Пятьдесят три

      Картина была до боли знакомой: папа толкал тележку, мама держала её так крепко под руку, что Гермионе казалось — чтобы высвободиться, понадобилось бы настоящее монтировочное устройство.       Кингс-Кросс был забит народом, возвращавшимся после каникул.       — Смотрите, вот Тео, — воскликнула Гермиона, заметив его фирменные длинные волосы и новоприобретённое украшение на голове. Она была почти уверена, что рога стали ещё больше.       Она помахала ему, подпрыгивая на цыпочках и вытягивая руку так высоко, как могла. Он заметил её довольно быстро и пробрался сквозь толпу.       (— Рождество кончилось, придурок! — крикнул кто-то.       — Почему он…?       — Не спрашивай, мам.)       — Привет, семья Грейнджер!       — Какой ты праздничный, — поддел его папа.       — Прошу, только не начинайте, Роберт.       — Прости, — добавила мама, — но тебе придётся объяснить.       — Видите ли, Эвелин…       — Не думаю, что разрешала вам так меня называть.       — Эвелин, дело в том… мой сосед по квартире — отвратительный козёл.       — Это он с тобой такое сделал?       — Да.       — Они больше, чем раньше? — спросила Гермиона.       — Я… э… попытался их уничтожить, — проворчал Тео, чрезвычайно смущённо.       — Почему? Он же сказал тебе, чтобы ты этого не делал!       — Я думал, он блефует!       — И почему же он наградил тебя рогами? — спросил папа.       — Ну… — Тео прервался, чтобы гневно глянуть на группу людей, тычущих в него пальцами. — Как я тебе и говорил, Роберт. Он отвратительный козёл.       Гермиона дала более точное объяснение:       — Потому что Тео установил у него в комнате отвратительный поющий фонтан.       — Потому что он посадил у меня в комнате сверкающие лианы-убийцы!       — Потому что ты выпустил у него в комнате миллиард бабочек!       — Потому что он оклеил мою комнату блестящей змеиной кожей!       — Потому что ты купил ту ужасную лампу!       — Потому что он… то есть я…       Тео остановился и уставился на неё.       — Ты что, на его стороне?       — Я на стороне Справедливости, — фыркнула она.       — Справедливости, задница…       — Ну, этот сосед у тебя весёлый, — сказал папа. — Приводи его как-нибудь в гости.       Возмущение Тео исчезло моментально, и он начал хихикать.       — О, конечно. Так и сделаю. Прекрасная идея, правда, Гермиона?       Она фыркнула, протиснулась мимо него и рванула через барьер на платформу девять и три четверти…       …И почти врезалась в Луну.       — Ох ты! — вскрикнула она, размахивая руками, стараясь не упасть. — Луна, почему ты стоишь так близко к входу?!       — Я ждала Тео, — пожала она плечами. — А ты почему такая расстроенная?       — Потому что мы обе чуть не размозжили себе головы об платформу!       — Хм, — протянула Луна. — Но ведь этого не произошло, правда?       Гермиона сдалась и отвела Луну в сторону, чтобы, когда мама, папа и Тео войдут, им не мешали.       — Бакки! — пропела Луна.       — Я же говорил тебе перестать так меня называть!       Сдержав смешок, Гермиона представила родителей странной девушке.       Странной девушке, которая сказала:       — Для меня честь познакомиться, сударь, мадам, — и присела в реверансе.       — Что она…? — прошептала Гермиона Тео.       — Я сказал ей, что стоматологи — маггловская королевская семья.       — Зачем ты это сделал?       Он нахмурился:       — Она подарила мне огромную бутылку полироля для рогов.       

***

             Мама и папа шли вдоль её окна, пока «Хогвартс-экспресс» медленно набирал ход. Гермионе хотелось, чтобы они уже ушли — тогда она смогла бы вытереть глаза, прежде чем накопившаяся в них влага прольётся.       «Пока», — молча произнесла она, махая. И махала, и махала…       — Нет, Томас, ты НЕ будешь их трогать! — взвился рядом Тео.       Поезд уже шёл; родители остались позади. Гермиона оторвалась от окна с комом в горле.       — Свадьба моего папы двадцать пятого числа следующего месяца, — объявила Луна и начала раздавать большие коричневые конверты. — К тому времени как раз зацветёт утёсник. Все должны быть в жёлтом.       — Прекрати их трогать!       — Ух ты! Они настоящие, честное слово, настоящие оленьи рога!       Внутри конверта был золотой диск, который, стоило положить его на ладонь, распускался в веточку утёсника и начинал петь приглашение:       «…сердечччч-чно приглaaaa-шаетсяяяя…»       Дверь купе отъехала в сторону, и вошли Малфой и Мэнди.       — Великолепная работа с рогами, дружище! — одобрил Дин, а Малфой самодовольно ухмыльнулся и сел прямо напротив Тео.       — Вот, Драко, — сказала Луна. — Приглашение на папину свадьбу. Извини, Мэнди, но мы не друзья. Пойдём, Тео… я хочу отдать пластинку Невиллу.       — Я никуда не пойду. Ты можешь отдать ему потом?       — Я хочу отдать сейчас.       — Я никуда…       — Планируешь прятаться все три недели? — лениво протянул Малфой, наслаждаясь зрелищем.       — Да пошёл ты!       — Ты переживаешь, что люди будут говорить? — спросил Дин. — Переживаешь, что будут смеяться и обзывать?       — Сгинь, черт бы тебя…       — Переживаешь, что тебя не пустят в оленьи игры?       Луна утащила Тео прежде, чем он успел выпотрошить Дина.       

***

             Когда они вернулись, с ними пришли Невилл и Ханна. Купе было заполнено до предела… и было шумно. Дин был вне себя от веселья и решил обрызгать всех этой радостью. Смех, поддёвки, болтовня…       Гермиона вжалась как можно глубже в свой угол, подтянула ноги и зарылась в книгу. Ей не хотелось с ними возиться, и они её не трогали.       В девять вечера зрительный зал Театра «Варьете» был всё ещё почти пуст…       …       Тупая боль за глазами. Она моргнула и подняла голову.       Снаружи стемнело, а света в поезде было недостаточно, чтобы читать. Она вытащила палочку и быстро сотворила маленькое синее пламя, чтобы оно парило над страницами.       Компания в купе ничуть не поутихла. Они украсили рога Тео цветами утёсника, а он выглядел так, будто достиг того уровня дзена, который необходим, чтобы вытерпеть такое обращение без угрозы инсульта.       Она бросила быстрый взгляд на их лица, но замерла, обнаружив, что Малфой пристально смотрит на её палочку.       Она быстро убрала её, чувствуя лёгкую панику, и его взгляд поднялся. Его лицо было совершенно бесстрастным, когда их взгляды встретились на мгновение… а потом, он отвернулся.       Она почувствовала злость — настоящую злость — и уставилась в книгу на коленях. Он ведь наверняка думает, что это из-за его слов. Он, наверное, ликует, торжествует, чувствует себя правым. Хотелось снова взглянуть в его сторону… и она с трудом подавила это желание.       Вандёвр улыбнулся своей тонкой улыбкой и слегка пошевелился, показывая, что ему совершенно всё равно. Конечно же, это был не он тот человек, который стал бы мешать бедной дорогой Бланш добиться успеха. Его куда больше занимал спектакль, который Штайнер устраивал за общим столом.       Бывают моменты, когда литература находит идеальное мгновение, чтобы хлестко ударить по незажившей ране.       

***

             Она спрыгнула с поезда на платформу станции Хогсмид, и пар, шипящий из-под вагона, смешался с ночным туманом.       Окурки дымных гаснут дней…       Мелкие снежинки кружили вокруг фонарей, словно мошки. На вершине моста, что изгибался над путями, стояла неразличимая фигура: тёмный силуэт и тлеющий кончик сигареты.       Гермиона держалась позади друзей — она всё ещё не была готова разговаривать, всё ещё не чувствовала в себе достаточно твердости, чтобы заставить мышцы лица сложиться в улыбку. Она всё смотрела на эту странную фигуру на мосту… смотрела ли та в ответ? Были ли они связаны — эти двое — в своём мгновении одиночества?       — …И помните, как Голдштейн думал, что сможет жонглировать шестью бутылками пива, и…       Ах. Они говорили о вечеринке. Гермиона ещё сильнее замедлила шаг. Она изучала свои ботинки — такие тёмные на фоне снега, такие тёмные, будто сливались с её собственной тенью. Будто она таяла; таяла, превращаясь в абсолютную черноту… впитывалась в бездну…       Кто-то прошёл по её будущей могиле. В животе поднималась тревожная дрожь, которая вот-вот должна была вырваться наружу какой-то отчаянной вспышкой безумия.       — Идёшь, Гермиона? — позвала Джинни, уже поставив ногу на подножку кареты.       Она кивнула и последовала за ней.       Дин, Невилл и Ханна уже сидели внутри и были до тошноты весёлыми, так что Гермиона сосредоточенно уставилась в окно — на туман и тьму.       — Ты в порядке? — тихо спросила Джинни у самого уха.       — Да, — прошептала она, не оборачиваясь.       

***

             Тем вечером гостиная была залита весельем: все щебетали вокруг Тео с рогами, а он принимал насмешки с покорной, самоироничной грацией. Малфой стоял в стороне, сложив руки и слегка ухмыляясь, словно художник, наблюдающий за теми, кто разглядывает его великое творение. Граммофон оглушительно гремел какой-то металлической бессмыслицей.       Гермиона ускользнула в свою комнату. Ей хотелось спрятаться от шума, и ей точно необходимо было сбежать от упорного взгляда Терри.       Её комната. Её обычная, тёплая, уютная комната.       Она разделась и раздвинула занавески, чтобы лунный свет лёг на пространство мягкой серебряной пленкой — и больше никакого освещения не требовалось. Она легла в постель, считая вдохи, и думала… Завтра.       Завтра она спрячет подальше эту нависшую тревогу, душившую её душу, и завтра она встанет и будет вести себя хорошо.       Ты, сбросив одеяло прочь,       Лежала в полудрёме, ночь       Являла тысячи видений       Отвратных, где-то в глубине       Твоей души таящихся, они       Мерцали над тобой как тени       

***

             Узкая бетонная дорожка плавно изгибалась вокруг озера, а её шаги отмеряли ровный ритм.       Тук-тук, и тук-тук.       Было так холодно, что выступивший на задней стороне шеи пот заставлял её вздрагивать.       Минут через двадцать после начала пробежки начался снегопад — густой и интенсивный.       Одним взмахом палочки она развеяла созданную ею беговую дорожку и поплелась обратно к замку, дрожа всем телом.       Приняв бодрящий душ и собрав волосы в небрежный пучок, она сошла вниз, сжимая в руках сумку с книгами. Внутри неё зрела твёрдая, как гранит, решимость встретить любой вызов этого дня с непоколебимым спокойствием и верой в лучшее.       Но это всё рухнуло в тот момент, когда она увидела Терри, ждущего у двери в гостиную.       — Привет, — сказал он осторожно, засунув руки глубоко в карманы.       — О. Здравствуй.       — Я… я думаю, нам нужно поговорить.       — Я ужасно голодна, — выпалила она с отчаянием.       — Ну… ладно. Тогда позже? Вечером, после ужина?       Она представила, как натягивает свою стойкость на себя, словно плащ, и ответила:       — Да, хорошо.       

***

             За ужином она почти ничего не съела; все её мысли были о том, что она почувствовала, проснувшись в первый день нового года, — тошнота, провалы в памяти и сожаление.       Он стоял у входа в Большой зал, и она, собравшись, подошла к нему. Он предложил пройтись, и она согласилась, скрестив руки на груди.       — Итак, — начал он, когда они оказались в уединённом месте на пятом этаже.       Гермиона ждала продолжения, но он будто взвешивал каждое слово с мучительным напряжением. Он кусал губу, оглядывал пространство вокруг, растягивая ужасную неловкую паузу, пока Гермиона не выдержала…       — Мне жаль! — выдохнул он раньше, чем она успела открыть рот. — Я не должен был… Я не знаю, что на меня нашло! Я был… чёрт, я был в хлам пьяный!       — Я тоже, — пробормотала Гермиона. — Честно, я почти ничего… не помню.       — Великолепно, — мрачно буркнул он. — Просто… отлично. Я совсем не так хотел это сделать.       Она моргнула, разглядывая его расстроенное лицо. Он всё ещё не смотрел на неё.       — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила она.       — Ты ведь и так уже прекрасно знаешь, что я… — Он нервно теребил рукава, а потом всё же взглянул на неё с хмурой складкой между бровей. — Что ты мне нравишься. И теперь я всё испортил, да?       — Терри…       А что, если просто убежать?       — Дай мне ещё один шанс? — попросил он так искренне, что теперь уже она отвела глаза. — Пожалуйста. Я считаю тебя замечательной и очень красивой, и мне так жаль, что я повёл себя по-идиотски.       — Не только ты, — прошептала она, чувствуя, будто её внутренности лежат у ног. — Я была совсем не в себе, и, э-э…       — Дай мне ещё один шанс, — повторил он и сделал шаг ближе.       (Э-э)       — Я буду вести себя лучше. Я покажу тебе…       (О боже)       — Пойдёшь со мной в Хогсмид в субботу? Как , ну, на настоящее свидание?       (Нет?)       — Ну же, Гермиона. Ты ведь знаешь, что я на самом деле не полный придурок.       — Ладно, — тихо сказала она.       И когда она снова подняла взгляд, он уже сиял широкой улыбкой.       — Отлично. Отлично. Превосходно. И никакого алкоголя, договорились? Я даже сливочное пиво пить не буду.       Она тихо фыркнула и ещё крепче прижала скрещённые руки к груди.       — Нам пора возвращаться.       — Да.       Всю дорогу обратно он говорил за двоих. Он щедро (если не чрезмерно) компенсировал её молчание, пересказывая каждую секунду их общих уроков за день; она поддакивала «хм» и «ха-ха, да», когда было нужно. Уже в гостиной он неловко приподнял руки, будто собирался её обнять, но передумал и ограничился натянутым взмахом. Гермиона всё ещё не могла разжать плотно скрещённые руки.       — Увидимся, — улыбнулся он.       Она кивнула и развернулась, покачиваясь на месте пару секунд… пока не увидела пару рогов у окна и не бросилась туда с облегчением.       — Привет, Бакки, — выдохнула она, опускаясь рядом.       — Чего он хотел? — спросил Тео немного резко.       — Извиниться. За всю эту… — Она неопределённо махнула рукой. — Фигню.       — А. И?       — И?       — Гермиона. И?       — Ладно, — проворчала она и обмякла на спинке дивана. — Мы идём в Хогсмид в выходные.       — Вместе?       — Вместе.       Он тоже откинулся назад, внимательно — и чуть подозрительно — изучая её.       — Поздравляю.       — Ага.       Она убрала с лица непослушные кудри и так сильно потерла глаза, что на мгновение ослепла от сотен белых всполохов. В это время Невилл и Ханна подошли к креслам напротив.       — Ты выглядишь усталой, Гермиона, — сказал Невилл с мягкой заботой.       — Ммм.       — У меня есть то, что нужно; подожди. — Он выудил из сумки коробочку и протянул её. — Лунный пряник?       

***

             В субботу утром она держала кондиционер на волосах на целых пять минут.       Бледное солнце с трудом пробивалось в комнату и стекало по её боку, пока она стояла перед зеркалом и закручивала верхнюю часть волос в пучок. Остальные пряди падали по спине, тёмные на фоне кремовой овечьей шерсти её совершенно не-бесформенного свитера. Она надела серьги, которые Джинни подарила ей на Рождество.       Красивая. Он сказал, что она очень красивая.       Она провела бальзамом по губам и намотала серый клетчатый шарф. Этот момент должен был быть похож на другие похожие моменты — но был совершенно другим.       Взять, к примеру, её чувства перед Святочным балом. Нервное возбуждение в лучшем смысле, волнение, но буквально парящее в воздухе от предвкушения. Это (она закатила глаза, натягивая ботинки) была детская фантазия, ставшая явью.       Или тот вечер, когда она отправилась к Питу домой — после того, как её родители уснули — с сердцем, полным огня, и умом, полным решимости. Тогда тоже преобладало волнение… но его перевешивала решимость… любопытство… желание…       Это было блаженное предвкушение в течение того короткого времени, когда она думала, что идёт на вечеринку Слизнорта с Роном.       Что же она чувствует сейчас?       Дверь щёлкнула, закрываясь за её спиной.       

***

             Терри был очарователен.       Они сидели в «Трёх мётлах» друг напротив друга, за столиком у камина, попивая горячий шоколад. Он много смеялся — и ещё больше улыбался — пока они обсуждали задание по Заклинаниям на эту неделю. Он не пялился на задницу мадам Розмерты, когда та проходила мимо. Он не барабанил пальцами по столу, не кривился, не вздыхал и не выдавал никаких других признаков нетерпения или скуки.       И хотя он не привнёс в разговор ничего нового (все его мысли и суждения были теми, о которых она уже думала), было приятно обсуждать это всё не только у себя в голове.       Он стал бы отличным товарищем для учёбы… как Падма. Тот факт, что он хочет большего, не обязательно должен быть проблемой. Она ведь целовалась с Падмой. Может, так Гермиона Грейнджер и устанавливает интеллектуальные партнёрства.       Запечатлённые поцелуем.       Увидев в бликах света,       Зов слыша из темноты,       Бежать я стану навстречу,       Но это…       — Гермиона? Ты ещё здесь?       Она прокашлялась и пробормотала:       — Да, прости. Что ты говорил?       — Я спрашивал, читала ли ты что-нибудь о влиянии объёма или плотности на эффективность протеевых чар, — сказал Терри.       И Терри улыбнулся.       К тому времени, как она допила свой шоколад, Гермиона более-менее расслабилась. Они вышли на улицу, где день стал светлее. В полдень солнце светило сильнее — хотя его тепло сильно разбавлялось ледяными, беспокойными ветрами. Они предались тому виду непринуждённой светской беседы, которая не требует участия больше половины мозга. (И менее чем через час после расставания Гермиона забудет всё, о чём они говорили).       Тем не менее, ей не было скучно или не неуютно. Напротив, она дорожила каждым его смешком и улыбалась про себя каждый раз, когда его рука задевала её — а это случалось довольно часто, ведь они шли довольно близко друг к другу.       Они заглянули в книжный магазин, час там побродили и вышли ни с чем. Вернулись в паб и разделили горячее мясное рагу.       Обойдя стороной кареты, они решили дойти до Хогвартса пешком. Он рассказывал ей о своей семье (о предках-американцах, предках-магглах, своих родителях и сестре), и она отвечала тем же.       А потом, спрятавшись за колонной всего в нескольких шагах от их общей гостиной, он взял её за руку и сказал:       — У меня был чудесный день сегодня, Гермиона.       Она смотрела на его большой палец, которым он водил по её костяшкам, и ответила:       — У меня тоже.       Он целовал её в щёку куда дольше, чем длится стандартный поцелуй в щёку.       

***

             На следующий день ей пришлось выдержать два допроса.       1. Джинни:       — Ну-у-у, как всё прошло?       — Неплохо.       — Что за удручающе вялое слово.       — О Боже, хорошо. Было чудесно.       Джинни ухмыльнулась:       — Уже лучше. И чем вы занимались?       — Болтали. Гуляли. Ходили в книжный.       — Мерлин. Он же идеально тебе подходит, да?       — Я не уверена, — пробормотала Гермиона.       — Когда вы увидитесь снова?       — В три… в классе зельеварения.       — Ой, ты знаешь, что я не это имела в виду!       — Ха. Да. Мы пойдём куда-то снова на следующей неделе.       — Отлично!       2. Тео:       — Ну? Как прошло?       — Неплохо… чудесно.       — И чем вы занимались?       — Ели в «Трёх метлах», гуляли, ходили в книжный…       — И? О чём говорили?       — О том о сём.       — О чём и о чём?       — О, ничего значительного. Чары. Наши семьи. Всякое.       — Всякое.       — Да.       — Вы увидитесь снова?       — Да. В следующие выходные.       Он поджал губы и попытался провести рукой по волосам… но ему помешали рога. Тогда он выругался, нахмурился, фыркнул и пробурчал:       — Почему, чёрт возьми, оба моих лучших друга решили встречаться с какими-то случайными когтевранцами с дурацкими фамилиями?       — Серьёзно? — Гермиона смерила его очень выразительным взглядом.       — Что?       Она подняла брови.       — Извини?! Луна не… у неё нет… Луна не случайная!       — Конечно, — ухмыльнулась Гермиона. — Не сейчас, но…       — Молчи. Бут — размазня, а Боутракль — зануда. Луна — великолепное, божественное создание, и я сейчас от тебя ухожу — ухожу, блин, в праведном раздражении — за то, что ты посмела поставить их троих в один ряд.       

***

             На следующее утро Терри ждал её, чтобы пойти вместе в Большой зал на завтрак. То же повторилось и последующие два дня, и Гермиона поняла, что он намерен сделать из этого… традицию. Он даже сопровождал её между уроками, и это было бы приятно, так как они в основном обсуждали то, что изучили… если бы на четвёртый день он внезапно не схватил её за руку.       И это тоже стало регулярным.       Гермиона ненавидела, как на них смотрят. Он шёл вприпрыжку, болтая без умолку о преимуществах чёрнозёма, а она неловко плелась рядом, мысленно умоляя свою ладонь стать влажной и скользкой — неприятной на ощупь.       Они шли в библиотеку, чтобы встретиться с Падмой, Трейси, Энтони и Эрни, чтобы составить добросовестный план подготовки к ЖАБА.       — Наверное, нам стоит выделить максимум времени для Нумерологии, Зелий и Защиты от Тёмных искусств, — разглагольствовал Терри.       — Верно, — согласилась она. — Подожди, мне нужно тебе кое-что показать…       Она вырвала руку и сунула её в сумку, делая вид, что ищет пергамент, лежащий прямо сверху.       — Вот, — объявила она. — Я набросала приблизительный график — что думаешь?       

***

             Из-за удручающей ограниченности развлечений в Хогсмиде их второе свидание оказалось более или менее идентично первому. Погода была ветреной, и они шли медленно, обойдя по кругу всю деревню.       Людей вокруг почти не было. Со временем они отбились от главной улицы и дошли до голой рощицы, обступавшей Визжащую хижину.       Пока они бродили среди пепельных стволов, возникало много моментов тишины. Временами она наслаждалась рукой, обнявшей её за талию, и молодым человеком, к которому она принадлежала; молодым человеком, который считал её блестящей, который улыбался, когда улыбалась она просто потому, что она улыбнулась. В другие моменты она думала о всей той учёбе, которой могла бы сейчас заниматься       — Ах! Солнце. Наконец-то!       Это было почти ничто: слабая лужица света между двумя кустарниками, но Гермиона не смогла не хихикнуть над энтузиазмом Терри.       — Меня таким не отогреть, — вздохнула она.       — Ты права, — согласился он. — Пойдём обратно?       Она оглянулась через плечо, на бесконечно длинную обледенелую дорогу, по которой им ещё идти и идти.       — Да, мы…       Он провёл рукой по её руке, и когда она повернулась обратно, он стоял очень, очень близко.       И всё вокруг мгновенно стало в десять раз тише.       Он выглядел нерешительным, застенчивым. Глаза широко раскрыты, лицо покраснело, и он поднял её подбородок, заставив взглянуть вверх. Когда Терри поцеловал её, она закрыла глаза и положила ладони ему на грудь. Гермиона сосредоточилась на тепле, мягкости и нежных прикосновениях его губ. Это было приятно… действительно приятно. Она забыла, каким хорошим может быть поцелуй.       Он не стал давить, не попытался углубить их робкий первый поцелуй. После того, как они разом отстранились, они обменялись улыбками; он прижал большие пальцы к её, несомненно, пылающим щекам.       Когда они возвращались в замок, она держала руки в карманах.       Он поцеловал её ещё раз, у входа в башню восьмого курса.       

***

             Наступление второй половины января ознаменовало официальное начало Плана Гермионы Грейнджер по Победному Покорению ЖАБА (ни одно животное не пострадало в ходе создания и/или исполнения данного плана).       С новой палочкой и неутолимым рвением она собиралась впитать каждое слово из своих книг, овладеть каждым заклинанием и понять, поддержать и опровергнуть каждое предположение, и…       Споткнуться об абсолютное ничего и врезаться коленом в край стола.       Она стояла посреди гостиной, потирая ноющую коленную чашечку, и проклинала божественное вмешательство или что бы там ни было, решившее, что её разрастающееся самомнение нужно срочно усмирить.       — Гермиона, — успокойся, дружище. — Гермиона!       Тео поманил её из одного из кресел у камина, а в кресле напротив сидел разъярённый Малфой. Гермиона приблизилась осторожно, поглядывая то на Малфоя, то на поблёскивающие серебряные бубенчики, свисающие с рогов Тео. Она остановилась за третьим креслом, прислонив пульсирующую ногу к его спинке.       — Ушиблась? — ухмыльнулся Тео.       Она нахмурилась:       — На тебе бубенцы.       — Ага. — Он пожал плечами. — Рога исчезнут через два дня… Я позволяю Луне повеселиться напоследок. По крайней мере, теперь только бубенцы. Ещё час назад у меня…       — Ты что-то хотел? — резко перебила она.       Он отнимал у неё час трансфигурации. И, боже милостивый, ЕЁ КОЛЕНО.       Тео недовольно покосился на неё за тон, выдержав паузу подчеркнуто медленно.       — Не я. Драко тут нуждается в помощи.       — Я, — медленно прорычал Малфой, — ни в какой помощи…       — Хватит! — приказал Тео. — Тебе нужна помощь. Я уже до слёз скучаю, наблюдая, как ты там всхлипываешь над своим пергаментом.       — Тогда просто свали отсюда!       — Мы вообще-то собирались летать!       — Ах, теперь ты…       Тео повернулся к Гермионе, умоляюще глядя.       — Гермиона. Помоги ему. Пожалуйста.       Малфой мгновенно бросил на неё вспышку взгляда:       — Не нужно.       Она вытянула шею, пытаясь увидеть его работу.       — Задание по нумерологии? — предположила она.       Он открыл рот — очевидно, чтобы огрызнуться, — но затем захлопнул его на сердитом выдохе. Огонь отражался в глазах, похожих на тлеющие угли; тени густо ложились вдоль скул и под линией челюсти.       — Пророчество Хитрой, — пробормотал он низко. — Что-то не сходится в расчётах — я пересчитывал сто раз, и каждый раз получаю семизначный десятичный хвост.       — Можно взглянуть?       Она протянула руку, и он, с огромным страдальческим вздохом, вручил ей свою работу.       Вот оно — аккуратный наклонный почерк, точно такой же, как на тех маленьких записках, что до сих пор лежат между страниц её книг.       — Ты кое-что упускаешь, — объявила она, возвращая пергамент.       — Да что ты? — фыркнул он.       — Или, вернее… ничего.       Его губа презрительно дёрнулась.       — Вернее, дело как раз в том, что ты ничего не упускаешь.       — Что?       — Ты не упускаешь ноль. Его нужно убрать.       — Ты издева… — Он нахмурился, вглядываясь в расчёты. — …О.       — Что только что произошло? — спросил Тео, когда Малфой стёр записи и начал заново.       — Современная нумерология включает ноль как число, но древние греки — нет. Чтобы оценить вероятность пророчеств в их системе, нужно учитывать особенности их системы счисления.       — Вот оно что. Разумеется.       Тео потянулся и откинулся назад, заложив руки за голову.       Гермиона пару мгновений наблюдала за Малфоем. Голова наклонена; прядь волос падает на лоб. Пергамент лежит на подлокотнике кресла, и перо стремительно скользит по нему. Тени выделяют вены на его руке.       И прежде, чем она смогла себя остановить, выпалила:       — Ну что, Малфой. Ты меня поблагодаришь?       Если бы она не смотрела на него так пристально, то могла бы пропустить едва заметное подёргивание его запястья. Но он не скривился, не огрызнулся, даже не поднял головы.       — Ни за что, Грейнджер.       Улыбаясь во весь рот, она оттолкнулась от кресла и пошла по своим делам.       

***

             Следующим утром никто за руки не держался. Скорее, Гермиона и Терри оказались невольно включены в импровизированный парад по дороге на завтрак: во главе шествовал Тео, который восторженно распевал о свободе от рогов на мотив увертюры к «Вильгельму Теллю».       («Я — да-да — безрогий я — да-да — безрогий я — да-да — безрогий яаа—»)       Гермиона буквально складывалась пополам от смеха, прижимая руки к бокам.       Она ела впопыхах, чтобы успеть поговорить с Тео до занятий — быть рядом, когда он в таком дурашливом настроении, было непозволительной роскошью, от которой она не собиралась отказываться.       Он сиял и, обняв её за плечи, шагал с ней через ярко-белый ковёр свежего снега в центральном дворе.       — Чувствую лёгкость, — пропел он. — Чувствую свободу! Наконец-то я могу нормально спать!       — Это как?       — А ты думала, я мог уложить голову на своё законное место на подушке? Видала ты где-нибудь у рогатых существ изголовья на кроватях?       — Верно. — Гермиона хихикнула. — Нам ждать мести? Завтра Малфой проснётся с жёлтыми крыльями летучей мыши?       — Неа. Признаюсь, заманчиво… но нет. У нас негласный договор — никаких розыгрышей за пределами квартиры.       Гермиона уставилась на него с недоверием:       — И ты придерживаешься этого? Я имею в виду, не то чтобы ты страдал от этих рогов только внутри своей квартиры…       — Знаю, — вздохнул Тео театрально. — Этот ублюдок нашёл лазейку. Но я не собираюсь пользоваться этим. С таким конкурентным типом, как Драко, лучше всегда быть осторожным. Ради моего же здоровья позволю ему эту победу. Пока.       — Вот это по-взрослому, — улыбнулась она.       — По-взрослому — моё второе имя. Поэтому я бы никогда не стал спорить с тобой. Ты хуже его.       — Как ты смеешь! — сверкнула она глазами, но в шутку. Его веселье было слишком заразительным.       — И в завершение хотел бы сказать: С рогами или без — я чертовски красив.       — О да. Просто по-оленьи прекрасен… Ай!       Она отпрыгнула, когда он рванул на неё, и влетела в класс ЗОТИ. Гестия уже стояла у доски; Тео только скорчил ей смешную рожицу.       

***

             Дни сменялись днями, в течение которых она проводила много времени с Терри, уединяясь в укромных уголках и нишах, вовлекаясь в обмен постепенно растущей интимностью: нежные скромные поцелуи переходили в более глубокие смелые, затем в прикосновения поверх одежды, а потом и под одеждой…       Всё это было очень систематично, словно они следовали какому-то утверждённому руководству, дающему пошаговые инструкции по ведению романтических отношений.       Это не значит, что ей казалось, будто она просто механически проходит этапы. Ей нравилось выгибаться навстречу, когда они целовались; нравилось, как его пальцы впиваются ей в спину, а её — запутываются в его волосах. Нравились его руки на её бёдрах, его губы на её шее.       У него были обаятельные глаза, подумала она. Добрые. Ореховые.       Он был неутомим в своей пылкости. Она часто отстранялась — вдохнуть, посмотреть на время, привести голову в порядок — но он притягивал её обратно. Он касался её лица и говорил: «Ты такая красивая, Гермиона», или «Я без ума от тебя, Гермиона» — а она смущённо смеялась и снова его целовала.       

***

             Фи-фи-фо-фам,       Лишь подлость кругом и обман.       Гермиона и её ярость были как обжигающий пустынный ветер. Она пронеслась из библиотеки в гостиную, подобно горячему порыву, обдирающему стены и оставляющему за собой дымящийся след. Дверь открылась сама, и она вздрогнула; на пороге стоял Тео.       — Ну надо же, вот это буря на лице, — весело заметил он.       — Заткнись.       — Что случилось?       — Эта дурацкая школа случилась. Пытаться усадить миллиард человек на ЖАБА одновременно — вот что случилось. В библиотеке нет ни одного экземпляра «Ранней нумерологии»! Я не знаю, где, чёрт победи, Падма, так что даже не могу попросить у неё… Почему ты смеёшься?!       — Ты просто такая разъярённая!       — И это тебя веселит?! — прошипела она.       — Да! То есть — нет — я… я… Я думаю, эта книга у Драко.       — Ну и пусть подавится!       — Идём.       Он схватил её за локоть и потащил внутрь, и продолжал тащить через комнату, направляясь прямиком к…       Нет.       Она отчаянно попыталась вырваться, но он не ослабил хватки. Не отпустил, пока они не подошли вплотную к столу, за которым сидел Малфой. Стол был завален пергаментами, раскрытыми книгами и запасными перьями. Он поднял на них взгляд, растерянно моргнул, а затем вернул себе привычное выражение скучающе-презрительного, с-приподнятой-бровью подчеркнутого, нос-вверх высокомерия.       — Что?       — Та книга, — сказал Тео, махнув куда-то в сторону всех разбросанных томов. — Это вот эта Нумеро-как-там?       — Нет, — коротко отозвался Малфой.       — Да как нет! — в отчаянии воскликнула Гермиона. — «Ранняя нумерология»! Она прямо тут!       Малфой медленно повернул к ней каменное лицо.       — И что с того? — протянул он.       — Она мне нужна.       — Очень жаль. Как ты можешь ясно видеть, я сейчас ей пользуюсь.       Она злобно сверкнула глазами.       — Да, ну… в библиотеке закончились копии. Ты скоро закончишь?       — Нет.       Он такой засранец. Она уже готова была гордо развернуться и уйти, но Тео дёрнул её назад.       — Нет причин вам не поделить книгу.       Гермиона и Малфой — одновременно:       — Ни за что!       С самодовольной ухмылкой Тео усадил её на стул с другой стороны стола.       — Перестань таскать меня, как мешок! — прорычала она. Он проигнорировал это и крепко положил руки ей на плечи, не позволяя вскочить и сбежать.       — А теперь, детишки… папе нужно встретиться с мамой для неистово горячей сессии в кладовке для метёл. Думаете, сможете вести себя прилично?       Малфой поморщился:       — Убирайся, пока я не вернул тебе рога.       Тео чмокнул Гермиону в макушку и ушёл.       Наступила тишина. Она не знала, что делать, и не знала, что выражает её лицо. Но что бы это ни было — Малфоя оно раздражало. Его вид ясно намекал на это — с лёгкой примесью отвращения.       Она вздохнула — внезапно смертельно устав от слов, от догадок, от попыток подстроиться под нюансы собственных отношений со всеми вокруг.       К чёрту.       — Может, просто поделим книгу? — пробормотала она, и, заметив его морщину между бровей, добавила: — пожалуйста.       Его лицо разгладилось медленно, удивительно медленно — завораживающее превращение. Наконец он бесстрастно придвинул «Раннюю нумерологию» к центру стола одним движением указательного пальца. Её плечи обмякли от облегчения, и обстоятельства внезапно перестали иметь значение. Она сможет сделать задание.       Они так и просидели больше часа — тихие, сосредоточенные, почти не отрывая глаза от своих работ. Солнце меняло угол; их тени то растягивались, то сокращались.       В один из тихих моментов, когда её перо, заряженное чернилами, замерло в дюйме над пергаментом, она сказала:       — Малфой?       Он вопросительно посмотрел на неё.       — Спасибо.       Один уголок его рта пополз вверх. Это не была насмешка, и не была ухмылка… Это было нечто среднее.       — Отвали, — сказал он.