колебанием задала вопрос, который хотела задать с первого дня:       — Как Парвати?       Падма сглотнула и ответила, не отрываясь от пергамента.       — Плохо. Смерть Лаванды сильно её подкосила. Она не смогла заставить себя вернуться сюда. Нам пришлось нанять для неё постоянную сиделку после того, как она устроила передозировку успокоительного зелья.       — О нет, — ахнула Гермиона.       — Мои родители нашли её вовремя, к счастью. Но им нужно работать; они не могут присматривать за ней весь день.       — Мне так жаль, — пробормотала Гермиона.       — Да, — выдохнула Падма. — Мне тоже. Я очень старалась помочь ей выкарабкаться. Пыталась с ней разговаривать, но она просто не хочет. Мы ездили к нашим бабушке с дедушкой в Индию на несколько недель, чтобы посмотреть, поможет ли смена обстановки. Не помогло. Я не знаю, что делать.       — Джордж Уизли был таким же. Он почти всё лето просидел взаперти у себя. А потом в один день… будто щёлкнуло. Сейчас ему гораздо лучше. Может быть… Парвати тоже просто нужно время?       Печально пожав плечами, Падма пробормотала:       — Может быть.       Обе вернулись к работе.       Но воздух вокруг них стал невыносимо тяжёлым. В своей бесконечной мудрости Гермиона решила сменить тему:       — Итак. Ты с Трейси Дэвис, да? — выпалила она.       И это всё, что она придумала? Просто молодец. Но, к её удивлению, Падма улыбнулась.       — Да. Я с Трейси Дэвис.       Она, казалось, смягчилась от одной только мысли об этом.       Улыбка Гермионы ознаменовала конец их разговора, и единственным звуком осталось царапанье перьев о пергамент.       

***

             С окончанием первых двух недель Хогвартс, казалось, вошёл в привычный ритм, подчиняясь звуку капель дождя и шелесту мантий.       Гермиона не могла оторвать взгляда от его очертаний в утреннем тумане, когда возвращалась после пробежки. Её взгляд скользил по нему от края до края — от теплиц до квиддичных колец. Стая жёлто-оранжевых клёстов взметнулась с вершин дальних деревьев и пролетела дугой над замком.       Прелестно.       Замок выглядел умиротворённо, словно отражал ее внутреннее состояние. Гермиона улыбнулась от этой мысли. Она прошла мимо старой тыквенной грядки, где крепко спал Клювокрыл; она подумала, что ей стоит навестить Хагрида. Она бодро размахивала руками, пока её потрёпанные кроссовки ступали по мощёной дорожке, ведущей к главному входу.       Сегодня будет хороший день. Да. Она сходит в Хогсмид с друзьями, выпьет сливочного пива, заглянет в «Скривеншафт» и, может быть…       Звук тяжёлых шагов сзади заставил её обернуться. Это был Малфой. С ветром в волосах и метлой в руке, он посмотрел на неё и сказал:       — Грейнджер.       Она побежала.       Нет.       Ни за что.       Сегодня должен был быть хороший день, а хорошие дни определённо не включают в себя стычку с этим придурком.       — Грейнджер! — снова позвал он, и она побежала быстрее… но он (и его проклятые длинные ноги) легко догнал, обогнал её и заставил остановиться, перегородив дорогу. Она подумала обойти его и сбежать; однако решительный взгляд остановил её. Он неизбежно пустится в погоню и снова поймает.       — Ну? — рявкнула она с недовольным лицом и скрестила руки в ожидании.       Его рот приоткрылся. Он замялся. Его выражение лица было странной комбинацией раздражения и обреченности. Он молча, внимательно смотрел на неё, и как раз когда она собиралась выпалить очередное «ну», он заговорил.       — Я… я должен перед тобой из… — Боже, ему действительно тяжело давались слова. — Извиниться.       — Понимаю, — Гермиона приподняла брови.       Из его горла вырвался низкий, раздражённый рык.       — Что ж, прости…       — Помнишь, как я пыталась извиниться перед тобой на похоронах Фреда, а ты не позволил мне?       Она чуть не расхохоталась в голос, видя чистейшую ненависть на его лице. И это было крайне странно, потому что она также была в ярости.       — Ладно, послушай…       — Не тогда ли ты сказал, что мы должны сохранять вежливость между собой? Ради Тео?       — Слушай, Грейнджер, — проворчал он… затем остановился, чтобы сделать глубокий вдох. — Я плохо отреагировал.       — Неужели?       Грозные глаза Малфоя сузились.       — Тебе обязательно быть такой невыносимой?       — Что?! — Гермиона захлебнулась от возмущения. — Не-вы-но-си-мой … Мне обязательно быть…       — Забудь, — пробормотал он и зашагал прочь.       Она смотрела ему вслед, не в силах говорить или двигаться, пока он не отошёл на приличное расстояние.       — И это, по-твоему, извинение? — крикнула она ему, когда он был уже почти у главных дверей.       Услышал ли он — она так и не поняла